Глава 21. Диана

2018

У центрального входа в здание стайка дерзких воробьев сражалась за недоеденный пирожок. Вздорные мелкие птахи вызвали у меня улыбку и я, стараясь их не потревожить, обхожу пирушку по широкой дуге.

– Здравствуйте, Диана Александровна, – приветствует меня охранник, вскочив со своего места.

Я не помню, как его зовут, поэтому киваю в ответ на приветствие и улыбаюсь. Диана Александровна – звучит очень непривычно, но весомо. Все сотрудники «СОК-строя» обращаются ко мне именно так и мне это нравится.

Уже прошли две недели, как я вернулась из своего короткого путешествия, но в офисе я бываю нечасто, и кабинет, который я по-прежнему делю с Женечкой, целыми днями пустует. Женя продолжает работать в «Крепости», и я смогла убедиться, что он не только руководит работой, но и принимает непосредственное участие в отделке.

С момента моего возвращения мы виделись трижды, когда я приезжала на объект, но каждый раз Женечка держался подчёркнуто вежливо и холодно. Умеет же, паршивец. Мне очень не хватает его пламенных взглядов и наших пикировок, но, как и прежде, предложить ему нечего. Разве что секс без обязательств…

В эти дни я настолько перегружена работой, что мне бы очень не помешала сексуальная разрядка, а этот горячий мальчик мне идеально подходит. Но почему-то я уверена, что моё предложение уже не подходит самому Жене. Ощущаю себя собакой на сене, и вместо жаркого секса практикую жаркие танцы с Серёжей три раза в неделю, а в остальные дни выматываю себя на тренажёрах.

Пиликает входящее сообщение – это Феликс. Он звонит и пишет ежедневно, но почти каждый раз на бегу. Это его первые гастроли, и я сама настаивала на том, что ему следует расти и уже давно пора поделиться своим творчеством со всем миром. Ведь он так мечтал доказать отцу, что сможет прожить без его поддержки и не захлебнётся в одиночном плавании.

Это из-за меня его популярность ограничивалась рамками лишь того города, в который нас забрасывала судьба. Конечно, было замечательно получить признание в Париже, но… Я всегда знала, что Фели достоин мировой славы. А я буду верить, что для меня найдётся место в его сердце и тогда, когда он достигнет вершины Олимпа.

Сейчас Феликс в Вероне и снова выслал мне фотографию под неизменным девизом «Моей любимой музе». Я разглядываю его улыбающееся лицо на фоне великолепного пейзажа и думаю о том, что, будучи наполовину итальянцем, он так и не выучил язык. Как и я. А ещё думаю, что мне невыносимо мало быть его музой. И с некоторых пор меня едва ли не оскорбляет такое определение, словно я – что-то эфемерное и далекое… Хотя… ведь такое я и есть. Но стоит лишь приблизиться – и я растаю, как облако, а моему неутомимому творцу понадобится новая недосягаемая муза.

Я успеваю отправить ответное сообщение как раз в тот момент, когда дверцы лифта открываются на нужном этаже.

– Добрый день, Диана Александровна. Выглядите потрясающе!

Это абсолютная правда, но я знаю, что услышала бы то же самое, будь я стокилограммовой гренадершей с квадратной челюстью. Сотрудники «СОК-строя» меня не любят и боятся, поэтому я не пытаюсь быть любезной и в ответ лишь молча киваю.

В приёмной господина Ланевского снова весело. Фотосессия Алины в полном разгаре, и даже стук моих каблучков не в состоянии отвлечь её от камеры. Мне совершенно непонятно, почему она до сих пор здесь, когда вышли все испытательные сроки. Возможно, Ланевский теперь решил испытать посетителей на стрессоустойчивость? Сомневаюсь, что эта кукла является талисманом компании. Я терпеливо выжидаю, когда кривляние прекратится, а очередной сторис ворвётся во всемирную сеть. Готово – и Алиночка переводит на меня напряжённый взгляд, который громко вопрошает: «Ну, что ещё?»

– Я в это время всегда выкидываю сторис, – это она мне вместо приветствия.

– Чтобы выкинуть никчёмные кадры, мне подходит любое время, – отвечаю ей с драконьей улыбкой.

– Мои кадры получают по пятьсот лайков, между прочим!

– Я говорю о рабочих кадрах, Алина. Найди большую коробку.

– Зачем?

– Пожитки свои соберёшь, ты здесь больше не работаешь.

Как же мне нравится эта коралловая буква «О» – всё же алая помада её губам больше шла – и выражение обиженной девочки на красивой мордашке.

– Александр Андреевич у себя? – пытаюсь выяснить у пока ещё помощницы Ланевского.

– Ты не можешь, – блеет Алиночка, – я позвоню отцу…

– Это тому, что в персиковом пальто? Полагаешь, он больше тебя осведомлён, на месте ли сейчас босс?

– Что?

Я коротко стучу в дверь Ланевского и спустя пару секунд вхожу в кабинет. Хозяин на месте, а на его лице вся скорбь еврейского народа.

– А, Дианочка, здравствуй, красавица. Выглядишь…

– Я знаю, – перебиваю его траурный тон. – Почто кручинимся, Александр Андреевич?

– Ох! – Ланевский подпер кулаком щёку и заготовил скупую мужскую слезу. – Женька мой попал…

– Куда? – наверное, получилось слишком эмоционально, что даже глаза Ланевского удивлённо расширились.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я же пытаюсь быстро сообразить, когда видела Женечку. Кажется, дня три назад. За такую прорву времени могло случиться что угодно. А то, что влюблённая в него секретарша продолжает активно развивать страничку в Инстаграм – вовсе не показатель её бездушности. Блогерство – это болезнь.

– Боюсь, что под статью, – дрогнувшим голосом ответил Ланевский.

Через несколько минут я узнаю, что в свой день рождения Женечка со своим другом наваляли тем, кому не следует, и один из потерпевших – Артур Соболев. Мне очень хочется вставить ремарку, что если кому и следует навешать люлей, то Соболев – именно тот персонаж, и ребята вовсе не ошиблись. Но вот второй жертвой оказался сын известного судьи. Отметив про себя, что этот второй, скорее всего, тоже из моего списка «правильных жертв», я не спрашиваю его имени. Игорей ведь может быть сколько угодно…

– Судья Глебов? – задаю самый правильный вопрос.

– Ты его знаешь? – с надеждой спрашивает Ланевский.

– Лично – нет, но слышала о нём.

Сейчас я вспоминаю подробности телефонного разговора с Женечкой, его нежелание оставлять меня наедине с Артурчиком и его непонятную агрессию… Теперь края очередного пазла стыкуются. Но откуда?..

– Диана, пожалуйста, не трогай Соболева. Он тормозит это дело, как может, поняв, что от результата зависит его карьера. А я ему уже пообещал повышение. Жаль только, что от него не так много зависит. У него самого-то серьезных травм нет, а вот у второго с рукой всё очень плохо, сотрясение и челюсть сломана. Эх, как чувствовал я, что от этого Геныча одни проблемы.

– А мне друг Вашего сына показался менее импульсивным, чем сам Женя.

Вижу, что Ланевскому мои наблюдения совсем не нравятся. Интересно, что бы он сказал, если бы выяснил, что весь сыр-бор из-за меня?

Что же ты, Женечка, такой глупый рыцарь? Не зная броду… очертя голову… Прямо Дон Кихот!

Дальше я слушаю стенания Ланевского в пол-уха и думаю… думаю… думаю…

– О чём задумалась, Диана? – Ланевский смотрит на меня с надеждой и нервно крутит в руках карандаш.

– Терпеть не могу, когда люди с медвежьей грацией лезут на чужую пасеку.

– Э-э… – мой визави старается уловить ход моих мыслей, но я уже далеко.

– Полагаю, Вам следует немедленно уволить секретаршу.

– А это как-то поможет решению проблемы? – опешил Ланевский.

– Это решит массу других проблем. Кстати, я уже поставила Алину в известность, что она уволена.

– Ты… ты увольняешь мою секретаршу?

– Да если бы я могла, Александр Андреевич… Так что теперь дело за Вами, сообщите ей об этом, – я смотрю, как Ланевский раздувает ноздри и силится подобрать слова, чтобы поставить меня на место, и добавляю: – А я тем временем подумаю о нашем справедливом судье.

– Правда? Ты правда сможешь помочь? Диана, что от меня требуется? – Ланевский поймал мой выразительный взгляд и стушевался. – Да, я помню, что надо уволить Алинку.

Я не пытаюсь объяснить, что это никакое не условие с моей стороны – это даже смешно. Но если уволит – отлично! И вообще удивительно, что эта глупая девочка до сих пор торчит в приёмной и позорит компанию своей вульгарностью и некомпетентностью.

«При чём здесь Алинка?» – тихо бубнит Ланевский, но я делаю вид, что не слышу.

Вот именно – ни при чём.

– Я буду пока в своём кабинете, – с сожалением покидаю уютное кресло, в котором мне хорошо думалось. С собой его забрать, что ли?

– Да, конечно, Диана. Надеюсь, Женька мой тебе там не очень помешает?

– Женька? А он разве здесь?

– Ну да, а ты думала он за решёткой? Сидят вон со своим подельничком и разрабатывают стратегию. Оба под подпиской, между прочим, – Ланевский вдруг вскинул на меня полный тоски и отчаяния взгляд. – Дианочка, родненькая, что хочешь для тебя сделаю, всех уволю, только спаси моего сына.

– Оставьте меня, пожалуйста, Александр Андреевич.

– Что?

– Говорю, оставьте меня ненадолго, мне нужно сделать несколько звонков.

– А-а, ну да, конечно, никаких проблем. Располагайся здесь, как тебе удобно, а я это… схожу пока… уволю кого-нибудь, – и Ланевский покинул кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь.

Римма отзывается лишь после пятого гудка и торопливо щебечет в трубку:

– Диана, я прошу прощения, но пока я вырвалась из этих варварских лап…

– Где ты?

– Я в нашей любимой «Надежде», – рапортует Риммочка. – Не понимаю, за что эти криворукие мастера дерут такие деньжищи! Да они не могут даже…

– Римма, угомонись и отцепись уже от этого салона. Это не наш метод.

– Да я же не специально к ним цепляюсь, но если уж они базируются со мной под одной крышей, то я решила и не искать другое место. Хотя уверена, что найти поприличнее совсем не сложно.

– Вот и поищи, – припечатала я, пресекая дальнейшие разглагольствования. – Давай по делу. Как там твоя агрессивная корреспондентка, готова к бою?

– Ха! Только дайте команду «Фас», и Светка всех порвёт. Только она не агрессивная, а напористая и целеустремлённая.

– М-м, теперь это так называется? – я усмехнулась. – Почему-то в памяти тут же всплыл целеустремлённый Хенг. – А, впрочем, неважно, напористая – это то, что надо. Передай ей, что если она хочет бомбу, то пусть раскрутит на интервью судью Глебова. Но уложиться следует за три дня, до моего отъезда.

– А на какую тему интервью?

– А разве это моя забота? Всё что угодно – сад-огород, честь или кошелёк, или тернистый путь от защитника бандитов до жреца Фемиды.

– А если он не согласится? – промямлила Риммочка. – Ну, он же судья всё-таки…

– А если не согласится – отключим газ! Ладно, Римма, кроме шуток… Это ведь не я корреспондент… Ну пусть она объявит акцию: дай короткое интервью – получи два громких дела и прославься до гробовой доски!

– Так Вы же сказали – кроме шуток.

– А я и не шучу – дела будут. Громкие!

– А-а… гробовая доска? – совсем тихо спросила Риммочка.

– Римма, а может хватит задавать дурацкие вопросы и пора заняться делом? И доска будет, если надо. Ах, да, и место для интервью надо выбрать общественное. Ну там… кофейня какая-нибудь или выставка, да хоть театр.

– Диана, ну он же судья… – Риммочка чуть не хнычет.

– И что? А лет пятьдесят назад он лепил куличики в одной песочнице с нынешними продавцами, учителями, нефтяниками, строителями и проститутками. Судьи – это те же люди.

– И как они попали в одну песочницу со старыми проститутками? – пробормотала Риммочка, и, пока моё терпение не взорвалось, отчеканила: – Я поняла, я всё устрою.

Пару минут я смотрю на потухший экран и слышу, как в приёмной гундит Алина. Ставлю штуку баксов, что Ланевский её не уволит, а переведёт в какой-нибудь отдел, чтобы на глаза мне не попадалась. Но спорить мне не с кем, и я остаюсь при своём мнении и со своими зелёными.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Одиссей отвечает на вызов после первого гудка.

– Что желает моя госпожа?

Я уже привыкла к его манере общения, но всё равно не могу сдержать смех.

– Одиссей, я тебя уволю, – обещаю строгим тоном.

– Вот уж вряд ли, – самодовольно отвечает нахал, – Вам не найти достойную замену.

И он прав. Я каждый день благодарю Всевышнего, ну и Петьку, конечно, за то, что на моём пути встретился Одиссей. Умный, хитрый, изобретательный – он настоящий клад для меня. И я уже всерьёз подумываю над тем, чтобы заполучить его в безраздельное пользование. Когда я намекнула ему об этом, он воскликнул: «Неужели у нас будет секс, моя госпожа?!» К счастью, я уже была в курсе, что Одиссей гей.

– Ты сбиваешь меня с мысли, а я звоню по серьёзному вопросу, – упрекаю адвоката.

– Я весь во внимании.

– Собери всё на Глебова и подъезжай вечером ко мне.

– Так я Вам уже собрал всё, что знал…

– Значит, теперь найди, что не знал, и приезжай.

– Понял.

Завершив разговор, я прислушалась – в приёмной было тихо. И это лишний раз подтверждает, что Алиночка отправилась не домой. Так легко и быстро она бы не сдалась.

Последний запланированный звонок даётся сложнее всего.

– Неужто ты уже освободилась, мамзель? – вместо приветствия выдала Дашка.

– Нет, Дашунь, и освобожусь нескоро, – я добавляю раскаяние в голосе.

На самом деле, мне даже не стыдно – мне реально некогда. Но я оправдываюсь и сокрушаюсь ради моей Дашки, для встречи с которой я так и не выбрала время. Знаю, что подруга из меня получается – так себе, и очень хочу расслабиться в Дашкином обществе, но для этого необходимо освободить целый вечер а, зная Дашку, ещё и половину ночи, но у меня их просто нет.

– И что ты хочешь этим сказать, что у тебя нет на меня времени?

– Нету, Даш, но я непременно его найду, как только выполню программу минимум.

Дальше я выслушиваю длинный, эмоциональный и непереводимый текст, из которого становится ясно, как же ей, Дашке – этой прекрасной, бескорыстной и святой женщине с тонкой душевной организацией не повезло связаться с жестокой, циничной и бездушной свиньёй, то есть мной.

Я терпеливо выслушала почти заслуженные обвинения в свой адрес и тяжело вздохнула.

– Дашунь, я правда очень тебе сочувствую, и если ты не передумаешь со мной дружить, то давай отложим немного наши посиделки. Через несколько дней я улетаю в Лондон, но, когда вернусь, мы с тобой всё выясним.

Последующую тираду на тему, где она видела мою заграницу, я выслушиваю уже без комментариев, после чего выдаю «До скорой встречи» и отключаюсь. Сегодня надо обязательно заскочить к Дашке хотя бы на полчаса, чтобы привезти подарки, которые обязаны скрасить ожидание нашей дружеской вечеринки.

Выйдя в приёмную, я застаю в ней бардак и не наблюдаю ни души. Поразительная безалаберность! Из-за двери нашего с Женей кабинета раздаются голоса, и тот, что звучит сейчас, мне хорошо знаком. Я не собираюсь подслушивать, но даже если заткнуть уши, этот трубный бас всё равно настигнет постороннего слушателя:

– Да не парься ты, Жек, найдём мы тебе хорошую бабу, пусть без пи*ды, но работящую…

– Добрый день, мальчики!

При моём появлении Женя сворачивает окно на компьютере и хмуро бросает:

– Добрее видали.

– Приветствую Вас, моя прекрасная Королева! – радуется моему появлению Гена. – Вы не обращайте внимания на этого унылого дяденьку, просто сегодня не его день. А то Вы так опасно прищурились в его сторону…

– Это ваши доспехи меня ослепили, – я перевожу взгляд на Геннадия и наблюдаю на его мужественном лице выражение полной безмятежности.

– Оставим в покое этого рыцаря печального образа, – Гена пренебрежительно машет рукой в сторону Женечки и улыбается. – Поговорите лучше со мной. Хороша ли осень в Париже? Помню, бывало, бредёшь по аллеям в Булонскому лесу, шурша под ногами багряной листвой… Закатное солнце проглядывает сквозь поредевшие кроны, и мысли в голову лезут романтические…

– Да, Геннадий, после заката в Булонском лесу под любым деревом становится очень романтично, – я дарю ему ответную улыбку, и Гена тут же подхватывает:

– Вот поэтому я всегда держусь подальше от кустиков. А Вы, кстати, знали, что Красная Шапочка именно в Булонском лесу протоптала дорожку к бабушке?

– Геныч, хорош трепаться, не был ты в этом лесу, – пресекает Женя разгул фантазии у друга.

– И что? Я часто вижу вещие сны!

– Возможно, Вы даже правы, Гена, я тоже слышала, что Красная Шапочка в этом лесу отметилась.

Я выбираю для себя кресло и присаживаюсь, чтобы видеть обоих ребят.

– Вот видишь, Жека, я не просто так треплюсь.

Гена присаживается ближе к своему другу и обращает всё внимание на меня:

– Вас долго не было, Диана, у Вас наверняка в Париже много важных дел, требующих Вашего непосредственного участия. Знаете, мы тут с Евгением немного погуляли на просторах интернета и обнаружили Вас в потрясающем крылатом шоу. Вы парили, как… э-э…

– Дракон?

– Нет – как два дракона. Мы с Жекой о-очень впечатлились. Может, расскажете нам о Вашем партнёре? Он прям драконище!

– А, может, всё же вы мне, мальчики, расскажете, с чего вам вздумалось совать свои носы в чужие дела?

– Да бог с Вами, Королева, что я такого спросил? Вы только посмотрите на мой нос, он давно не влезает в посторонние дела.

– Я сейчас говорю о ваших недавних шалостях с Соболевым и Глебовым.

– Шалостях? – удивился Гена. – Да я как бы вообще не шалю, никого не трогаю…

– Примус починяете?

– Ну вот видите, Диана, приятно, что Вы и сами всё понимаете, – Гена снова расплывается в широкой улыбке.

– Так, а теперь оставим в покое бессмертные перлы Булгакова и начинаем говорить серьёзно, – рявкаю я, и оба парня настороженно на меня смотрят.

– Но Вы же не станете колдовать? – уже серьёзным тоном спрашивает Гена.

То, что ни у одного из них нет страха в глазах меня не слишком удивляет – ребята уверены, что им ничего плохого не грозит, но уже поняли, что шутки кончились.

– И выдыхать огонь я тоже не стану. Меня интересует всё, что вы нарыли, и подробности вашего конфликта в кафе… Или что это было – ночной клуб?

– А разве тебе Витюша не сообщил подробности? – Женечка спрашивает таким тоном, словно это я влезаю в их личную войну со своим неподготовленным войском.

– А я заметила, Женя, что ты всё время стараешься выглядеть в моих глазах вздорным мальчишкой.

Ух какие синищие и злющие глаза у этого вспыльчивого мальчика!

– Жека имеет в виду Вашего друга Виктора, это в его клубе мы порезвились, – пояснил Гена. – Я так понял, он ничего Вам не сказал?

В ответ я неопределённо кивнула. Ох, Витёк, ну, погоди мне!.. Интересно, а Дашка об этом знает, или это вообще не женского ума дело? Ладно, разберёмся.

– Я вас внимательно слушаю, парни. Что знаете, откуда, как давно? И лучше сразу предельно откровенно.

И я слушала. Спасибо, что без подробностей, да и откуда им было знать эти самые подробности? Однако в моих мыслях они неотступно следовали за Жениным сбивчивым рассказом. Эльвира, вероятно, совсем умом тронулась, раз выложила такую взрывоопасную информацию совершенно постороннему человеку. Давно пора было навестить старушку. А теперь, зная, что она скорбит о моей мамочке, я не понимаю, как к этому относиться. Это непривычно, странно… Может, неправда?

Сумбурное повествование закончилось и теперь оба молодца сидели, понурив головы, и хмуро взирали на меня исподлобья, как два провинившихся школьника. Больше ни у кого нет желания шутить и улыбаться. А я, наверное в тысячный раз, окунулась в своё прошлое. Мои нервы натянуты, как тетива, но я уже не чувствую унижения. Сейчас я даже менее уязвима, чем мальчишки, которые боятся взглянуть мне в глаза. Как же некстати они в это полезли.

– Но зачем? – задаю я вопрос, и оба меня понимают.

Женя теперь выглядит растерянным и подавленным. Наверняка надеялся найти компромат, а откопал…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Тот, кто любит… – начал было Гена.

– Должен разделить участь того, кого он любит? Достаточно, Гена, это здесь не в тему. Вы искали на меня компромат, но неожиданно раскопали грязную историю и дружно прониклись жалостью к бедной девочке и даже решили самовольно восстановить справедливость. Возможно, тогда, шестнадцать лет назад, ей была нужна защита… Вот только той девочки давно уже нет. Вам не приходило в голову, что вы можете мне навредить своим вмешательством? Вы считаете, что набить морды парочке насильников – это то, к чему я шла шестнадцать лет?

В затылке, висках и во лбу начинает пульсировать боль. Но я стараюсь не думать о ней.

– А к чему ты шла? – выпалил Женя, но тут же отвёл взгляд в сторону.

– Считаешь, я должна с вами поделиться своими планами? Хотите откровенно? Вы для меня два мелких засранца, решивших почесать своё эго за счёт чужой трагедии. А вместо лавров победителей рискуете получить по паре браслетов. И не стоит, Геннадий, испепелять меня гневным взглядом. Вы знаете, что я права.

– Да Геныч здесь вообще не при делах, он прикрыл меня в драке, потому и попал, – попытался прояснить ситуацию Женя.

– Да мне всё равно, чей свисток длиннее, когда вы оба увязли по самые уши.

– Ой, вот только не надо разговаривать с нами, как с имбецилами, – вскинулся Женя. – Мы могли драться по любому поводу, и тебя это вообще не касается. Соболь к моей подружке подкатывал и за это получил, а второй под раздачу за компанию попал. Ясно тебе, дракониха?

– Жек, угомонись, ты еб… охренел, что ли? – Гена сделал страшные глаза. – Ты сейчас это… остановись и включи голову.

– Что ж, всё предельно ясно, Женечка. Простите, мальчики, что подумала о вас плохо. Вы, оказывается, просто ради развлечения решили покопаться в моём грязном белье, а драку затеяли за чистую девочку.

– Ни хрена себе, ты вывернула! – Женя даже присвистнул.

– Не свисти, Жек, мы и так в жопе, – снова вклинился Гена. – Пардон, Диана, но Вы не совсем правы. То есть выглядит всё именно так, но-о… Жека – он просто втрескался, как пацан, и ему снесло башню.

– Да заглохни, Геныч! Ей похер на всё это, я ведь для неё… Как ты там говорила, малышка, – утешительная пилюля – да?

– Да, Женечка.

– Ну ты и…

– Да, я помню – сука. Мне что-то ещё следует знать? Или это полная информация? – я перевела взгляд с одного парня на другого и обратно. – Ну, что же, благодарю за откровенность, удачи вам, мальчики.

Я встала и направилась к выходу. Головная боль усилилась, и абстрагироваться от неё стало сложнее.

– Диана, постой, – окликнул меня Женя, – есть ещё кое-что…

Сейчас передо мной совсем другой Женечка – исчезла надменность, в глазах тоска и что-то ещё… Страх? Чего боится этот самоуверенный мальчишка? Гена совсем на меня не смотрит и монотонно лупит кулаком в раскрытую ладонь. Головой теперь даже пошевелить больно, и я не шевелюсь.

– Я вас слушаю, – говорю совершенно спокойно, хотя, судя по реакции парней, ничего хорошего ждать не приходится.

– Короче, твоя бабка сказала ещё кое-что, – Женя шумно сглатывает и смотрит на своего друга, словно ища поддержки, но Гена продолжает тупо лупить кулаком в ладонь и таращиться в окно.

Я не задаю больше вопросов, я просто жду, когда Женечка озвучит то, о чём я уже и сама догадалась. Эта пауза очень кстати, чтобы не позволить ни одной эмоции выйти наружу.

– Диан, твоя бабка хотела знать, что стало с твоим ребёнком, – выпалил Женя и уставился на меня. – Ты поняла, что я сейчас сказал?

– Моя бабка хотела знать, что стало с моим ребёнком, – безэмоционально повторила я, а Гена ещё громче застучал кулаком. И каждый удар словно по голове.

– Геныч, да перестань! – рявкнул Женя и снова перевёл взгляд на меня. – Генычу я об этом тоже не говорил, пока… Пока ситуация не стала настолько херовой.

Гена поднял на меня мрачный взгляд, потом перевёл его на друга и пробасил:

– Жек, хорош сопли жевать, рожай уже быстрее.

– Диан, прости. Короче, все знали, что ты якобы была беременная, но никто не знал, что стало с ребёнком.

– Все? – это единственное слово я выговариваю чётким и ровным голосом.

– Я имею в виду – все участники этой… истории, – голос Женю подводит, он откашливается и вопросительно смотрит на меня.

Но я не собираюсь задавать наводящие вопросы. Я уже знаю, что он сделал, и очередная пауза лишь даёт мне возможность обдумать сложившуюся ситуацию. Так вот почему Артурчик названивает мне третий день подряд… Ну, пусть продолжает звонить.

– Глебовы жаждут крови, и у нас против них мало шансов даже с отцом Геныча. – продолжил Женя. – Глебов-младший, возможно, и не понимал, за что отхватил, но Соболь знал точно и позднее намекнул, что у нас нет никаких доказательств… Короче, я сказал, что твой ребёнок родился. И с тех пор дело застопорилось. Думаю, что они теперь пытаются выяснить эту инфу по своим каналам.

И, конечно, никто ничего не найдёт. На такого, как Странник, надо целую роту судей с их связями и полномочиями. И моим незадачливым мстителям это только на руку. Вот только на что они сами рассчитывали – что я привезу своего ребёнка и окуну его в эту грязь ради того, чтобы вытащить из задницы двух безмозглых придурков?

Эти милые добрые мальчики поиграли в детективов и играючи разрушили мою надежду. А ведь я так мечтала привезти своего сыночка домой и показать, что даже в непривычном мире у него есть надёжная крепость… Возможно, он захотел бы сюда иногда возвращаться. Имею ли я теперь на это право, когда тайны больше нет? Правда не должна замарать моего Реми.

Напряжение во мне достигло критической отметки и выстрелило в голову адской болью.

– Диан, почему ты молчишь?

Потому что мне очень-очень плохо…

На несколько секунд я прикрываю глаза, не в силах справиться с болью. Наверное, она копилась годами, чтобы выплеснуться сейчас. Я пытаюсь снова сконцентрироваться на разговоре.

– А что ты, Женя, хочешь услышать? Ты отстаиваешь честь своей девушки, на которую позарился Артур, а, когда запахло жареным – прикрываешься моим ребёнком. Я оценила твою изобретательность.

– А что, ребёнок всё-таки есть? – спрашивает Женя совершенно упавшим голосом.

– Ой, Жека, какой ты мудак! – взвыл его друг и подорвался с места. – Диана, да из-за тебя он в это лез, из-за тебя! Какая на хер девушка?! Он её бортанул, как только тебя увидел! Он сам не понимает, что мелет.

– Гена, мы хозяева своих слов, пока не произносим их вслух. Но, когда уже высказали, то они – наши хозяева. Я поднялась из кресла, держась за спинку. Достаточно на сегодня разговоров.

– Диан, – голос у Женечки совсем осип, – я клянусь, что не собирался привлекать к этому твоего ребёнка, я их на понт взял, мне нужно было время. Прости, я даже не подумал, я умом из-за тебя тронулся, я готов был даже убить…

Я подошла к двери и обернулась.

– А вы же знали, мальчики, что насильников было четверо? Тогда наверняка знаете, что двоих уже нет в живых… В зависшей тишине я покинула кабинет, который мы совсем недолго делили с Женечкой. В висках ревут две мощные турбины, и я мечтаю лишь о том, как дойти до машины.

В приёмной на месте Алины сидит Ланевский и смотрит на меня, как ребёнок на Деда Мороза.

– Ну что, Дианочка, ты поможешь?

– Мне надо подумать…

– Как? Я ведь Алинку убрал…

– Она мне не мешала.

– Но ты же сказала…

– Александр Андреевич, Вы о чём? Вы всерьёз решили, что я выдвигаю Вам ультиматум? Алина – это позорное пятно на Вашей репутации, но Вы можете поднять ей даже вдвое зарплату, если Вам нравится выглядеть глупцом в глазах гостей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– А с Женькой-то что будет? – Ланевский напряжённо вглядывается в мои глаза.

Сейчас ему всё равно, кем он выглядит, он думает только о своём сыне и готов на всё ради него. Мне нужен беспроигрышный план, с Глебовым у меня будет лишь одна попытка… Но сейчас я даже думать не могу.

– Мне надо отдохнуть и подумать, Александр Андреевич, я позвоню Вам… – я обхожу Ланевского и направляюсь к выходу.

– Ты издеваешься? – он повышает голос. – Мне нужна конкретика! Кого ещё надо уволить?

– Я Вам не ставлю условия… – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать ладонями голову.

– Ты хоть понимаешь, что Женька по тебе сохнет? Ты же сама дала ему надежду, а теперь… Это ведь из-за тебя он прессует Соболева, с тебя всё началось! Так давай теперь, помогай мне! Если тебе не понять, что такое любовь к ребёнку, то чувства мужика тебе должны быть знакомы…

«Но я ведь не мужик…» – мелькает последняя связная мысль.

Каждое громкое слово отдаёт острой болью, в глазах пелена, в ушах шторм… Я берусь рукой за ручку двери, чтобы не потерять устойчивость, но не могу сделать ни шагу.

На шум из кабинета выбегают ребята, Женя бросается к отцу, пытаясь затолкать его в кабинет, но Ланевский ещё продолжает что-то кричать. Мне срочно надо уйти. Я ощущаю прикосновение и пытаюсь сфокусировать взгляд. Это Гена. Хорошо, что это он. Сейчас мне очень нужна помощь

– Обними меня, – я не слышу своего голоса, но парень меня понимает, и крепко прижав к себе, выводит из приёмной.

Совсем близко слышится тихий храп. Я пытаюсь сосредоточиться на собственных ощущениях – мне неудобно лежать на спине, левую руку кто-то крепко сжимает и жарко дышит в ладонь. В голове совершенно ясно и… пусто.

Открываю глаза и в полутёмной комнате с облегчением узнаю свою спальню. Рядом со мной на пуфике примостился Одиссей и сладко спит, положив голову на постель и уткнувшись влажными губами мне в ладонь. Вот же бульдожка.

Мой мозг понемногу очухивается, и в памяти начинают всплывать недавние события. А я от души надеюсь, что они недавние. Голова, ещё пару минут назад пустая и лёгкая, теперь наполняется тяжелыми воспоминаниями. И ещё меня очень беспокоит та странная боль. Такого со мной ещё не было… И что это было? Неужели я могла потерять сознание, как изнеженная впечатлительная дурочка?

Лежать на спине стало невыносимо, а ещё очень хочется пить, посетить душ, туалет и выяснить, сколько времени я потеряла впустую. Судя по звукам, доносящимся с улицы в приоткрытое окно, могу предположить, что сейчас ночь. Дом, в котором мы арендуем с Риммой квартиру, расположен в самом центре, рядом с площадью, поэтому здесь не бывает абсолютно тихо. Но ни голосов, ни шума транспорта не слышно, и только рёв мощных двигателей разрывает тишину улицы. Сколько же времени?

Я переворачиваюсь на бок и вытягиваю руку из-под спящего Одиссея, от чего он тут же вскидывает голову и сонно таращит на меня близорукие глазки.

– Девочка моя, – громко шепчет Одиссей, – как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, ты мне всю ладонь обслюнявил, – ворчу я, пытаясь встать с постели. – Ты подготовил досье на Глебова?

– Конечно, моя неугомонная, но, может, оставим это до утра?

– Не может! А сейчас у нас что, кстати, ещё не утро?

– Диана! – раздался Риммочкин взволнованный голос, и из темного угла спальни материализовалась она сама. – Вам пока лучше не вставать.

– Правда, что ли? Может, утку мне принесёшь? – я смотрю на двух обеспокоенных помощников и прикусываю язык.

– Я могу тебя… Вас отнести… – говорит Одиссей.

«Да куда уж тебе, пупсик ты мой коротенький», – с умилением думаю я, но вслух строго произношу:

– Ну вот что, друзья мои, я не инвалид и ощущаю себя полной сил и энергии, только сначала мне надо в душ.

Я принимаю положение сидя, и упавшая простыня обнажает меня до самых бёдер. На мне только нижнее бельё – спасибо, что не голая.

– Я сейчас словлю эстетический оргазм! – Одиссей, глядя на меня, так плотоядно скалится, что я готова усомниться в его нетрадиционной ориентации.

Я подхватываю простыню и оборачиваю её вокруг тела.

– Римма, ты договорилась со своей напористой корреспонденткой?

– Да! – воодушевилась Риммочка. – Она сказала, что железно всё устроит в ближайшие пару дней. Уверена, что у неё и в суде есть свои люди.

– У хороших журналистов они есть везде. А кто меня раздевал? – спрашиваю с подозрением, а слух улавливает какой-то бубнёж за пределами моей спальни. – И что это за звуки, у нас что, ещё кто-то есть?

Я хорошо помню, что была вместе с Геной. Помню машину, мужика какого-то…

– Раздела Вас я, – отвечает Римма, – а в кухне Андрюшка с этим жутким типом – Геннадием, кажется.

Мне смешно! Да этот жуткий тип рядом с нашим орком – просто аленький цветочек. Но вслух я этого, конечно, не произношу, чтобы не расстроить Римму.

– И что все эти мужики делают у нас ночью?

В этот момент нашу квартиру сотряс страшный грохот, и мы втроём сорвались со своих мест.

На полу маленькой кухни лежал, смущённо улыбаясь, огромный Андрюша, а над ним нависал довольный Геннадий.

– А мы тут новую технику отрабатываем, чтобы времени зря не терять.

*****

После душа я, как новорождённый вампир – полна сил и жажды мести, жести и крови! Андрюшу мы отправили отсыпаться. Для него я арендовала однушку в доме напротив – через сквер. Поэтому ему, чтобы явиться пред мои очи, достаточно лишь преодолеть стометровку.

– Мощная у тебя охрана, Королева, – одобрительно сказал Гена, ловко перейдя на «ты».

– Ну, судя по тому, как он отшлифовал пол в моей кухне, не такая уж и мощная…

– Да не, это я приёмчик ему показал, – рассмеялся Гена, – а так-то он – молоток. Да и кто в здравом уме полезет на этого Годзиллу?

– Ты поосторожнее с выражениями, а то Римма не поглядит на твои боевые регалии, – предупреждаю я.

– Ух, страшная женщина! – с готовностью подтверждает Гена, – такая маленькая и настолько ядовитая. Она в больнице мне чуть горло не перегрызла, насилу отбился. Спасибо твоему великану…

– А вот про больницу, Геннадий, поподробнее…

– Эм-м…

В ходе рассказа память, ранее притупленная болью, начинает выдавать расплывчатые картинки, подтверждая слова рассказчика. Офисное здание мы с Геной покинули, сумев не слишком привлечь к себе внимание. Я даже смогла привести его к своей машине, а потом… потом была больница…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Да ты не волнуйтесь, Королева, там завотделением мой крёстный, он нас встретил и всё организовал. Я что-то в последнее время туда как на работу езжу, – Гена криво усмехнулся. – А у тебя был нервный срыв, температура аж под сорок подскочила. Но я тебя спас!

– Спасибо, Гена, – Боже, какой позор! – А что, твой крёстный – он невролог?

– Не, он нейрохирург, но какая разница – помог ведь. Ты даже с сознанием прощаться не хотела, пришлось тебя банально усыпить. А потом на меня все эти твои звонки обрушились! Я понял, что тебя потеряли и сообщил, где искать. Так они налетели, как Мамаева орда. И эта твоя Римма сказала, что забирает тебя домой, раз приступ купировали. Типа тебе не захочется проснуться в больнице.

– Правильно сказала, – я мысленно поблагодарила Римму. – Насчёт нервного срыва – это вряд ли, нервная система у меня крепкая.

– Даже самые сильные ломаются, моя красавица…

– Так, пан философ, давай с тобой договоримся, что никакого срыва не было, ты просто проводил меня до машины.

– С одним условием, – оскалился наглец.

– Ты со мной что, торгуешься?

– Да, – и взгляд, как у невинного младенца. – Я хочу, чтобы ты Женьку не винила. Ничего, что я на «ты»? – Опомнился! – Жека дурной, импульсивный, но он никогда бы тебя не подставил. Он не рассчитывал на твоё участие и никакой тайны не выдал. Он…

Ещё минут десять Гена пел дифирамбы замечательному Женечке, а я поймала себя на том, что улыбаюсь, слушая его. Гена – очень хороший друг.

– Можно подумать, ты мне его сватаешь.

– О, нет! Он, конечно, парень породистый, но… Короче, ты помнишь того чувака, который к Солнцу летел?

– Икар? Да ты романтик, Гена.

– Реалист.

– Ладно, у меня тоже условие к вам обоим – вы забываете о своём маленьком расследовании.

– Да мы сдохнем с твоей тайной! – Гена саданул кулаком себе в грудь. – Тока про нервный срыв я уже Жеке рассказал. Не, а что я должен делать, когда он думает, что я у него из-под носа увёл любимую девушку?! А тут ещё твоя мобила разрывается на разные голоса…

– Ге-ена, но ты ведь ни с кем, кроме Риммы, не говорил по моему мобильному? Где он, кстати?

– Ну-у, так чтоб говорить… – замялся Гена. – Просто этот мужик позвонил раньше, чем твоя помощница, и я случайно ответил. Но ты не волнуйся, я всё равно ничего не понял. Правда, кажется, он меня понял…

О, Господи, дай мне терпения!

– На каком языке вы говорили? И что именно он понял? – Только бы не Реми…

– Он – на испанском вроде… Но говорил очень борзо, и я послал его по-русски, – Гена виновато улыбнулся.

Несмотря на недавнюю симпатию мне страшно захотелось двинуть по этому чугунному лбу чем-нибудь увесистым.

– В армию бы вас с Женечкой, – прошипела я и рванула искать телефон.

– Мы там уже были, – донеслось мне вдогонку.

– В рекруты!

*****

Накинув на плечи шубку, я стою на нашем маленьком балкончике и наблюдаю, как просыпается город. Феликс недоступен и это странно. Я отправила короткое сообщение Реми и теперь гипнотизирую номер Странника. Я не знаю, в каком часовом поясе он находится в данный момент, но потребность услышать его голос настолько сильна, что я больше не раздумываю и нажимаю вызов.

– Тебе не спится, Принцесса? – Странник реагирует на звонок быстро и голос у него бодрый. Значит, не разбудила.

– Просто захотелось услышать твой голос.

– Надеюсь, всё в порядке?

– Как всегда. Где ты?

– Как всегда – везде.

– Скажи, Странник, почему на четырёх крыс ты расставил в доме только две крысоловки? Туда попали самые мелкие и слабые…

Он молчит лишь несколько секунд, но этой паузы мне достаточно, чтобы утвердиться в своих выводах.

– Чтобы кошка не слишком расслаблялась на своей территории и не потеряла нюх.