Глава 9
Роксана.
Мягкий снег неспешно опускается, застилая широкие удобные улочки Сиреневой улицы белым покрывалом. Колеса колясочки оставляют следы на асфальте, а снежинки застревают в ресницах почти как шальные мысли в голове… Эля ничего особенного не нашла про Алешу. Да, служил в Чечне… В базе разведчиков его нет, сотрудников частной военной компании тоже. И, да – женат на некой Свиридовой Ирине. Кстати, она симпатичная… Молодая, чуть старше меня, а на всех присланных Элей фотографиях улыбающаяся. Странно, что меня совсем не трогает это… Леша, его прошлое, неведомая жена, маленький несчастный мальчик по имени Коля. Он равнодушен мне, как ни крути. Приятный парень, симпатичный, но… Моих мыслей не покидает Таир. Возвращаюсь воспоминаниями в утро и ежусь от охватившего смущения. Он так на меня смотрел… Казалось, время стерлось, как хрупкая папиросная бумага. Застыло где-то там, в горном ауле, потерялось среди высоких елей и шумных рек, воскрешая то, что мы похоронили – забытые, насильно подавленные чувства. Сжимаю рукоятку, направляя коляску со спящей Сашенькой в сторону заснеженного сквера. Зажмуриваюсь, стремясь сбросить наваждение… Наверное, мне придется увольняться… Потому что так больше продолжаться не может. Я даже чувства свои описать не могу – как будто врастаю в Даню, словно ядовитый плющ. Или он врастает в меня… Если раньше я была уверена в его равнодушии, то сегодня мне почудилось другое – совсем уж несбыточное.
– Катя? – спросил он, стоило мне войти в дом. – Прости, Роксана, – тут же исправился. Уставший, бледный, он производил впечатление человека, который не спал всю ночь…
– Что случилось, Данил? – разматывая шарф, пробормотала я. – Дочка не давала спать?
Ему бы соврать, сославшись на Сашеньку, только он ответил честно, потирая лоб и отводя смущенный взгляд:
– Я… Я очень переживал за тебя, Рокси. Очень. Не хочу, чтобы этот ушлёпок приближался к тебе и моему сыну. Он тебе не подходит. Надеюсь, вы не провели ночь вместе, – он хлестал меня словами, в которых сквозила неприкрытая ревность.
– Какое тебе дело до меня, Данил? – я стащила сапоги и аккуратно поставила их возле батареи. Сняла куртку, шапку, встряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам золотистым водопадом. Как же Таир фанател от них в далеком прошлом… Любил пропускать шелковистые пряди между пальцев, вдыхать запах, зарываясь носом в мою макушку.
«Катенька, родная моя, красивая… Откуда ты такая взялась? Ты… Тебя мне бог послал, Кать».
Я спешно собрала волосы резинкой и надела тапочки. Прошла в ванную, чтобы вымыть руки и поскорее взять ребенка. Прикрыться им как щитом от настигающего нас прошлого. И, знаете, сработало… Увидев дочь в моих руках, Даня словно встрепенулся – сбросил временное помутнение и вернул во взгляд привычные мне строгость и холодность.
– Роксана, ты могла бы сегодня остаться до полуночи? За дополнительную плату, разумеется. Я планирую задержаться на работе, – холодно бросил он.
– Хорошо, останусь.
– Если устанешь, можешь и до утра остаться – я постелю тебе в гостевой комнате.
– Езжай, Данил, – улыбнулась, поглаживая покрытую пушком головку Саши. – Мама присмотрит за Яриком, все будет хорошо.
А теперь я брожу битый час по холоду, боясь представить, как буду ночевать в доме Таира? Спать в гостевой комнате, зная, что он рядом? Протяни руку и тронь.
Сашуля начинает кряхтеть, и я разворачиваю коляску, спеша домой. В раковине тает красная рыба для Абу-Таира, а в холодильнике мерзнет песочное тесто для печенья. Дура, скажете вы? Наверное. Такая, как есть – влюбленная дура, стремящаяся задобрить мужика вкусной едой.
День пролетает как комета: Сашка ест и исправно спит, позволяя мне приготовить задуманные блюда. Я даже прибраться успеваю, пока моя воспитанница наблюдает за вертящимся над головой мобилем.
Данил сообщает в "смске", что приедет в одиннадцать. Новость вызывает в сердце приступ нежданной радости – одиннадцать это ведь не полночь, я вполне могу поехать ночевать домой. Купаю малышку и пеленаю в тонкий плед. Усаживаюсь в кресло возле камина и кормлю Сашу теплой смесью. Она плачет совсем немного, отрабатывая ставший привычным мне сценарий под названием "концерт перед сном", а потом засыпает… Время давно за полночь, а Данила все нет… Значит, придется ночевать в его доме и спать с Сашей, как я это делала с Яриком. Принимаю душ и на цыпочках шлепаю из ванной комнаты в гостевую спальню – Сашулька ждет меня там, посапывая в люльке.
В уютную, как будто бархатную тишину дома врывается звук открываемой двери. Данил аккуратно проворачивает ключ и тихонько, на цыпочках ступает в прихожую. Включает настенный светильник и прищуривается в темноту:
– Катя, все в порядке?
– Да. Саша спит, – отвечаю, не обращая внимания на позабытое имя. – Я думала, ты не придешь, – подхожу ближе, отмечая сквозящую в его взгляде чудовищную усталость и чувствуя едва уловимые запахи парфюма и алкоголя. – Ты выпил, Дань? Как ты мог сесть за руль? Ты…
– Успокойся, Рокс. Я на такси. Выпил один бокал. Ты прямо как высокоточный радар, – улыбается Данил, вешая пальто и сбрасывая обувь. – Угостишь кофе?
– Да, – отвечаю, испытывая облегчение. Он пришел… Целый, невредимый, мой… Чужой любимый.
Ступаю по прохладной плитке, включаю свет в кухне и тянусь к коробке с капсулами. Замираю, почувствовав горячее дыхание Данила на затылке, его руки, легко сжавшие мои плечи.
– Боже мой, Данил, что ты делаешь? – оборачиваюсь, столкнувшись с его темным, как грешный омут взглядом.
– Катя… – он не дает мне договорить – подхватывает за бедра, усаживает на край стола и накрывает мои губы своими – горячими и жадными…
Данил.
Со мной происходило что-то страшное. Меня ломало, как наркомана, выворачивало наизнанку от ревности, злости и бессилия. Я походил на запертое в темном чулане чудовище – свихнувшееся и дикое. Бродил по пустому дому, прижимая теплый комочек к груди и гонял в голове дурные мысли. Что сейчас делает Катя? Ужинает в ресторане с этим придурком или гуляет под зимней луной? А, может, они давно приняли горизонтальное положение в какой-нибудь занюханной гостинице на окраине? Потому что на приличную у него денег нет…
Я никогда не судил людей по толщине кошелька, но этого Алексея ненавидел заочно. Не потому, что он дурной человек, вовсе нет… Я эгоистично боялся, что Катя полюбит его и станет счастливой. Жестоко, глупо, самонадеянно – знаю и заранее ненавижу себя за эти чувства. Так уж нас учили – признаваться самому себе в самом постыдном и гадком, открывать эмоции без утайки. Себе – не другому. Для других ты должен быть тем, кем должен. Умницей, скромником, бравым парнем, бандитом или проституткой – нам была по плечу любая роль. Иногда роли прирастали намертво, не желая тебя покидать. Впивались, как паразиты и высасывали душу, оставляя вместо тебя пустую бесцветную оболочку…
Прижимаю Сашу к груди и бросаю взгляд на часы – время давно за полночь, малышка спит в моих руках, сладко посапывая, а в камине трещат дрова, наполняя дом теплом.
Руки сами тянутся к телефону. Может, позвонить Кате и приказать возвращаться домой? Да я и права-то такого не имею! Успокаиваюсь усилием воли. Кладу Сашку под бок, как советует Катя, и проваливаюсь в поверхностный беспокойный сон.
А утром она возвращается в мой дом… Как рассвет, жизнь и давно позабытая радость. Предательство, обида и боль… В ней все – жизнь и смерть, любовь и ненависть, нежность, сила духа, выносливость… Одному богу известно, как мы смогли выйти из той мясорубки целыми и относительно невредимыми?
– Катя? – шепчу как дурак, позабыв о ее новом имени. Пялюсь во все глаза, мечтая поскорее обнять ее, зарыться в густые русые волосы. Как раньше… И тотчас одергиваю себя, увидев в ее руках дочь от другой женщины.
Уезжаю на работу, лично контролируя крупный заказ. Отвлекаюсь ненадолго, погрузившись в рабочие хлопоты, а потом судьба возвращает меня с неба на землю оглушительным известием.
– Добрый день, Данил Львович. Марина Николаевна очнулась. Мы сняли ее с аппаратов жизнеобеспечения, но она еще очень слаба, – сообщает врач.
Скоро мать моей Сашеньки вернется домой… Мне бы радоваться, но грудь заполняется странным колючим разочарованием. Гадкие чувства, не спорю…
– Хорошо, спасибо, – отвечаю сухо. – Когда я могу к ней приехать?
– Лучше завтра. Она находится под действием седативных препаратов и вряд ли сможет поговорить с вами.
– До завтра, доктор, – отвечаю, придавая голосу фальшивую радость. Сердце же щемит от боли… Как Марина воспримет Роксану? Согласится видеть ее в доме и принимать помощь? Да и Рокси… Сумеет ли смотреть на другую женщину возле меня? На ее нежности и милые подколки, к которым я так и не привык? Сможет ли терпеть чужое счастье? Мое счастье, которого на самом деле нет. Фантом. Хорошо, что я сейчас признался себе в этом. У меня нет семьи – фантом… Нет любви – тоже фантом… И пора признаться в этом и жене. Дышать становится легче, а с сердца скатывается тяжелый камень вины.
Я разберусь с прошлым, поговорю с Катей и попробую выяснить все про тех, кто ее вербовал. Разберусь с Мариной… Не сейчас, конечно – я дам ей время на восстановление. На мгновение я чувствую себя вершителем судеб, почти богом… Эдакий «черный плащ», спешащий ко всем на помощь… Звоню приятелю, которым успел обзавестись в этом городе – Тимофею Аверину и приглашаю его в бар. У Тима фирма по установке пластиковых окон и о моем прошлом он не знает. Эх… Жаль, что я не могу позвать в бар Яна – вот кого я считаю другом. И он тот, кому я могу открыться без утайки.
Я выпиваю всего ничего, так и не сумев расслабиться. Да и права такого у меня нет – расслабляться… Не хватает еще открыться гражданскому лицу, поплыв от алкоголя. Тим жалуется на жену, детей и клиентов, почти ничего не расспрашивая о моей жизни… Выплескивает свои проблемы, а потом вызывает нам такси, получив удовлетворение от задушевной беседы…
Завтра в моей жизни все изменится. В дом вернется хозяйка, а Рокси станет просто мамой моего сына, с которой меня больше ничего не связывает…
Ступая по заснеженной дорожке дворика, я почти смиряюсь с судьбой, а когда вхожу в прихожую и вижу ее – растрепанную, немного уставшую, маленькую, плюю на обстоятельства и бросаю им вызов. Подло, потому что завтра Рокси будет меня ненавидеть. По отношению к ним двоим подло… Подлец, врун, двуличный мерзавец – вот кто я. Не такой идеальный, как ее вылизанный Алеша. Вообще, не идеальный… Отвратительный, проблемный мужик из прошлого…
– Угостишь кофе? – шепчу хрипло, ища ее взгляда в полутемной прихожей. Отпускаю проклятые мысли на свободу и с пустой головой ступаю за ней следом.
Рокси включает настенный светильник и тянется за капсулой. Подхожу ближе и делаю то, о чем мечтал весь день – вдыхаю аромат волос и впитываю тепло женского тела. Целую макушку, а потом разворачиваю ее и усаживаю на край столешницы.
– Данил, боже мой, что ты делаешь? – испуганно протягивает она, вскидывая на меня потемневший взгляд.
– Катя…
Целую ее губы – нежные, сладкие, такие знакомые… Краду ее нежность и ласку, зная, что завтра получу ушат ненависти… Катя обвивает мои плечи, стонет мне в рот и подается вперед, навстречу моему порыву. Цепляет дрожащими пальчиками пуговицы на моей сорочке и стаскивает ее с плеч. Гладит мою обнаженную кожу, путается в волосах на груди и целует, целует… Голодная, шальная, Катя проваливается в прошлое так же, как и я… Словно и не было этих лет… И других женщин в моей жизни…
– Та-и-ир, – шепчет, легко справляясь с моим брючным ремнем. – Господи, что мы делаем?
– Потом… – хриплю в ответ, избавляя ее от одежды и притягивая к себе.
Мои руки и губы везде – целуют, гладят, сжимают… Я пью ее дыхание, вдыхаю аромат кожи и волос, присваиваю ее себе – мою Катю, которую знал… Беру то, что она дарит и отдаю себя – нежность и страсть, сжигающую дотла, пью ее стоны, срывающиеся с губ на пике удовольствия.
– Таир… Пожалуйста… Я… – успокаивая дыхание, протягивает она.
Ей мало меня. Поцелуев, ласк и слов, что мы так и не сказали друг другу. Я держу ее дрожащее от удовольствия тело в руках, слизываю слезы с ее лица и часто дышу, захлебываясь украденным счастьем. Оно питает душу и горчит одновременно. Отравляет радость обладания болью вранья… Завтра мне придется рассказать о Марине.
– Таир… Ты… Я…
– Не говори ничего, прошу тебя. Завтра ты будешь меня ненавидеть.
– Почему? – целуя меня в висок, шепчет Катя.
Подхватываю ее на руки – обнаженную и хрупкую, испачканную следами моей страсти и несу в комнату для гостей.
– Не хочу слушать, – опережает меня она. – Завтра будет завтра, а сегодня… Люби меня.