IV

Я просыпаюсь оттого, что совершенно не чувствую правой руки. Открываю глаза, взгляд упирается в стену, находящуюся у меня прямо перед носом. Несколько минут еще лежу и изучаю витиеватый узор на обоях. Серебристые стебельки вьются друг за другом, сверкая в лучах солнца, заглядывающего в окно спальни. Сейчас я не чувствую ничего. И хочется, чтобы такое состояние тянулось как можно дольше. Но мысли уже запустили свой ход. Отталкивая друг дружку, застревая в дверном проеме, события прошлых дней наперебой пытаются ворваться в мое сознание. Каждая из плохих или страшных новостей хочет полностью завладеть моим вниманием. А я не знаю, как отделаться от этого гвалта в голове. Вновь закрываю глаза и глубоко вдыхаю, надеясь, что это ненадолго уймет поток мыслей. Но секундный отдых быстро заканчивается – вспоминаю, что до сих пор я не ощущаю свою руку. Поворачиваюсь на спину. Пытаюсь сжать пальцы в кулак, но не могу понять, получилось или нет. Открываю глаза, вновь на несколько секунд забыв обо всем, и просто всматриваясь в потолок. Но долго бездействовать не получается. Заставляю себя поднести руку к глазам… Мой вопль удивления, смешанного с ужасом, будит, наверное, всех в доме. Дверь комнаты через пару секунд распахивается, с грохотом ударяется о стену, оставляя на мягких обоях глубокую вмятину. В спальню влетает растрепанный Ден с двумя полосками на щеке. Правая сторона его волос задралась кверху, видно, он спал на этом боку. Лицо еще сонное, глаза в недоумении бегают по комнате в поисках источника шума или угрозы. – Ты же кричала? – не то вопросительно, не то утвердительно говорит Ден, указывая на меня пальцем. Это его действие кажется лишним, словно в комнате есть кто-то еще, кто мог кричать. – Да, я, – натягиваю одеяло до горла, чтобы спрятать руку. Ден все еще стоит и чего-то ждет. А я жду вопроса по типу… – И чего кричала-то? – да, именно такого вопроса я и ждала. Медленно вытаскиваю правую руку, еще плохо меня слушающуюся, из-под одеяла и жду реакции. Ден почти не выказывает эмоций удивления, лишь подходит ближе, чтобы рассмотреть. – Я через нее видеть могу, – говорю я, демонстративно проводя рукой перед лицом. Сквозь прозрачную воду, которой по какой-то причине стала моя рука, вижу смутные очертания Дена. – Ты в курсе, что ты вся наполовину стала водой? – усмехается он. Вот почему Ден не удивился, когда я показала свою руку. Откидываю одеяло и вижу, что с правой ногой творится то же самое, что и с рукой. А что же тогда… – Что с лицом? – обхватываю руками голову, пытаясь понять, но мне так и не удается. Здоровая левая еще человеческая рука проходит сквозь мое водное обличие, как через обычную воду. – Я могу дотронуться до своего мозга? Ден улыбается, с интересом меня оглядывая. – Давай-ка ты лучше пойдешь в ванную, приведешь себя в порядок, а затем… – Морена, ты яичницу ешь? – с этими словами в комнату заходит Виталина. В розовом махровом халате, цветастых старых тапочках, растрепанном пучке и очками на носу. Она так и остается стоять рядом с дверью, слегка приоткрыв рот. А я не знаю, что и сказать. Наверное, это выглядит очень странно и нелепо, да еще и пугающе. Половина от человека, половина от моря. В голову совсем некстати приходит фраза из одного видео на Youtube, которое меня уговорили посмотреть университетские друзья. «Двуликий! Опять ты!» – выдуманный басистый голос Бэтмена заставляет невольно улыбнуться. – Да, я все ем, – пытаюсь еще сильнее растянуть губы в улыбке, но скулы сводит от наигранности. Становлюсь в один момент серьезной. – Мы пытались вам сказать именно об этом, Виталина Петровна. И демонстрирую для наглядности свою руку. Женщина приваливается к стене, но в обморок не падает. И это хорошо. Мне хватило своей тетки. Когда первый шок от происходящего проходит, Виталина замечает перевязанную спину Дена. – Ден, что у тебя со спиной? – Сирены решили сегодня ночью позариться на меня, – парень пытается казаться хладнокровным, но его голос невольно вздрагивает. – Если бы не Рена, я бы уже кормил рыб. – Сирены пытались утопить тебя? – Виталина подходит ближе к Дену. – Сними повязки, я должна осмотреть повреждения. И сегодня же собираем совет. И говорим с этими дьяволицами. – Да все у меня нормально со спиной. Заживет, – он перехватывает руку матери. – Ты еще кое-чего не знаешь. *** К завтраку я успеваю вернуть себе человеческий облик, вдоволь наигравшись в ванной со своей морской половиной. Пока я умывалась, проводила разнообразные эксперименты, которые доказали, что через водную часть себя я могу проносить различные предметы. Я проткнула руку зубной щеткой, и та не причинила мне никакого вреда. А вот органов оказалось не видно. Было сложно понять, что видннеется за водяной завесой. Рисковать я не захотела и оставила себя в покое. Динин способ по возвращению человеческого облика мне помог довольно быстро, так что я даже смогла нормально умыть все лицо целиком и расчесать все волосы, а не только их половину. За завтраком мы с Деном наперебой рассказывали о событиях минувшей ночи, а Виталина Петровна слушала нас, методично жуя резиновую яичницу. Если бы знала, что женщине плохо дается это блюдо, я бы попросила бутерброды. Их приготовить криво точно нельзя. А вот яичница у учительницы пригорела, была совершенно несоленая, и с трудом пережевывалась. Но я заставляла себя есть, глотая нежующиеся куски. – Да как они посмели посягнуть на моего сына! – Виталина со звоном ставит чашку на стол. А я ставлю для себя мысленную галочку. Если мы хотим, чтобы эта женщина что-то сделала для всего поселка, то это что-то должно быть связано с ее единственным сыном. Даже мертвый мальчик, которого утопили злые существа, не привел Виталину в такой гнев, как ранение собственного сына. От этого мне становится противно, и есть уже не хочется. – Ладно, – я встаю из-за стола, стул со скрежетом отъезжает назад, и пытаюсь вежливо покинуть дом. – Спасибо за приют и за завтрак, но тетку должны сегодня выписать из больницы. Надо проверить, все ли хорошо у нас дома, чтобы ее вновь случайно чем-нибудь не шокировать. – Иди, иди. Ден зайдет за тобой сегодня вечером. Мы проведем собрание и попытаемся образумить этих куриц. Я невольно улыбаюсь. *** То, что Пелагея вернется именно сегодня, я придумала. Мне не говорили о ее конкретных сроках возвращения. Только туманные прогнозы про полное выздоровление на этой неделе. Весь день я провела в своей комнате, изредка выбираясь на кухню за очередной порцией чая и печенья. Есть почти не хотелось. Вечером, как и обещали, за мной зашел Ден. – Мы считаем, что ты должна прятаться в тех зарослях на краю обрыва. Так будет меньше шансов, что тебя заметят. Ведь мы пока не хотим лишиться такого ценного члена нашего общества, – парень подмигивает мне и расплывается в широкой улыбке. Видно, мы больше не в ссоре, а прошлое забыто и оставлено там в лесу, рядом с этой отвратительной змеей. На Лукоморье опускаются сумерки, когда мы доходим до утеса. Внизу, на пляже, уже собрались люди, которые состоят в обществе. Меня с ними все еще не знакомят. Но некоторых я знаю. – Оставайся здесь. Чтобы не произошло, не подходи к морю. Они хотят забрать именно тебя. Ни меня, ни дядю Павла. А тебя. Ты поняла? – Ден обхватывает меня руками за плечи и заглядывает в глаза. Я лишь смотрю на его шевелящиеся губы, складку между бровями и в темно-синие глаза. Слов почти не различаю. Только общий смысл. В груди что-то сжимается. Странное чувство заставляет меня не отводить взгляда от лица парня. В животе что-то сворачивается в тугой узел, а дыхание прерывается. – Рен, ты поняла меня? Ответь! – его взволнованные слова пробуждают меня от странного оцепенения. – Да. Лежать, не ходить вниз, что бы ни случилось, – четко говорю я и наигранно отдаю честь, а в голове странная дымка, мешающая здраво рассуждать. Опускаюсь на постеленное заранее покрывало. Мой личный наблюдательный пост. Ден спускается по песчаной тропинке вниз к остальным. – Дина! Дина! – парень подходит к воде и начинает звать русалку. Та появляется около камней. Через все лицо у нее проходит уродливый шрам. – Не смотри на меня, – просит девушка, прикрывая шрам рукой. – Чего вам опять надо? Ден садится на корточки, чтобы находиться лицом к лицу с Диной. – Это они сделали? – мой слух, кажется, усилился в несколько раз. Иначе я не могу объяснить, почему так хорошо различаю полушепот Дена. На его вопрос Дина только кивает. – Нам еще раз нужна твоя помощь. – Почему бы тебе не попросить о помощи свою новую подружку? Это ведь она им нужна. Так пускай и плывет к ним. Все смерти закончатся. И все будет хорошо, – в ее голосе я слышу ревностные нотки. Ден нежно касается пальцами щеки девушки, и теперь у меня вспыхивает румянцем лицо. Нашел время заигрывать, когда на кону стоят людские жизни. – Пожалуйста. Ей нельзя в море. А ты выручишь все Лукоморье. Прошу тебя, Дина, – он совсем переходит на шепот и продолжает гладить русалку по щеке, медленно проводить пальцами по ее шее и по голому плечу. – Хорошо, – короткий ответ, и Дины уже нет над водой, лишь большой рыбий хвост бьет по морской глади, создавая фонтан брызг. А мне становится даже противно от того, как парень манипулирует девушкой. Русалка возвращается через десять минут ужасно напуганная. – Они идут, и они очень злы, – предупреждает она и прячется возле валунов, стараясь слиться с ними. Сирены появляются как и в прошлый раз. Стая больших хищных птиц с острыми когтями и прекрасными женскими лицами ударяется о песок, вновь становясь изящными девушками в серебристых невесомых платьях. – Вы убили маленького мальчика! И чуть не погубили моего сына! – вперед без предисловий выходит Виталина. – Это нарушение договора. – У нас был один договор, – хищно усмехается Аглаопа. – И в нем не было оговорено ничего про детей и сыновей. – И все же, вы не имеете права губить ни в чем не повинных… – Имеем, – Аглаопа взмахивает рукой. – Вы пришли с ответом? Или вы наконец-то решили вернуть нам Аквамарин? – У нас есть другое предложение, красотка, – вперед выходит тот мужчина, что тайно следил за мной и домом. Дмитрий, кажется. Он в обычных джинсах и черной футболке. Стоит спокойно, с прямой спиной и легкой улыбкой на лице, обросшим трехдневной щетиной. Будто не у него в руках ружье, направленное прямо на старшую сирену. – Ты не посмеешь, – уверенно говорит Агалаопа, а сама невольно отступает на шаг назад, касаясь ногами ласковых волн. – Это переговоры! Мы неприкосновенны! – Ошибаешься, красотка, – Дмитрий щелчком снимает курок с предохранителя. – Дети неприкосновенны, но не вы. Я уже вижу, как грубый палец жмет на курок, но в тот же момент раздается звонкое чарующее пение. Сирены улыбаются, напевая неизвестный красивый мотив. Дмитрий отводит ружье в сторону, затем направляет дуло себе прямо под подбородок. Я лежу окаменев. Мозг уже подсказывает, что сейчас будет. Остальные члены общества застыли в неподдельном ужасе. – Дмитрий, положи ружье, – ласково просит Ден, как будто разговаривает с маленьким мальчиком. – Опусти. Все будет хорошо. – Я не могу, – ружье упирается прямо в подбородок, сильно вминая кожу. На лице у Дмитрия страх. Страх смерти. Я чувствую этот ужас, который он испытывает. А сирены продолжают напевать, с каждым разом усиливая голос, увеличивая темп. – Помогите мне, – хрипит Дмитрий, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Он все понимает, но тело ему больше не принадлежит. Вдруг самая младшая из сирен замолкает. – А, может, нам заставить его убить вас всех? – Фелксиопа хихикает и хлопает в ладоши, вновь начиная петь. Но мотив немного изменяется и вот ружье направлено уже на Дена. Парень сглатывает, поворачивает голову, и смотрит почему-то в мою сторону, а не на возможного убийцу. Он прощается? К бледному лицу Дмитрия вновь приливает кровь. Мужчина расслабляется. Угроза смерти его миновала. – Нет, глупости же? – опять хохочет Фелксиопа и снова задает прошлый ритм. Ружье возвращается к горлу Дмитрия, и тот успевает только побледнеть, как раздается выстрел. Пуля вышибает мужчине мозги, выстрелом сносит полголовы. Тело неловко оседает на песок и заваливается набок. Кровь толчками льется на землю, окрашивая ее в темный цвет. Ружье руки Дмитрия так и не выпустили, до сих пор намертво сжимая его в одеревеневших пальцах.