Глава 23
Таир.
Салим ухмыляется и бормочет что-то по чеченски. Отпивает из кувшина и произносит нараспев:
– Не посадишь, Абу-Таир. Как пить дать не посадишь. Мадина слишком умна, чтобы попасться. У тебя ничего на нее нет. Кто знает, где она сейчас? Уж не думаешь ты, что мать настоящей Марины в безопасности?
Нутро скручивает болезненный спазм. Ольга Леонидовна – единственная, кто может подтвердить, что Марина погибла, а Мадина присвоила себе ее документы. Если ее не будет, то… Конечно, остается Андрей – сын Марины. Если военная прокуратура поднимет дело, можно легко установить, что он не является ее сыном. И сверить ДНК… А, с другой стороны, срок давности прошел… Парню восемнадцать лет, значит, столько же времени прошло со смерти Марины, Ибрагима и сотен других людей… Басир прав – мне надо оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Я ничего не исправлю. Ничего не изменю. Даже если докажу, что Мадина другой человек, ей дадут мизерный срок за мошенничество. А могут и ничего не дать, как матери грудного ребенка и добропорядочной женщине… Такие вот дела, Таир. А ты останешься в дураках… Будешь смотреть, как Марина плачет и заламывает руки, рассказывая судье сказки об опасностях, подкрадывающихся на каждом шагу. На миг представляю эту картинку – так живо, словно все происходит наяву…
Марина стоит за стойкой и слезно молит судью простить ее за опрометчивый поступок глупой испуганной женщины, которой она на самом деле является. Она расскажет, что настоящие террористы Марина – русская жена ее брата Ибрагима, и сам Ибрагим. А она была только свидетелем… Испуганной девушкой, которую втравили во взрослые игры злые мужчины. Она пострадавшая, черт возьми! А я глупый идиот, поверивший недавно отпущенному из мест заключения Салиму – террористу и убийце… Вот как все будет выглядеть. И посадить могут меня, а не ее… За предательство родины и слив информации, относящейся к государственной тайне. Наверняка Марина-Мадина расскажет следствию, как ее горе-муж ездил в Чечню и общался с террористами…
– Что задумался, Абу-Таир? – голос Салима вырывает меня из пучины мыслей.
– Я поторопился в выводах, Салим. Срок давности прошел, дело давно в архиве. Так что оставлю Мадину на суд Аллаха. Так будет правильно. Он мудрый и справедливый, он разберется с ней.
– Ты все узнал, что хотел, Таир?
– Где я могу найти этих людей, Салим? Арсения и Семена? Тех, кто завербовал Катю?
– Их давно нет… Четыре года назад они раскрыли себя и получили от американцев пулю в лоб. Дело было в Сирии… Провалили операцию и были ликвидированы.
Замечаю, как громко вздыхает Катя… Новость ее радует или… Печалит, тревожит, успокаивает – в ее глазах столько невыразимых чувств, что мне сложно понять, что она испытывает на самом деле. Наверное, страх, как и я… Мы должны были сюда приехать. Вопреки здравому смыслу – должны были…
– Это они определили местом жительства Кати город, куда поселили меня? Только я действовал по приказу СВР, а Катя…
– Конечно, они. Катя же сама знает. Не знаю, кто им сказал о тебе… Очевидно, и в вашей конторе водятся крысы, – отвечает Салим, ерзая на месте. Не терпится закончить разговор и убить нас?
– Салим, ты все узнал, что хотел?
– Не совсем, Таир. Ответь – ты когда-то был искренен? – он вскидывает полный боли взгляд. – Два года ты выжимал из меня все –мысли, планы, чувства… Ты стал моим братом, а потом чир. (Кровный враг по чеченски. Примечание автора).
– Прости меня, Салим. Давай примиримся, отпустим вражду. Много крови пролилось, ты не находишь? Ты знаешь, что спасет мир, Салим? Я думал, что во мне ничего не осталось, кроме расчета и цинизма. Пока не встретил любовь, – бросаю взгляд на встревоженную Катю. – Любовь спасет тебя. Исцелит сердце и душу. Прощение, вот что нужно… Ты можешь быть счастливым, Салим.
– Хватит, Таир! – рычит Салим, поднимаясь из-за стола. – Я воин и таким останусь.
Он приказывает своим людям развязать нам руки и отпустить. Черт, я правильно понимаю, что он говорит?
Басир облегченно вздыхает, когда шавки развязывают веревки и спрашивают Салима по чеченски, куда нас вести.
– Идите на все четыре стороны, Таир. Будьте прокляты. Ты и твое государство, которое использовало тебя. И меня… Будь проклято ЦРУ… Надеюсь, Аллах поступит с вами по справедливости. А теперь… вон. Вон! Вон, я сказал!
От его звериного крика закладывает уши. Катя и Айшат бросаются к нам. Басир обнимает жену, я хватаю Катю за локоть и закрываю своим телом. Не верю ни единому его слову… Он правильно дал себе определение – воин-убийца, не прощающий никого…
– Басир, у тебя есть что-то с собой, – шепчу, когда шавки ведут нас по гравийной дорожке к воротам.
– Нас отпускают, Таир. Сыночек мой, я так рад, что Аллах дал мне немного времени побыть с тобой. Он подарил нам тебя… Подарил старикам счастье, – в его глазах блестят слезы, подбородок подрагивает.
– Не верь, Басир. Не мог он так…
Ворота открываются. Скрежет ржавого металла разрезает густую горную тишину. И в этот звук вплетается грозный крик Салима:
– Я воин, Абу-Таир Ибрагимов! И я никогда никого не прощаю – тем более кровных врагов! Чи-и-р! Чир!
После его слов двери открываются, выпуская на волю собак. Они лают, являя взору окровавленные пасти, белоснежные зубы и длинные блестящие языки. И бегут прямо на нас.
– Спасайся, Таир. Собаке собачья смерть.
Салим захлопывает двери, скрываясь в доме, а я подхватываю под руки Басира и что есть мочи, бегу…
– Господи, сынок… Как же так, – хрипло выпаливает Басир, таща Айшат за локоть.
Собаки настигают нас. Ловко перепрыгивают через камни и взрывают лапами сугробы.
– Таир… Я задыхаюсь, – сипит Катя, крепко держа под руку Айшат.
– Вот нож, Таир.
Басир на секунду останавливается и вынимает из сапога длинный узкий нож.
– Берите камни и кидайте в них, – приказываю своим близким. – Мы их не убьем, но напугаем и заставим отстать. А нож прибережем для лучших времен.
Айшат бойко собирает мерзлые камни и швыряет в алабаев. Катя повторяет ее пример.
– Уходите! Прочь, прочь!
Собаки на мгновение останавливаются, а потом вновь настигают нас. Айшат падает на землю. Один из псов набрасывается и впивается зубами в ее ногу.
– Айшат! Помоги, Таир! – кричит Басир, резко развернувшись.
Беру в руки огромный валун и бросаю в пса. Он отпускает ногу Айшат и, повизгивая, убегает прочь. Скулит и лижет лапу, а потом, словно позабыв о боли, возвращается к погоне. Мы не спасемся… Я понимаю это так же ясно, как то, что поле бескрайнее, а собаки голодные… Надрессированные на убийство жестокие псы, которым дали приказ.
Катя громко дышит, помогая бежать раненной Айшат. Басир бежит позади женщин, бросая в собак камни. Под нашими ногами хрустят грязный плотный снег, мерзлая трава и мелкая галька. Если мне не изменяет память, через сто метров будет горная дорога, ведущая к реке. Может, нам повезет и мимо кто-то будет проезжать?
– Осталось сто метров! – задыхаясь от бега, произношу я. Поднимаю камни одеревеневшими от холода пальцами и бросаю в собак. Они будто не убиваемые… Отряхиваются от ударов, скулят, но продолжают бежать. – За бугром дорога. По ней же часто ездят машины, Басир?
– Часто, сынок. Ох… Ох… Я устал, Таир. Может, пусть они меня…
– Не смей. Мы спасемся.
– За бугром старинное кладбище, Таир. Ты просто забыл… На нем похоронен Муса. И все остальные. И наши сыновья. Я не знал, что у Мадины был сын, Таир. Клянусь Аллахом, не знал…
– Не время говорить об этом, Басир, – поднимаю камень и бросаю в пса. Двое оторвались – устали от погони и убежали домой, поджав хвосты. – Потом…
Помогаю женщинам перейти через ров на другую сторону поля, слыша, как тишину пронзает рокот двигателя.
Катя цепляется за мое плечо и шагает через овраг.
– Ох, Таир… Я не могу больше… Я…
Ее голос надламывается, в глаза закрадывается ужас. Что она увидела? Смерть?
– Она… Она…
Подбородок Кати мелко дрожит, под глазами наливаются тени, щеки бледнеют.
– Держись, переступай, – говорю твердо, стараясь не смотреть назад.
Катя перепрыгивает через овраг, обессиленно приваливаясь к моему боку. Я оборачиваюсь, наконец, увидев то, что ее так напугало…
Марина, собственной персоной. Я даже рот раскрыть не успеваю… Звенящий от холода воздух пронзает выстрел. Уши закладывает, колени трясутся от усталости и долгого бега, по спине льется пот, в глазах рябит от пережитого потрясения…
Накрываю Катю своим телом, не понимая, что произошло. Мы живы… Кажется.
Краем глаза замечаю лежащий на снегу окровавленный труп бойцовской собаки. Неуверенно поднимаю голову, а затем и встаю.
– Теперь он вас не съест, – спокойно произносит Марина, опуская ружье. – Салим так предсказуем. Смешно…
На ней камуфляжная куртка с чужого плеча и кирзовые сапоги. На голове вязаная черная шапка. Лишь сейчас замечаю, как она непохожа на русскую женщину. На Марину, Олю и многих других, кем она могла притвориться…
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, неотрывно наблюдая за ее движениями. Мне надо успеть спасти Катю, если Марина надумает стрелять в нас…
– Поехала за вами, Абу-Таир. Или Данил. Как тебе больше нравится?
– Не задумывался. Называй как хочешь. Что тебе нужно, Марина?
– А тебе Салим не рассказал? Ты убил моего любимого мужчину и маленького сынишку, ты…
– Не понимаю, как ты все это время терпела меня, Мадина. Или Марина, как тебе больше нравится?
– Мадина. Там меня назвали при рождении.
– Зачем ты вышла за меня? Зачем родила Сашеньку? Ты же облекла себя на мучения и…
– Нет, Таир. Я лелеяла этот момент, – ружье дрожит в ее руках, а глаза наливаются зловещим блеском. – Мечтала вот так, как сейчас держать тебя на мушке. И моя мечта сбылась. Ты жалкий, Таир. Никчемный разведчик и никчемный человек. Любовник правда прекрасный, но на этом все. А тебе повезло, вобла! – она переводит снисходительный взгляд на Катю.
– Ты посмеялась надо мной, Мадина. Да, ты права, я ничтожный, ни на что не способный шпион, а ты молодец. Ты всех провела. Что ты теперь хочешь? Убить меня? У тебя была уйма времени, чтобы это сделать. Мы жили вместе и…
– А тогда было не так интересно, Таир. Забавно было за вами наблюдать, – ее лицо искривляется в некрасивую, презрительную мину. – Агенты, блин… Переписки, перешептывания, переглядывания. Думаешь, я не знала, что ты ездил в Волгоград? Или, что спал с этой курицей? У меня тоже есть свои люди. Везде. И агенты тоже…
Воздух тяжелеет и наполняется запахами солярки и пороха. Впитывает наши страхи, чувства, сомнения и колышет верхушки замерзших сосен. Интересно, деревья что-то чувствуют? Кажется, воздух хранит миллион чужих тайн. Шепот, крики, мольбу, стоны, страхи и радости – он молчаливым свидетелем сопровождает нас на пути к смерти. Убегает из нашего тела, когда она приходит. Я вижу ее пред собой. Дуло ружья. Тупое черное рыло. Марина вскидывает ружье и аккуратно кладет пальцы на спусковой крючок.
– Нет! Умоляю, не убивай его! Он же отец твоего ребенка! Пожалуйста, прости нас. Не знаю, в чем виновата я, но… Прости.
Катя бросает из-за моей спины и почти падает к ногам Марины. С дерева вспархивает стая испуганных птиц. Тишина улетучивается, сменивших рокотом автомобильных двигателей. Где-то совсем рядом едут машины. Звуки приближаются, становятся отчетливее и громче.
– Что за черт? – Марина-Мадина нехотя опускает ружье, а я наблюдаю, как из-за скалистого холма появляются ведомственные «УАЗики».
Таир.
– Катя, иди ко мне, – решительно произношу я. Понимаю, что она цепляется за последнюю надежду сохранить нам жизнь, но бросаться в ноги Марине так себе поступок… Это ее лишь раззадорит. Убедит в собственной безнаказанности и абсолютной власти над нами.
Катя бросается в мои объятия и шепчет в самое ухо:
– Таир, я лишь хотела ее отвлечь. Ты не думай, что мне нравится унижаться перед этой… Я давно слышала странный шум. Земля дрожала.
– Ах ты же моя шпионка. Все-то ты улавливаешь, – обнимаю Рокси-Катю, сбрасывая с плеч страх. Уверен, что погибнуть нам не дадут. Два УАЗа паркуются за машиной Мадины. Из одного выпрыгивает солдат, удерживая на плече выставленное ружье.
– Бросьте оружие! Руки за спину! – командует он.
– Что за ерунда? – манерно закатывает глаза Мадина. – Таир, что за шутки?
– Ложись на землю, дура, – шиплю, медленно опускаясь на землю. Правильно – им надо разобраться, кто есть кто…
– Данил Львович, к вам это не относится, – слуха касается мужской голос. – Поднимайтесь.
– Спасибо, – отвечаю, стряхивая с колен прилипший снег. – Вы откуда здесь? И вы… Кто?
– На землю! – отвлекается на Мадину солдат. – Марина Деникина, вы арестованы по статье 205 УК РФ, статье 205 пункт 2, статье 159…
– Постойте, а я не Марина Деникина… Я Мадина Агаларова, я…
Вот она твоя месть… Ты сама выбрала такой путь: жить в ненависти и страданиях, лелеять обиду и боль, ждать подходящего случая, чтобы нанести удар. И тебе бы это удалось, если бы не… Кого мне благодарить за спасение?
– В машину! – словно не слыша испуганного лепета Мадины, рявкает солдат. – Мы знаем, кто вы.
Солдат щелкает затвором ружья и переводит взгляд на машину. Сквозь щель в двери УАЗа вижу знакомое до боли лицо… Изуродованное, измученное многолетней местью и лишениями – лицо Салима. Мы смотрим друг на друга длинную минуту… Вечность и миг… Вся жизнь в одном мгновении. Кажется, угадываю в его глазах каплю сожаления о потерянной дружбе, еще одну – прощания, и самую малость прощения… Поздно ты меня простил, Салим. Надо было часом раньше.
Его губы изгибаются и бессвязно шепчут: «– Прости. Прости за все».
Но в следующую минуту Салим группируется и отталкивает сидящего рядом солдата. От удара крепкой головой тот валится без чувств. Салим открывает дверь плечом – руки скованы впереди наручниками – и выпрыгивает из машины.
– Мадина-а-а! Бежим!
Высокий и крепкий, как бык, Салим бьет лбом по голове стоящего возле Мадины солдата. Он хватается за разбитый нос и опадает, выпуская из рук ружьё.
– Мадина, любимая! Бежим! Он нескоро оклемается.
– Отвали, урод! – шипит она, окинув Салима грозным взглядом. – Никогда не прощу тебя за побои и унижения. Ты не мужик, а ничтожество! Я любила Мусу… А ты… Я рада, что тебя посадили. И твой общак у меня, козел. Я вышла за Таира и родила, чтобы остаться на свободе… Думала не позволит посадить мать своего ребенка. Ан нет… Все вы… Уроды! Ненавижу вас…
– Руки за голову, – окровавленный солдат с трудом поднимается, нашаривая ружье.
Мои ноги словно врастают в землю… Не понимаю, как поступить правильно? Позволить им сбежать? Молча наблюдать за беззакониями Салима?
– Бежим, идиотка! Потом решишь, ненавидишь или нет.
– Будь ты проклят, Салим, – зло шепчет Мадина и смиренно кивает.
Они ковыляют вдоль тропинки под нашими ошарашенными взглядами. Салим пытается потрогать Мадину, наклонят голову и что-то бормочет, а она отмахивается от него, как от назойливой мухи…
– Ты позволишь им уйти? – почти вскрикивает Басир. – Сделай что-нибудь, Таир.
– Далеко не уйдут, Басир. Там кордон с нашими, в полумиле отсюда.
Ступаю к машине и рывком открываю дверь. Вытаскиваю ошалевшего от удара солдата и почти силой вкладываю в его руки ружье.
– Задержите преступников. Вон они.
Женщины склоняются над окровавленным солдатом, пытаясь остановить кровь, льющуюся из раздробленного носа, Басир нетерпеливо расхаживает и прищуривается, наблюдая, как убегают Салим и Мадина.
Солдатик будто сбрасывает боль и решительно дергает затвор прицеливаясь. Бежит вслед за преступниками и выкрикивает приказы.
– На землю! Стреляю без предупреждения! Повторяю – руки за спину!
– Стреляй, солдат, – произношу я, встречая его испуганный взгляд. – Ну, же! Чего медлишь? Ты должен остановить преступников при попытке бегства.
Парень настраивает прицел и прищуривается. Я прижимаю Катю к груди и зажмуриваюсь сам… Воздух дрожит от выстрела. Второго… Раскалывается на мелкие куски, словно кристалл.
– Господи, Таир… Как же так… – всхлипывает Катя, поднимая на меня заплаканное лицо.
– Так должно было случиться, – вздыхаю я, косясь на два темных тела, распластанных на земле.
– Преступники ликвидированы при попытке бегства, – рапортует солдат в рацию. – Демченко ранен, пришлите на кордон врача. Есть, товарищ командир, – он завершает вызов и поворачивается к нам. – Спасибо вам, Данил Львович. Конторские ожидали от Салима чего-то шокирующего после освобождения, но чтобы он позарился на вас… Вы знали, что он снова организовал отряд? Собрал местных парней по аулам и сам тренировал будущих боевиков?
– Нет, – качаю головой. – Значит, за ним следили?
– Конечно. А когда в поле зрения попали вы, контора выслала подкрепление на границу. Благодарите ваших агентов, – тихо добавляет он. – Они сформировали доказательную базу и отправили материалы в главное управление. И вам бы они не дали погибнуть. За домом Салима установлено наблюдение.
– Обязательно поблагодарю, когда обзаведусь новым телефоном, – облегченно вздыхаю. – Лейтенант, мы здесь нужны? – вновь бросаю взгляд на темнеющие вдали тела.
– Можете подъехать на кордон позже. Получить официальную благодарность от командования.
– Таир, ты подойдешь к ней? – шепчет Катя. – Попрощаться.
– Давай вместе, Кать? Лейтенант, мне почести не нужны, – переключаюсь на солдата. – Марина все-таки моя жена… Не хочу, чтобы делом светили. Это можно организовать?
– Контора не будет светить, можете быть спокойны, – кивает он.
– Хорошо, я к вам подъеду. Мы подъедем, – произношу уверенно, сжимая руку Кати-Рокси.
Мадина выглядит безмятежной. Бледной, как полотно и спокойной. Наверное, так выглядит человек, который отмучился… Ветер шевелит ее мертвые пряди и обласкивает гладкую мраморную кожу. Она так хотела мне отомстить, что подарила дочку. Я ее всем сердцем люблю и всегда буду благодарить за нее Марину…
– Прощай. Пусть Аллах будет к тебе милостив. Я бы разорвал за своего ребёнка любого. Я тебя понимаю…
– Идем, Таир, – просит меня Катя.
– Прощай, Салим. Прости за обман… Еще раз прости, – бросаю напоследок, смотря на белое напряженное лицо воина. Он даже мертвый злится… Кажется, сейчас поднимется и набросится, как зверь. Но нет… Салим обладал большой властью, но бессмертие так и не получил…
Ветер подхватывает мои слова и уносит прочь… Трогает верхушки деревьев и шевелит пожухлую траву, уносит мое прошлое прочь, за горы, моря и города – туда, где меня нет…