V

Эйн и Аглаопа еще стоят рядом, когда на пегасах на берег опускаются четверо. Руслан и Виктор из первой тройки. И Игорь с Вадимом из третьей. – Где Павел? – оглядывая мужчин, спрашивает Пелагея. – Мертв. Попал прямо под руку монстра, – произносит Виктор, слезает с коня и уходит в сторону поселка, больше не сказав нам ни слова. Он идет хромая, сгорбив плечи, и уже не походит на того бородатого великана, которым показался мне при первой встрече. – Я думаю, вам пора заняться своим поселком, – повернувшись к Пелагее, снисходительно улыбается Эйн и кивает в сторону дымящихся домов. – Да, конечно, – спохватывается обескураженная женщина. Она подает мне руку. – Пойдем, Мореночка. Ее голос заметно дрожит, как и протянутая ладонь. Вблизи от духа воды тетка становится какой-то нервной и испуганной. Ден помогает мне подняться, тетка обнимает за плечи. – Она никуда не пойдет, – холодно отрезает Аглаопа, отступив от Эйна и приблизившись к нам. Вся та легкость и человечность, которая была секунду назад, вновь испаряется, как будто сирена резко захлопывает створки ракушки, закрываясь ото всех. – Я с тобой не останусь, –  шепчу тихо, чувствуя, как пытается эмоционально подавить меня мать. Аглаопа удивленно приподнимает тонкую бровь и протягивает в мою сторону изящную руку. – Идем, девочка. Ты одна из нас и должна жить с нами. Я твоя мать. И ты идешь со мной, – ее голос звенит, как сталь. – Я не пойду, – повторяю немного громче, но глаза поднять не решаюсь. Мощь, которая исходит от сирены, слишком сильно угнетает и без того слабую меня. – Что ты сказала? – я знаю, что сейчас глаза Аглаопы сузились, а лицо исказила ярость. Ее злость я выучила наизусть. Скоро должен последовать удар по щеке с кровавыми царапинами от острых ногтей. Конечно, они заживут быстро, буквально за несколько часов, ведь я не человек. Вот только больно будет так же. – Я сказала, – поднимаю взгляд и смотрю прямо в стальную серость ее холодных, словно лед, глаз. – Что никуда с тобой не пойду. Спина распрямляется, я чувствую прилив сил. От удивления, что я смогла ей противостоять, сирена расслабляет мысленную хватку. И я вдыхаю полной грудью. – Ты мне не мать. И никогда не была ей, – я вспоминаю, как проводила каникулы с настоящими, любящими меня, родителями. С теми, кто был мне дорог, и кому была дорога я. – Да что ты знаешь! – Аглаопа срывается на крик, кажется, что из ее глаз вот-вот брызнут слезы. – Ничего. И не хочу знать. Я ухожу со своей тетей и Деном домой, – отвечаю ей и разворачиваюсь, приобняв тетку за талию. Пелагея едва стоит на ногах, слабея от мощи существ, собравшихся на берегу. – Отродье эльфов, – фыркает Эйн, указывая на Дена. – Он тебе не пара, дочка. – Меня это не волнует, – огрызаюсь я, лихорадочно пытаясь понять, соврал ли Эйн про парня или нет. – Прощайте. – Хорошо, – вдруг сирена сменяет гнев на милость. – Уходи. Но сначала посмотри, как все было на самом деле. Я удивленно оборачиваюсь. Передаю Пелагею в руки Дена. – Отведи ее домой, пожалуйста. Я скоро буду. – Ты уверена? Она может лгать тебе, – Ден обеспокоенно смотрит на меня, взгляд его мечется по моему лицу, не в силах замереть на одном месте. – Уверена. Идите. *** Когда расходятся все, я остаюсь наедине со своими родителями. Даже сестры Аглаопы улетели куда-то в море. Теперь на пляже только я, Аглаопа и Эйн. – Ну? – я скрещиваю руки на груди, пытаясь показаться хладнокровной, но дрожь в коленках от страха, который нагоняют эти двое, скрыть сложно. – Опусти ладони в воду, – приказывает сирена. Я сажусь на колени, джинсы тут же становятся мокрыми и прилипают к коже, погружаю руки в море. – Теперь закрой глаза, сосредоточься на том, что ты хочешь увидеть. И попроси воду… – Открой свои секреты, – произношу гулко, почти не узнавая своего голоса. Эти слова нашептали мне волны, сама бы я не придумала их. Я пытаюсь сосредоточиться на мыслях о своих приемных родителях, но всплеск рядом отвлекает. Мгновенное воспоминание о Дине, ручной русалке, скользит у меня в голове, и вода, почувствовав его, решает показать совсем не то, что должна была. *** Передо мной все тот же пляж, но вместо песка давняя галька. Значит, событиям больше двух лет. Я вижу происходящее со стороны воды. Раннее утро. Холодный бриз рябью рисует разные узоры на спокойной воде. Небо еще тронуто розовой акварелью от восходящего солнца. С моря возвращается небольшая рыбацкая лодка. В ней сидят двое мужчин. Бородатые, в замызганной, напрочь пропахшей рыбой одежде. Их красные обветренные лица с широкими порами и сальной кожей вызывают неприязнь. Осоловелые глазки радостно поблескивают в свете проснувшегося солнца. На дне лодки у кормы в небольшом свертке из мокрых просоленных жестких сетей что-то шевелится и жалобно мяукает и поскуливает. – Заткни ее, – требует один из рыбаков. Второй, нагнувшись, бьет кулаком куда-то в центр свертка, слышится сдавленный крик боли и тихий скулящий плач. – Заглохни ты, – бурчит мужик и еще раз ударяет. – Уши вянут. Они доплывают до пляжа, вдвоем затаскивают лодку на берег и, потирая грубые в мозолях руки, вынимают из нее сверток. – Так понесем? Или сеть здесь оставим? – спрашивает Второй. – Кто ее знает. Давай так. – А без воды не сдохнет? Вдруг помрет, а мы потом меньше из-за этого получим? Рыбак встряхивает свою добычу. – Эй, ты, без воды жить можешь? – но ответа не звучит, тогда рыжебородый мужчина злобно смотрит на второго. – Ты ее че, кокнул? – Та не сильно ж. Ну пристукнул, но не так шоб кокнул! Они кладут добычу на гальку и начинают разворачивать путы из сетей. И мне становится виден сначала небольшой рыбий хвост, а затем и худое девчоночье тело сплошь в синяках, кровоподтеках и ссадинах. Маленькая светловолосая русалочка, внешне ей не больше двенадцати лет, лежит, не двигаясь, и тяжело дышит. – Живая, – улыбается рыжебородый и закидывает русалочку через плечо. Я не сразу замечаю бегущего по пляжу парня, в котором узнаю пятнадцатилетнего Дена. Он останавливается в паре метров от рыбаков и ошеломленно смотрит на безвольное тело маленькой ундины, свисающей с плеча рыжебородого. – Отпустите ее! – кричит Ден рыбакам, предусмотрительно не подходя близко, затем достает, висящую на поясе рацию и сообщает в нее. – Браконьеры. Пляж. Правый берег. Двое. Смогу только задержать. Маленькая русалка. – Отвали, пацан, это столько бабла, что тебе и не снилось, – отмахивается от мальчишки рыбак и начинает медленно идти в сторону утеса, чтобы сесть в машину, стоящую у самого края. Ден не собирается сдаваться. – Я сказал, – повторяет он более грозно, чем в первый раз. – Отпустите русалку обратно в море. – Ты нарываешься на неприятности, пацан, – предупреждает свободный от ноши мужчина. Кулаки Дена сжимаются сами собой, и я вижу в его глазах столько ярости, сколько не видела еще никогда. Он с таким остервенением бросается на рыжебородого и начинает его лупить изо всех сил, что мне становится страшно. Рыбак швыряет безвольную русалку на гальку и с одного удара ломает Дену нос. Мальчишка даже не хватается за лицо, а ударяет ногой в пах, заставляя мужчину согнуться пополам и выругаться отборным матом. По губам и подбородку у Дена течет кровь. Русалочка в это время приходит в себя и пытается отползти ближе к воде, но ее за хвост дергают обратно, протаскивая животом по камням. Второй рыбак до того стоявший в недоумении в стороне, приходит на помощь своему собрату. Большой тяжелый кулак прилетает Дену в челюсть, да так, что голова парня откидывается назад. Мальчишка падает на землю и пытается встать, когда тяжелый ботинок ударяет его под ребра. И вот только сейчас из глаз Дена от боли брызгают слезы, но он лишь вытирает рукой лицо и, шатаясь, встает опять на ноги. Хватает большой камень, лежащий вблизи, и бросает, попадая рыжебородому в голову. Рыбак падает рядом с притихшей ундиной, вытирающей мокрое от слез лицо. – Ах, ты, сопляк! – ревет второй браконьер и бросается на Дена. – Да я тебя урою! Он хватает мальчишку за горло и начинает душить. Ден брыкается, молотит руками, но не может выбраться из мертвой хватки. – Отпустил его, – за спиной с ружьем стоит еще живой Дмитрий, который через какие-то шесть лет окажется сам убит из этого оружия. Браконьер разжимает руки и поднимает их над головой. – Спокойно, мужик. Опусти ружье. Мы ж взрослые люди. Поговорим? – Поговорим, в отделении, – кивает согласно Дмитрий. – Приводи в чувство своего дружка. Пока браконьер копошится возле рыжебородого, Дмитрий обращается к Дену, едва стоящему на ногах. – Ты как, герой? – Пойдет, – хрипя, кивает парень. – Я помогу ей. Идите. Все хорошо. Дмитрий уводит с пляжа браконьеров, не опуская ружья, а Ден подходит к русалке и садится рядом. – Все хорошо? – спрашивает мальчишка, зажимая себе нос двумя пальцами, чтобы остановить кровь. Русалка лишь испуганно кивает. – Тебя как зовут? – гнусавя, интересуется Ден. – Дина, – губы девочки трогает легкая едва заметная улыбка. – Спасибо. Ты спас мне жизнь. Я вижу как покалеченный, страдающий от сильных болей, Ден расплывается в улыбке. – Обращайся, – усмехается парень. Он явно доволен собой, хоть несколько минут назад мог запросто погибнуть. Я знаю, что сейчас он действительно чувствует себя героем. А после его самоотверженного поступка и легкой, красивой улыбки, замечаю, как смотрит на него двенадцатилетняя Дина. Она уже влюблена.