Глава 22
Таир.
Меня не покидают тревожные мысли… Кажется, я понимаю, зачем Марина за меня вышла? Она украла бандитский общак и боялась наказания, вот и все… Надеялась получить мою защиту. Тогда, почему ничего не сказала? И зачем ей я? Не сходится… Что-то во всей этой истории не сходится. Если у Марины оказались те проклятые деньги, зачем ей вообще кто-то? Муж, семья, ребенок? Она могла бы беспрепятственно сбежать за границу, купить там домик на берегу океана и спокойно жить. Но она выбрала другую жизнь… Хождение по лезвию бритвы, игра с опасностью и мучительное ожидание расправы… Только чьей? Своей или моей? Я не просто подставил Салима, я виноват в чем-то куда более страшном… И она осталась в России, чтобы меня наказать. И никакие океаны и теплые пляжи не смогли бы исцелить ее жажду мщения.
Может, дело в ребенке? Что женщина не сумеет простить никогда?
– Салим, я могу тебя спросить?
– Взять их и в темницу! – не обращая внимания на мой вопрос, рычит Салим.
– У Марины был ребенок, Салим? Где она жила, когда здесь были мы? Я и Катя. Ответь!
– Посиди пока, Таир. А потом я задам тебе вопросы и отвечу на твои, ин ша Аллах. Тебя слишком много… Я задыхаюсь.
Надо же, какие мы стали нежные и ранимые… Тюрьма пощипала крылышки Салиму… Шрамы у него, похоже, не только на лице…
Двое охранников тянут нас с Басиром в дальний сарай. Айшат уводят в другое помещение. С одной стороны, слышится блеяние овец, с другой – топот лошадиных копыт. Нас вталкивают через узкую дверь в маленькое помещение с крошечным окном. Басир неуклюже валится на стог свежего сена, я же не поддаюсь ударам салимовских шавок и брыкаюсь, стараясь удержаться на ногах.
– Тихо сидите, – рявкает один из них – низкорослый пацан в черной маске.
Дверь запирается снаружи, тяжелые шаги удаляются. Басир тяжело дышит и охает, хватаясь за сердце, а я стараюсь не терять ни минуты: через крохотное оконце оглядываю двор, считаю людей с автоматами, собак, количество входов и выходов.
– Даже не думай сбежать, Таир, – глубоко вздыхая, произносит Басир. – Умрешь и ничего не узнаешь. Да и невозможно это…
– Думаешь, не убьет? С каких пор бандитам нужны разговоры?
– Человек становится мудрее с годами. Я знаю случаи, когда Салим примирялся с кровниками. И Мадину он любил больше жизни… Это была не любовь, а безумие…
– Почему я ничего не знаю об этом, Басир? О нашем родстве ты молчал, о Мадине…
– А какое отношение она имела к тебе тогда, Таир? Я и предположить не мог, что ты на ней женишься! И впервые услышал про то, что она присвоила чужие документы и стала Мариной. Правда после того случая она почти не появлялась в посёлке. Навещала мать очень редко, а последний раз была… – Басир прищуривается и вперивает взгляд куда-то вдаль, словно вспоминая точную дату. – Шесть лет назад.
«Как раз до операции. Поэтому я ее и не видел».
– А ребенка у нее не было? – спрашиваю я.
– Не знаю, Таир. Этого не знаю… Но сплетни ходили, что у них с Мусой Сулеймановым был роман. Как раз в то время, когда здесь были вы с Катей.
– Жаль, что у меня отобрали телефон, – со вздохом произношу я. – Мой агент все бы узнал.
– Ничего бы он не узнал, Абу-Таир. Много он о твоей жене узнал? Ваши бумажки ничего не стоят. Как и «объективки». Наверняка, та женщина, чьи документы присвоила Мадина – образцовое гражданское лицо? – усмехается Басир.
– Да. И я проверил ее вдоль и поперек, прежде чем жениться.
– Слова ничего не значат, Таир. Человека могут несправедливо обвинить, посадить, повесить клеймо, а он будет чист, как слеза младенца. Но слова обладают страшной властью – мы опираемся на них, верим им. Составляем мнение о человеке, основываясь на проклятое досье.
– Я начал понимать это только сейчас, – отвечаю со вздохом. – Я тогда был так… ранен предательством Кати, а она… Марина вызывала во мне восхищение своими мудростью и вниманием. Она угадывала мои желания, знала вкусы и увлечения. Я и предположить не мог, что она просто знала меня… Вот и весь секрет. Знала шпиона Абу-Таира Ибрагимова, кто погубил ее любимых. Изучила меня вдоль и поперёк, прежде чем женить на себе.
– Не кори себя, Таир. Мадина – женщина поразительной красоты. Ей несложно подчинять себе мужчин.
– Она так и не смогла влюбить меня в себя. И прекрасно знала о моих чувствах к Кате. Не понимаю только, почему контора определила мое место жительства в одном городе со шпионкой?
– Потому что Катя работала на ЦРУ, замаскированное под нашу СВР. Конторские просто не знали о ней.
– Вздор, Басир. Такого не может быть. Не бывает таких совпадений. Выходит, Катю вывело из игры ЦРУ и определило местом жительства российский город. В конторе есть крыса.
– Оставь это все, Таир. Ты все равно не узнаешь, кто это… Оставь уже прошлое и думай, как нам отсюда выбраться?
– Басир, у меня к тебе просьба, – неожиданно вспоминаю про сына настоящей Марины Деникиной. Если я погибну, мальчишка никогда не узнает о бабушке из Волгограда. – Марина Деникина перед смертью родила мальчика. Это сын Ибрагима – брата Мадины. Его русская бабушка хочет познакомиться с мальчиком. Она живет в Волгограде и ее зовут Ольга Леонидовна.
Басир внимательно слушает и молча кивает, обещая выполнить мое последнее желание. Я почти уверен, что Салим не посмеет его обидеть… Они всю жизнь жили бок о бок. Местные его не простят за такую подлость…
Окончательно замерзнув, мы поддаемся усталости. Басир накрывает ноги сеном, а я стараюсь сохранить бодрость, позволяя старику немного подремать. Сижу в колючей копне, наблюдая, как по полу бегают проворные мыши. В оконные щели врывается горный ветер, дверь клацает на хлипких петлях и, кажется, еще один порыв, она вывалится совсем, освобождая нам путь для побега. На улице слышатся голоса и топот, рев двигателя и скрежет затворов. А потом в эту какофонию вплетается знакомый голос Рокси.
– Хочешь убить, убивай, Салим. Только знай, что я защищала свою родину. Я верила, что служу ей. Искренне верила… Да и что от моей веры? Никакого толку от нее нет… Меня обманули, принудили приехать сюда и подставить Таира Ибрагимова. Я тогда не знала ничего о нем и…
– Замолчи, Катя! – рычит Салим.
Прищуриваюсь и пытаюсь разглядеть их через маленькое тусклое окно. Рядом с Катей дрожит Айшат. Тихонько плачет и молится Аллаху, беззвучно шевеля губами.
– Я хочу увидеть Таира! – дерзко кричит Катя.
Моя Рокси… Смелая, готовая пойти на смерть ради близкого… Я знаю ее такой и всегда буду помнить, что бы ни случилось…
– Зачем он тебе?
– Попрощаться, – хрипло шепчет она. Смаргивает слезы и смело смотрит в глаза Салиму. Наверное, Катя была права, когда говорила, что мы сумасшедшие фанатики… Опасность как наркотик впиталась в наше существо, так, что не вытравишь…
– Басир, вставай. Наши женщины во дворе. Салим их зачем-то, вывел на улицу, – произношу громко, чтобы старик проснулся.
– Плохо, сынок. Я попробую поговорить с ним, убедить отпустить вас с Катей.
Не успеваю кивнуть, двери с шумом распахиваются, являя взгляду Салима и его людей.
– На выход, Таир.
– Таир! – за его спиной мелькает тоненькая фигура Кати.
– Катя, – выдавливаю хрипло. От страха за нее слова словно примерзают к горлу. Царапают его, как колкие снежинки. – Катенька…
– Я люблю тебя, Таир… Ты всегда запрещал мне говорить тебе об этом, но я…
– Катенька, может, сейчас не надо?
– Нет! Сейчас самое время… Ты всегда был моим единственным. И я не хотела тебя предавать, прости… Я не ожидала, что влюблюсь в тебя, Таир… Ты стал для меня всем – жизнью, судьбой, отцом моего сына… Я тебя люблю и…
– И я тебя люблю, Катя.
– Ну все, хватит болтать, – рычит Салим. – Есть разговор. Сначала я все из вас вытащу, а потом убью. Вперед!
Охранники грубо волокут женщин в сторону кирпичного дома. Айшат слезно молит Аллаха, Катя всхлипывает, спотыкаясь на каменистой дорожке.
– Не смей ее трогать, Салим! – взрываюсь я. – Прикажи своим людям не бить женщин.
– Как был слюнтяем, так и остался. Не ведись на женщин, Таир. Они подлые и хитрые. И их слова ничего не значат…
Таир.
– Не все, Салим. Если тебе попалась подлая, это не значит, что…
– Заткнись, Абу-Таир! – ревет Салим. Почему-то сейчас он напоминает мне раненого медведя… Или одинокого волка, не сумевшего защитить стадо. И оттого сжирающего себя чувством вины…
– Пойдем в дом, Салим. Если до сих пор не убил, значит, хочешь поговорить? – произношу, покручивая завязанными веревкой руками. Кожа под ней саднит, суставы ломят… Признаться честно, я утомился участвовать во всем этом представлении…
– В дом его.
Шавки тотчас исполняют приказ хозяина – толкают меня металлическим дулом между лопаток в направлении кирпичного строения в центре участка.
В нос ударяют запахи вареной баранины и псины. Бойцовские псы поднимают головы и рычат, обнажая окровавленные зубы. На грязном полу замечаю обглоданные кости какого-то животного. Отворачиваюсь, не в силах смотреть на это.
– Тише, тише, маленькие. Вы позже полакомитесь дядей Абу-Таиром.
Он поворачивается, встречая мой брезгливый взгляд. Поглаживает псов по головам и ухмыльнувшись добавляет:
– А ты думал, я выберу для тебя легкую смерть, Таир? От тебя ничего не останется… Ни волоска, ни крошечки…
– Давай ближе к делу, Салим. Где наши женщины? Предлагаю отпустить стариков домой и…
– Я сам знаю, что мне делать! Они свидетели, черт тебя дери!
– Басир всю жизнь живет в ауле. Он добрый и честный человек. Он никогда никому ничего не скажет, да, Басир?
– Да, – тихонько протягивает измученный старик. – Отпустите женщин. А я с Таиром останусь.
– В гостиную, – сухо бормочет Салим, взмахивая рукой в сторону большой темной комнаты с камином вдоль стены.
На столе дымится чугунный чан с вареным мясом. Женщины в хиджабах накрывают на стол хозяину. Раскладывают чуду и пресные лепешки, чеснок, зелень, чайник травяного чая. Ароматы мгновенно затапливают помещение, вызывая во рту слюноотделение.
– Пока я буду обедать, приведите женщин, – командует Салим, кряхтя и усаживаясь за стол.
Не понимаю его поведения… Это дурацкого показного обеда и задуманной им игры… Ничего не понимаю. Салим словно тянет время. Как будто раздумывает, цепляется за остатки самообладания или здравого смысла.
Я помню, как он любит есть… Голыми руками. Да, прямо так! Салим вытирает руки большим мокрым полотенцем и приступает к трапезе. Рвет мясо и вгрызается в него, как зверь. Макает лепешку в смесь измельченного чеснока и растительного масла, запивает еду айраном. Через минуту в дверях появляются Катя и Айшат. Салим молча кивает. Шавки небрежно выставляют перед женщинами табуретки и приказывают сесть возле потрескивающего камина.
– Ну что… Кто первый сольет свою родину? – проглатывая еду, произносит он. – Рассказывай, Абу-Таир, как ты жил два года в моем ауле и называл меня братом? Как молился с нами в мечети, становился на колени перед Аллахом и совершал намаз? Интересно, твоя церковь простила тебя за лицемерные молитвы?
– Не простила, Салим, – подает гол Басир. Делает осторожный шаг и выходит из-за моей спины. – Если христианин произносит мусульманские молитвы, он принимает ислам. Ты можешь примириться с Абу-Таиром, потому что он наш… Он уже не православный, он…
– Помолчи, Басир.
– Салим, я ни о чем не жалею. Я служил родине и не хотел, чтобы погибли невинные жертвы. Вот моя правда. Знаю, что у тебя своя… И я понимаю тебя – ты не защитил свой отряд, подставил людей. Но для меня они преступники… А те люди, которых ты хотел уничтожить – мирное население. У меня своя правда и я от нее не отступлюсь.
Кажется, на секунду я вижу в его глазах ответ на свой вопрос: ему больно от моего предательства… Плевать на разведку, людей, женщин и прочее – Салим привязался ко мне так, что не смог пережить порушенную дружбу. Признаться честно, я и сам ловил себя на мысли, что привязываюсь к нему… К аулу и деревенской жизни, вкусу вареного мяса и свежего хлеба. А потом иллюзия рассеивалась, сменяясь правдой – он террорист и жестокий преступник. Порой в нем прорывалось что-то человеческое – дружба, любовь, забота о родителях, но оно исчезало, когда на горизонте появлялся заказчик… Салим всегда был чьей-то пешкой в политических играх больших дядей. Ему платили за оружие, платили за смерть невинных людей или солдат… Ему все равно, кого убивать… Тогда почему он медлит и оставляет нас в живых?
– Салим, нас всех поимели обе стороны, – добавляю, наблюдая, как медленно двигаются его мощные челюсти. Салим рвет мясо и смачно его пережевывает. Когда-то и я пытался так есть – он меня учил быть «настоящим мужиком». – И ты сам это понимаешь. Катю использовало ЦРУ, чтобы обезвредить меня. Ты помнишь Арсения и Семена? Эти люди шантажировали Катю. Ее брат находился под следствием. Они пообещали свободу взамен услуги.
– Услуга, как я понимаю – это ты, Абу-Таир? – саркастически произносит Салим.
– Именно так. Она не виновата. У нее не было выбора, Салим. Если бы речь шла о спасении брата, ты бы тоже пошел на все, ведь так? К тому же Катя должна была послужить твоему делу? Она тебе не враг, Салим…
Знал бы Салим, сколько мне приходится прикладывать усилий, чтобы говорить твердо… Так хочется забрать Катю и свалить отсюда поскорее. Но сначала мне надо выяснить о роли Марины во всем этом дерьме…
– Это мне решать, Таир. Мне никто не сообщал о том, что Катя агент ЦРУ. Я был уверен, что она баба из клуба… Простая шлюха… Я и помыслить не мог, что все так обернется.
– Не ври, Салим, – взрываюсь я. – Такого просто не могло быть, вот и все! Тебя были обязаны известить.
– Мне приказали сохранять инкогнито со всеми, – тихонько вмешивается в беседу Катя. – Арсений приказал строго-настрого молчать о своей роли в этом деле.
– Вот почему так? – рычит Салим, откладывая пустую тарелку и вытирая руки полотенцем. – Они же хотели теракта! Тогда почему скрыли своего агента – нашего потенциального союзника?
– Потому что хотели от тебя избавится, Салим, – осторожно отвечаю я. – Они выбрали для меня Катю, зная, каких я предпочитаю женщин. Они глядели в будущее, понимая, что мы полюбим друг друга. Они предвидели, что я раскрою себя и завершу операцию раньше срока. И они знали, черт возьми, что погибнет столько людей! Я был уверен, что контора ограничится арестами, но…
– Погиб весь мой отряд, Таир, – сминая вилку в дугу, отвечает Салим. – И лучше бы я тоже сдох. чем тюрьма…
– Ты стал слишком самостоятельным, Салим. Заказчики захотели тебя убрать. Вот и вся правда. Это их тактика – избавляться от свидетелей. Ты многое знал… Ты стал опасен. Я выполнил свою миссию, Салим – сохранил жизни мирного населения. Они остались в живых.
– Не мирного населения, Таир. Ты сохранил жизни солдат, убивающих…
– Террористов! Салим, называй вещи своими именами. И давай уже… Давай оставим вражду, Салим. Я хочу узнать все о моей жене. За тем и приехал. Мне нужна правда.
– Думаешь, я отпущу тебя, Абу-Таир?
– Уверен, Салим. Я тебя понимаю, как никто. Когда-то ты назвал меня братом и, видит бог, я боялся привязаться к тебе настолько, чтобы… Я был готов открыться тебе, Салим. Можешь не верить, но это правда.
Салим по-чеченски приказывает стоящим по стойке смирно, почти невидимым шавкам позвать женщин и убрать со стола грязную посуду. Когда те удаляются, он приваливается к столу и бросает на меня сочувственный взгляд.
– Она путалась с этим Мусой. И ребенка от него родила… Ушла от меня, променяла на сопляка. Я не знал про ребенка… Он прятал Мадину в соседнем ауле. За день до назначенной даты теракта Муса взял пацана с собой. Захотел зайти помолиться Аллаху перед операцией. Они погибли вместе – Муса и Шамсудин – сын Мадины. Она прокляла тебя, Абу-Таир. По твоей наводке в аул вошли войска и расстреляли мой отряд. За день до… Если бы только они узнали обо всем позже… – вперившись немигающим взглядом в окно, добавляет Салим. – Ты слил меня. Предал людей, кто считал тебя своим. Для нее ты кровный враг, Таир. Не знаю, что она задумала… Зачем вышла за тебя и родила ребенка? Не понимаю… Наверное, хотела посмеяться над тобой? Выставить тебя горе-шпионом.
– Ей это удалось, Салим. Одного Мадина не предусмотрела: при всем моем благородстве, я ее посажу.