интерлюдия

Интерлюдия

Загсус Фрай – начальник городской тюрьмы в городе Олея – стоял на пороге камеры с трясущимися коленками. Такого ужаса он не испытывал никогда в жизни. Хотелось либо бежать, либо ущипнуть себя за ляжку и проснуться рядом с толстой супругой, от которой воняет варёной капустой. Страшно было не от вида двух мёртвых стражников, валяющихся в коридоре, и не от вида воняющей дерьмом камеры, по которой были разложены кишки, а лёгкие стражника, выпотрошенного как свинья на бойне, висели на крюке, вбитом в стену. Ужас охватывал его, когда он понимал: ведьма, которую должны были казнить через три часа на главной площади, сбежала.

Три дня пытки Чумной Ведьмы были главным городским развлечением. Мэтр Трезариус превзошёл себя в своём мрачном искусстве. За мучениями ведьмы наблюдали горожане, моряки и купцы, чьи корабли стояли в порту и на верфях, отцы города и, что самое важное, Настоятель Монастыря Святого Менгеля. Глава Святой Инквизиции был так восхищён мастерством мэтра Трезариуса, что пригласил его в святую обитель.

А что теперь? Что будет, когда узнают, что ведьма сбежала? Кого обвинят? Сдать инквизиции этих идиотов, еле стоящих на ногах и провонявших коньяком? А что будет с ним, когда их начнёт допрашивать мэтр Трезариус, чтобы произвести впечатление на главу инквизиции?

Фрай уставился на разбросанные по полу кишки. Они были уложены в виде круга, в круге – дуга и две кучки жидкого дерьма: одна побольше, другая поменьше. Как будто какая-то рожа из говна и кишок смеётся над ним и подмигивает: «Мол, твои кишки скоро тоже будут на полу». И, зная искусство мэтра Трезариуса, это будет не самым плохим исходом. И вряд ли поможет то, что они с палачом дружили семьями и он тоже получил свою долю с докторишки.

– Слышь, мужик, опохмелиться дай.

Начальник тюрьмы повернулся на голос. Опершись на стену, на него смотрела лохматая невысокая деваха с мусором в волосах. Опухшее от постоянного пьянства лицо украшала парочка свежих и пяток несвежих синяков и ссадин. Одна из изрядно потасканных сисек бесстыдно вываливалась из-под порванной грязной блузки, юбки и белья на проститутке не было. Решение пришло мгновенно.

– Гесс, а ну быстро тащи сюда свою жирную жопу.

– Я здесь, господин.

– Неси сюда коньяк, иголку с ниткой, саван и рыжую краску.

– Где я краску-то возьму? – пьяные глазки начальника смены недоуменно уставились на Фрая.

– Бля, где хочешь! Или ты на костёр захотел после того, как с тобой мэтр Трезариус разберётся!

Хмель моментально испарился из глаз Гесса, и он, вручив начальнику початую бутылку, побежал по коридору, топая сапожищами. Фрай хорошенько приложился к коньяку, но алкоголь совершенно не подействовал. По-прежнему хотелось обоссаться и сжечь всех вокруг. Он махнул рукой оставшимся стражникам, указывая на проститутку:

– Держите эту суку и откройте ей рот.

Стражники заломили проститутке руку, и один из них, разжав ей зубы кинжалом, держал за волосы, пока Фрай вливал в неё коньяк, заставляя глотать жидкость. Они влили в Бетси почти две бутылки, когда появился Гесс. Женщина была настолько пьяна, что вела себя как деревянная кукла, когда её избивали, переодевали в саван, красили волосы фасадной краской, зашивали рот.