Глава 4. Женя

К дому я подъезжал уже в приподнятом настроении. Вызов с незнакомого номера привлёк внимание тем, что был настойчив и уже в третий раз призывает меня к общению. Кто ж там такой упёртый?

– Да, – рявкнул я в трубку

– Жек, вот скажи, с кем можно базарить в такую рань? – оглушил меня Геныч. – Ты вообще-то спать ещё должен!

– А какого ж… ты звонишь, когда я сплю?

– Дружба, Евгений, – это понятие круглосуточное. Не слыхал о таком?

– Да-а – что-то было… Я пару часов назад тоже пытался с тобой задружить, но твоя мобила была в отключке. Ты откуда звонишь, кстати?

– Да хер его знает, Жека, забери меня отсюда, а то меня какие-то фрики в плен взяли.

– Они тебя не обижают, маленький? – развеселился я.

– Жек, они принуждают меня к сожительству, но я уже проспался и… не смогу. Они ведь типа тёлки, но какой-то очень страшной породы и это… их много.

Человеку, не знающему хорошо моего друга, бывает обычно сложно определить, в какой момент он шутит, а когда серьёзен. Но я один из немногих близких Генычу людей, и всегда способен услышать его грусть даже сквозь искромётный юмор. Сейчас в его голосе сквозила паника, что само по себе странно.

– Геныч, скинь мне координаты, я уже еду, – я сделал круг почёта, объезжая свой дом, и выехал со двора.

– Да какие координаты, я мобилу похерил…

– Ну, ты же звонишь с чьей-то трубы… – растерянность Геныча начинала подбешивать.

– Да с этой трубы ещё дедушка Ленин звонил… Непонятно вообще за счёт каких ресурсов она фунциклирует. Жек, сдаётся мне я где-то на «камчатке», но не уверен, я плохо этот район знаю.

«Камчатка» – был и остаётся одним из самых неблагополучных и криминальных районов нашего города. И именно там выросла Диана. Уж она наверняка отлично знает эти дремучие трущобы. Подумать только, самая роскошная женщина появилась из такой отстойной дыры. Однако в своём бандитском закутке она двенадцать лет была в безопасности, пока по воле судьбы не очутилась в престижном культурном районе, в семье облизанных интеллигентов. Пути господни…

– Э, Жек, ты там что – передумал меня спасать? – напомнил о себе Геныч.

– Да думаю я! Ты адрес спросить можешь? Кто-то же дал тебе трубу?

– Никто не дал, я сам взял, пока оно спит, и вышел на балкон позвонить.

– А оно – это кто? – в голову полезли страшные предположения.

– Это хозяйко трубы и, чтоб ты там не думал – оно с сиськами, – приглушённо просипел друг, развеяв мои опасения. – Жек, тут дома все такие… короче, очень страшные, двухэтажные, на фашистские бараки похожи, а адресов вообще не видно.

– И откуда ж в таких домах балконы?

– А я в самом козырном доме – четырёхэтажном небоскрёбе и тут есть маленький балкончик, опасный, правда. Слышь, брат, мне кажется, я за переездом, потому что таких домов я в нашем городе больше нигде не видел.

– Геныч, я, конечно, уже мчу, но прикинь, если не в ту сторону… Ты на улицу можешь выйти? Осмотрись там…

– Жек, я не могу, я это… как бы, голый, – хохотнул Геныч, но в голосе послышалось смущение.

Смущённый Геныч!.. Чё-о-орт! Я прибавил газ.

– Держись, братан, ты сам-то как – в порядке?

– Да башка трещит, – прогудел Геныч и вдруг как заорал: – эй, мужик, это какая улица?.. Да-а? А дом какой?.. Сам туда иди, колдырь е*учий!

Несмотря на тревогу за друга, я заржал. Успокаивало, что если он на ногах, то с ним уже вряд ли что-то случится. И всё же, я торопился, как мог. Генычу редко требовалась чья-либо помощь, и игнорировать его просьбу я не имел права. Почему он голый-то? И во что мне его одевать?

– Жека, я всё узнал – это улица Паровозная. Точняк она – я недавно слышал гудок. А дом – не знаю какой… Но я думаю – первый, и он же последний. Все остальные на дома вообще не похожи. Ты это… ищи четырёхэтажку и смотри по балконам – как увидишь голого мужика – это я.

– Ты ох*ел? Зайди в хату – простудишься.

– Не могу, Жек, там воняет… А я тут себе коврик под ноги постелил.

Бля-а-а… Я вдавил газ в пол. Воскресенье перестало быть грустным.

*****

– Геныч, но как?

– Как-как – где напи*дился – там и сгодился, – хмуро прорычал друг и отвернулся.

Геныча я обнаружил быстро и, как не смешно, – именно на балконе и в чём мать родила. Остаётся загадкой, как хлипкий убогий балкончик выдержал тушу моего друга и как его ещё раньше не загребли в местное отделение. Хотя, сомневаюсь, что менты сами рискуют соваться в этот райончик. Как здесь жить-то можно? А ведь раньше где-то здесь жила моя Диана…

– Хочешь сказать, что ты меня вчера в этот гадюшник агитировал сорваться? – покосился я на друга.

– Не хочу. Я в «Дровах» был и Ирку Максову увидел. Не, ты прикинь, эта лярва там с каким-то додиком обжималась… А потом они свалили вместе, а я за ними… Ну, хотел удостовериться…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌– И чо – удостоверился?

– Не знаю… Я за ними в «Трясогузку» прикатил, а там, похоже, эта сука меня засекла и всё.

– Что всё? Ты почему в таком виде? – гаркнул я на Геныча, который явно был ещё не в адеквате.

– Жек, я не знаю, – он понуро уставился в окно, а мне захотелось остановить машину и обнять его.

Сейчас, завёрнутый в плед, который я всегда возил в багажнике на всякий пожарный, Геныч выглядел очень растерянным и несчастным. Обычно это именно он вытаскивал нас с Максом из разных переделок и вечно с нами нянчился. Представить Геныча попавшим в беду было нереально, да и напоить до беспамятства этого бычару было невозможно.

– Слышь, а почему ты в этом отстойнике какие-нибудь тапочки не прихватил? – я посмотрел на босые грязные ноги друга. Было невыносимо видеть этого Геракла в столь плачевном виде.

– Жек, ты бы видел этот притон… Да я там прикоснуться ни к чему не мог, а ты говоришь – тапочки. А теперь прикинь, что я там проснулся рядом с какой-то жуткой лошкамойкой. Жек, у меня стресс… Я ведь даже не знаю, чем я там занимался…

– А давай-ка по порядку – с того момента, как ты оказался в «Трясогузке».

– Да нет никакого порядка – подцепил какую-то тёлочку и пытался пасти за Иркой, потом выпили, потусили… А потом я проснулся в этой помойке – ни шмоток, ни бабла, ни мобилы. Так что, если ты не захочешь везти меня к себе, я пойму…

– Ты е**нулся, брат? – я резко затормозил тачку у обочины и, обхватив друга за шею, прижался лбом к его виску. – Геныч, ты мой брат, понял? И если завтра ты проснёшься в выгребной яме, я за тобой приеду и отвезу к себе домой. Ты меня понял? А в «Трясогузку» мы сегодня же поедем и вы*бем там всех, а потом прикроем этот наркопритон. Всё, погнали отмываться и согреваться, а то ты выглядишь, как большой задрот.

– Спасибо, Жека, ты тоже сегодня пи**ато выглядишь – бухал вчера? – Геныч улыбался, а глаза его подозрительно блестели. – И, слышь, хорош уже ко мне прижиматься, когда я без трусов.

– Ну и чо ты затосковал-то? – окликнул меня заметно приободрившийся Геныч, когда мы продолжили свой путь. – Расскажи хоть, как ты к мулаткиной бабульке смотался, чего раскопал?

– Она не мулатка, – напомнил я машинально и совершенно бесполезно – Генычу нравилось считать Диану мулаткой. – Долго рассказывать, да и без пол-литра не получится.

– Даже так?! – присвистнул Геныч, – Ну ладно, потерплю до дома, мне бы сейчас тоже горючее не помешало.

– А тебе особенно, – я многозначительно кивнул на голые ноги друга.

– Ага, но нельзя, наверное – хер знает, чем меня эта шмара накачала. Ладно, проехали… Ну, а что там у нас с теремком?

– С «Крепостью», – снова исправил я.

– Да какая, на хер, разница? Ты строителей натянул?

– Они меня натянули. Сегодня опять никого не было, ток бригадир приехал – борзый, сука. Завтра утром помчу – должны собраться.

– О-о, отлично, я тоже с тобой смотаюсь, – оживился Геныч.

– Да я вроде не на бой еду, а пока поговорить.

– А при чём здесь?.. Я всегда люблю послушать, когда ты обращаешься к народу. Но, главное, я пи*дец как хочу в этот терем.

– А-а, ну тогда замётано – завтра в восемь стартуем.

– Посиди-ка ты пока здесь, Геннадий потрёпанный, а я тебе вынесу спортивный костюм и тапки какие-нибудь.

Припарковаться у подъезда не получилось, а подвергать друга очередному испытанию и тащить его в таком виде через весь двор я не хотел.

– Ты меня стесняешься, что ли? – с улыбкой спросил Геныч.

– Да зае*ал ты уже! Иди в пледе, если тебе похер, но на ноги надо что-то надеть…

– Пошли, Жек, не будем мы осквернять твои тапочки. И дай мобилу, я маме позвоню.

Пройти незамеченными всё же не вышло, но столкнуться с собственной сестрой я ожидал меньше всего. Хотя нет – ещё меньше я хотел бы сейчас встретиться со своей матушкой. Наташка вылетела из моего подъезда и, заметив нас, резко затормозила. А при взгляде на Геныча вздрогнула и издала нечленораздельный звук.

– О, здорово, Натах! Сто лет не виделись, ты прям хорошеешь не по дням…

– Г-Гена? – Наташку, сохнущую по Генычу всё её школьное детство, стало даже жаль – не таким она представляла своего героя. Но оно, может, и к лучшему…

– Да, ладно – неужто я так изменился? Что – похужал, возмудел? – оскалился Геныч.

– Ген, а что случилось, ты почему так…э-э… босиком? – сестрёнка скользила обалдевшим взглядом по завёрнутой в плед фигуре моего друга.

Ага – и без трусов!

– Так, Натах, если у нас все живы и тебе никто не угрожает, то мне некогда, – опередил я Геныча с ответом, пока тот не ударился в очередную увлекательную легенду.

– Но нам надо серьёзно поговорить, – опомнилась Наташка, однако по-прежнему продолжая разглядывать Геныча.

Уже одной этой фразой она вмиг убила во мне желание разговаривать с ней в ближайшие пару лет или, как минимум, до её дня рождения.

– Не сегодня, – резко отрезал я, подтолкнув некстати развеселившегося друга к подъезду.

– Но я специально приехала! – взвизгнула Наташка и направилась вслед за нами.

– А теперь специально уедешь. Прости, мелкая, сейчас совсем не до тебя, – я бесцеремонно захлопнул дверь перед носом сестры.

– Ну чего ты маленькую обижаешь? – подал голос Геныч.

– Да она ж опять за свою Вику впрягается, они там во главе с маман бабский штаб организовали под девизом «Догнать и вернуть». Так что, шагай давай, джентльмен голожопый, нам не до гостей.

*****

Воскресенье, ещё утром обещавшее придавить меня тоской и одиночеством, завершилось в ночном клубе «Трясогузка» коротким мордобоем. Выяснить, откуда начался ночной стриптиз Геныча оказалось куда легче, чем я предполагал, а причины в разы примитивнее, чем рассчитывал мой друг. Новый охранник клуба оказался почётным рогоносцем по давней неосторожности Геныча. Рога, вероятно, сильно давили на мозг парню… А как иначе объяснить подобный способ мести, а главное – кому?

– Геныч, не в бровь, а в глаз! Ты непревзойдённый переговорщик, – восхищённо прокомментировал я полёт неудачливого мстителя.

– Ну что же ты натворил, пипирка неразумная? – Геныч сгрёб с пола нокаутированного охранника и пытался заглянуть тому в глаза. – Со мной ведь так нельзя, меня надо было сразу на глушняк, а теперь что? Теперь я расстроился, а тебя даже отпи*дить как следует невозможно. Где та шкура, которая мне х**ню эту подсыпала?

Охранник закатил глаза и, как тряпка, телепался в огромных ручищах Геныча.

– Вот сука, ну что с ним делать, Жека?

– Геннадий Эдуардович, мы приносим Вам свои извинения и готовы возместить весь материальный ущерб, – насмерть перепуганный администратор клуба почти на голову возвышался над Генычем, но подойти близко не решался, – в двойном размере… И сегодняшний ужин за счёт заведения… и завтра. Вы только не убейте его случайно, мы его уволим и оштрафуем, в общем, накажем, как полагается.

Геныч перевёл печальный взгляд на причитающего мужика.

– Алёшенька…

– Я Сергей, – попытался исправить администратор.

– Да мне по х**, но если через три дня я не пройду тест на допинг, то ваш курятник закроется в тот же день, а ты, Алёша, будешь гузкой своей в сосисочной трясти. Всю инфу мне собери на этого оленя и суку вчерашнюю найди, это в твоих же интересах. – Геныч тяжело вздохнул. – Ну и молись, чтобы я писал без посторонних примесей. А, ну и ущерб – само собой.

– И на всю следующую неделю с вас поляна, – напомнил я.

– Ну да, – подтвердил Геныч, роняя охранника на пол.

*****

– Вот скажи мне, брат, отчего люди такие злые?

Геныч только закончил хлопотать над поздним ужином на моей кухне, так как в «Трясогузке» оставаться не пожелал даже на халяву. И теперь он вторгся в мои мысли с вопросом века.

– Знаешь, Геныч, я тут выяснил, что люди даже страшнее, чем мы с тобой думали. Помнишь, нам в школе втирали, что бояться надо равнодушных? Я никогда не понимал этой фразы, типа с их молчаливого согласия происходит всё зло на земле. Бред же! Но нет, оказалось – не бред.

– Это тебе мулаточкина бабка помогла понять? – друг уселся напротив меня, оседлав стул, и явно приготовился слушать.

– Геныч, ты только не ржи, но… по ходу я люблю её, – слова дались на удивление легко, но произнеся их, я не стал увереннее в своём предположении.

– Кого – старуху? – серьёзным тоном уточнил Геныч.

– Да пошёл ты, мудак!

– Всё-всё, успокойся, понял я – ты вляпался в свою мулаточку по самое всё. Жек, ты погоди, ток не нервничай. Ты вот сам подумай – ты видел её всего два раза. Ты не смотри на меня так, я помню про вашу незапланированную стыковку. Но, Жека, это какая-то другая любовь – тебе просто снесло крышу, и я даже тебя понимаю, и у меня бы снесло от такой…

Я вскинул на друга предупреждающий взгляд.

– Нет, уже не снесёт – она же типа твоя… – успокоил меня Геныч не без сарказма. – Я, братуха, просто хотел сказать, что ты ведь её не знаешь, ты с ней не спал, не ел, не мылся. Какое у неё любимое блюдо? А какую музыку она слушает? А фильмы какие любит? Жека, ты ни хрена о ней не знаешь!

Я понимал, что Геныч прав, и даже то, что мне стало известно – вовсе не те знания, которые могут помочь мне приблизится к Диане, а скорее – наоборот.

– Жек, ты не пугай меня, ты и так уже две недели контуженый, а после бабки – совсем неправильный. Что ты там нарыл – мулаточка оказалась внебрачной дочерью твоего отца?

– Хуже…

– Не, ну не замочил же ты старуху?! А, Евгений Раскольников?

– Геныч, я е*лан, конечно, конченый, что полез в её прошлое… Но я не справлюсь с этими знаниями, я вчера хотел Соболя найти, но испугался, что замочу его. Это не моя тайна и я не имею права…

– Жек, ты прав, и я не буду настаивать. Но две головы всегда лучше, особенно, если жбан, наполненный тайнами, очень болен. Ты знаешь, что мне похер чужие секретики, но душевное состояние моего брата – это не херня. Ну…

Я не думал, что рассказать об этом будет тяжелее, чем слушать. Эмоции накрыли меня новой сокрушительной волной. И только выплеснув всю это грязь, я почувствовал облегчение, словно перевалил часть груза на своего друга. К слову, Геныч выглядел подавленным и весь его энтузиазм, похоже, смыло моим откровением.

Минут пять мы сидели молча.

– Знаешь, Жек, я периодически определяюсь с людьми, на которых буду срать, когда стану мудрым вороном. А пока мы с тобой орлы, надо рвать петухов и попугаев. Сука, беспредел творится! По-хорошему за это убивать надо, а никто даже не наказан. Как так-то?

– Ты предлагаешь начать убивать?

–Да что Вы, Евгений, Вы ведь анадысь сами говорили, что мы не головорезы, а цивилизованные переговорщики. Один мудрый чувак сказал, что пуля прочищает мозг, даже если попадает в жопу.

– И по чьим жопам начинать палить?

– Ну, мишеней, как я понимаю, несколько… Но ты должен понять главное – это не твоя война. Ты лишь случайно раскопал архивы. И ты, брат, понятия не имеешь, для чего твоя Диана вернулась на родину. Полагаешь, здесь слаще, чем в Париже?

Геныч высказывал элементарные соображения, которые я совершенно упустил из виду. А ведь я думал об этом с самого начала, не мог понять, зачем ей сюда возвращаться. Я ведь могу помешать каким-то планам Дианы… Каким? И зачем ей наша компания, ведь Соболев в ней лишь пешка? Что она задумала?

– Жек, знаешь, что утро вечера мудренее? А утром у нас что? Правильно – теремок! Завтра, всё – завтра!

Почти весь путь до «Седьмого неба» мы едем в молчании. А поскольку молчаливая задумчивость для Геныча противоестественна, полагаю, его мысли заняты тем же, чем и мои. Хотел бы я знать, о чём сейчас думает Диана. С какими чувствами она вернулась снова в этот город, растоптавший её когда-то? Внешне я бы никогда не догадался, что эту вызывающе наглую дамочку может хоть что-то тяготить. Что это – всего лишь искусная маска или нарощенная с годами непрошибаемая броня циничной стервы?

И как бы дорого я заплатил, чтобы узнать, что она думает обо мне. И думает ли вообще? Не хочу верить, что наша горячая встреча в ресторане не произвела на девчонку впечатление. И уж тем более не хочется думать, что я стал лишь очередным приключением или, как выразилась сама Диана, успокоительной пилюлей. Как часто ей требуются такие антидепрессанты, может, я лишь очередная доза? Да не верю я в это! Но как выяснить правду?

Я должен с ней поговорить. Столько раз я представлял нашу встречу, слова репетировал, даже записывал, бл*дь, чтоб не забыть. Узнай об этом Геныч – оборжался бы. Я бросил на него беглый взгляд и усмехнулся – мой друг прикрыл глаза и беззвучно шевелил губами, вероятно, подпевая Сиаре. И лишь когда мы приблизились к элитным высоткам, он заметно оживился.

– Охереть, Жека, ну почему у тебя нет здесь хаты, я бы к тебе чаще в гости приезжал!

– Вот потому и нет.

– Да что б ты делал без меня! Кто ещё тебя будет направлять и пиночить по дороге к успеху?

– Ты бы хоть тогда дорожное покрытие на ней отремонтировал, а то я за*бался по ухабам телепаться.

– Никакой благодарности, – проворчал Геныч и прилип к окну, рассматривая будущие многоквартирные гнёзда толстосумов.

Ещё издали я заметил, что парковка почти вся забита автомобилями. Однако растёт благосостояние простых рабочих. Крузак Асташова уже был здесь и понтовался рядом с низкими седанами. Почему-то, глядя на его тачку, я подумал, что разговор нам предстоит нелёгкий.

Стройка сегодня напоминала гудящий улей – всё гремело, стучало, рычало и двигалось.

– А ведь я когда-то хотел стать крановщиком… – произнёс Геныч, заворожённо следя за поворачивающейся лебёдкой башенного крана.

– Какие твои годы, брат! Если решишься – похлопочу о вакансии для тебя. Подучишься немного и станешь уважаемым че́лом на любом строительном объекте.

– Ну-у, опять учиться!..

– Да там недолго, и ничего – ради мечты потерпишь.

– Ты ж знаешь, Жек, – терпение и труд мне не идут.

Погода со вчерашнего дня ничуть не улучшилась, а, значит, и грязь никуда не делась. Уже предвкушаю, как начнёт материться чистоплюй Геныч в своих начищенных классических ластах. Но всё оказалось не так печально – чьи-то заботливые руки застелили самый слякотный участок массивными досками и у нас есть шанс сохранить презентабельный внешний вид.

Дойдя до будки охранника, я с досадой выругался. Собака! Я ведь собирался купить ей пожрать… И эта несчастная выползла нам навстречу словно почувствовала, что явился хрен, обещавший её покормить. И неважно, что я не сообщал ей лично о своём намерении – она смотрела так, как может лишь собака, и ждала…

– Ох ты ж, девочка моя, да кто ж тебя так? – рычащим басом запричитал Геныч и, забыв про свои стерильные пижонские туфли, ломанулся навстречу покалеченной псине.

Уже другой, более молодой, охранник выбрался из своего укрытия и с любопытством уставился на живописный дуэт – мальчик с собакой. А этот сердобольный мальчик – только что рядом не прилёг с прифигевшей от неожиданной ласки животиной.

– Это что ж за гондоны с тобой такое сотворили, а?

– Да никто её не трогал, – счёл своим долгом пояснить охранник. – Ощенилась – и лапы парализовало.

– Это пи**ец! Жека, у неё сиськи очень большие, она кормящая, – сокрушался Геныч.

– Пошли, на обратном пути заскочим в магазин и накупим ей провизии на неделю, – пытаюсь образумить друга.

– Да? А она будет тебя ждать? Надо сейчас накормить. И вообще, её нельзя здесь оставлять – возьмём с собой.

– Ох*ел? – я знал, что Геныч жалостливый, но это перебор. – Куда? А дети, то есть щенки?

– Не знаю пока… Но мы ведь подумаем?..

– Начинай думать прямо сейчас, держи вот ключи от машины и дуй за обедом для своей подопечной, а потом подгребёшь в «Крепость». Я пошёл. И, Геныч, ты это… даже не вздумай их ко мне в тачку засунуть.

*****

Бригада была в сборе. Шесть хмурых физиономий, включая Асташова, встретили меня минутой молчания. Я, как приличный, поздоровался, но, не дождавшись ответного приветствия, выложил им все свои претензии, ссылаясь на условия двустороннего договора.

Как выяснилось, работать парни не отказываются и даже готовы нагнать сроки, вот только стоимость их услуг неожиданно выросла в полтора раза. Но самое стрёмное, что в их договоре имеется очень хитрый пункт, и вовсе не надо быть грамотным юристом, чтобы понять, что продвинутые мастера в своём праве.

– Да вы тут совсем охерели, таких расценок в природе не существует, – я давно соскочил с дипломатического тона и пытался вразумить оборзевшую бригаду беспредельщиков.

– А ты сам-то попробуй попрыгать с инструментами и материалами на двадцать шестой этаж.

– У меня другие задачи, а вы, согласно договору, обязаны сюда прыгать до полной сдачи объекта. Хозяйка пентхауса, кстати, уже очень недовольна несоблюдением сроков, – привёл я крайний аргумент. – Вам совсем похер на репутацию?

– Да с таким баблом она должна за эту работу втрое дороже платить, тогда и отдача будет.

– Да твоей хозяйке самой всё похер, она вообще продинамила встречу с нами. Сама-то не захотела тащить сюда свою жопу, – вклинился в общий бунт самый молодой из присутствующих мастеров.

– Слышь, борзый, ты за помелом следи, – я сжал кулаки и приготовился к непростому разговору.

– А то что? – усмехнулся этот сучоныш, выпуская колечко дыма. За его спиной уже сгруппировалась силовая подмога из четверых добровольцев.

Мысленно помолившись Богу и Генычу, я сделал шаг навстречу, но ответить не успел, потому что за моей спиной прозвучало:

– А то на твоём недоразвитом прыщавом лбу появится слово «быдло», выжженное твоим же бычком.

Я медленно обернулся на этот очень хриплый, но невероятно волнующий голос. За мной стояла Диана – прекрасная и ужасная. Ужасным был взгляд. Я даже невольно отшатнулся с линии огня. Сука, так и знал, что она ведьма.

Пацан от неожиданности даже дымом поперхнулся.

– Ч-чего-о? А ты ещё кто? – кукарекнул малый, делая шаг вперёд, но напоролся на взгляд Дианы…

– Стоять! – рявкнула она. – А я, щенок, та самая хозяйка квартиры. Как видишь, донесла свою филейную часть до двадцать шестого этажа. – Я невольно перевёл свой взгляд на упомянутую часть тела и шумно сглотнул. – А теперь хочу лично спросить у каждого, кому из вас я задолжала?

Четверо смелых, ещё минуту назад прикрывавших спину своего борзого коллеги, как-то незаметно рассосались по углам. На месте остались только пацан, который молча таращился на Диану и которому было приказано «стоять», и Асташов – непонятно почему.

Я снова посмотрел на Диану и залип на её глазах. Огромные зрачки внутри ярко-оранжевых колец выглядели пугающими и завораживающими. Отыскать в этой ведьме что-то от несчастной сиротки и жертвы насилия было нереально. И я ещё переживал, как бы при нашей встрече в моём взгляде случайно не промелькнуло сочувствие к ней. Придурок!

– Пошёл вон отсюда со своим вонючим бычком, пока я не заставила тебя его сожрать, – тихо произнесла Диана и, ещё недавно такой смелый и борзый, малый вылетел из помещения, как подстреленный.

Честно говоря, промелькнуло желание стартануть вслед за ним.

Бригадир прокашлялся и, несмотря на внезапную бледность, подал голос:

– Э-э… доброе утро, Диана, мы тут…

– Плюшками балуемся, – закончил я, но с таким же успехом мог и промолчать. Вниманием меня не наградил никто.

– Мы хотели обсудить с Евгением новые расценки, – снова заговорил Асташов.

– Виталий, кажется? – уточнила у него Диана и, не дожидаясь ответа, продолжила: – А разве это Евгений решает? Мы с Вами вдвоём обсуждали смету, и тогда же я согласилась с завышенными расценками, учитывая этаж и сложность работ. Что изменилось – проснулась неуёмная жадность?

– Но ребята с расценками не согласны, – бригадир вытер вспотевший лоб.

– Я уже догадалась, – Диана обвела взглядом комнату, в которой не осталось ни одного работника. – Вы со своими подчинёнными оказались очень глупы и недальновидны.

Я даже не заметил, когда свалили пацаны, и Асташов, кажется, тоже не видел, потому что выглядел очень растерянным. Мне даже немного жаль его стало.

Зато рядом со мной обнаружился Геныч, тоже непонятно когда появившийся. И этот защитник угнетённых собак с таким обожанием разглядывал Диану, что у меня зачесался кулак.

– И-и… что нам делать? – совсем потерянно спросил Асташов, оставшийся без группы поддержки.

– Предлагаю Вам замкнуть колонну дезертиров, – Диана улыбнулась и указала ему на выход.

Бригадир резко втянул воздух, но взглянув на Диану, выдохнул со свистом и сделал новый заход:

– А, может, мы с Вами обсудим условия? Выберем компромиссный вариант…

– Компромиссный вариант мы уже выбрали, но Вы почему-то оказались бескомпромиссны. Жаль, что Вы поступили так непрофессионально. Я расторгаю договор в одностороннем порядке, а выплаченный Вам ранее аванс разрешаю оставить себе.

– Но подождите… Вы ещё должны нам… – попытался возразить Асташов.

– Это Вы мне должны за срыв сроков, однако я Вам прощаю аванс, Виталий, или Вы меня не слышали? И совет на всякий случай – я не рекомендую Вам со мной воевать, Вы всё равно проиграете. Против любого Вашего юриста я выставлю своего, который окажется компетентнее и изворотливее. Но если станете мне досаждать, я лично позабочусь о Вашей дальнейшей карьере. Пойдёмте, я покажу Вам выход. – И Асташов с озадаченным видом проследовал за хозяйкой проблемного объекта.

– Но, Диана… – пытался снова возражать бригадир.

Дальше я так и не смог ничего услышать, потому что Геныч возбуждённо зашептал, заглушая все прочие звуки.

– Да закройся ты, – я двинул друга по рёбрам, но там, вероятно, у него прибавлялась громкость.

– Жек, я так боялся, что кто-нибудь даст команду «Дракарис» и я больше никогда не увижу мамочку!

Дианин смех эхом прокатился по пустым комнатам, вызвав сердечную аритмию и восстание волос по всему телу.

– Доброе утро, мальчики, – она вернулась в комнату и обратила на нас свой невероятный и жутковатый взгляд рыжих глаз. Да и волосы у неё как будто порыжели…

Вся в чёрном, гибкая и изящная, Диана совсем не выглядела хрупкой. Сильная и опасная хищница. Неужели я её… с ней… Бл*дь – она меня!

– Я не плююсь огнём, юноша. Разве я похожа на дракона? – она подошла к нам почти вплотную и, протянув Генычу руку, представилась:

– Диана, – она улыбалась моему другу, совершенно игнорируя моё присутствие. С-сука!

– Геннадий, – он очень осторожно поднёс пальчики Дианы к губам. – И не на дракона, а на женщину-дракона, невероятно красивую и опасную.

– Мне стоит воспринимать это как комплимент?

– И никак иначе. Разве я посмею оскорбить такую восхитительную леди? Да я, скорее, собственный язык проглочу! Диана, должен признаться, что на этой планете Вы самая обворожительная девушка. На других я просто не был, но уверен, что и там конкуренток у Вас не найдётся.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Спасибо, Гена, у Вас замечательный вкус, и ещё Вы так трогательно говорили о маме… Вы, наверное, очень хороший сын и хороший человек.

– Трудно быть хорошим, когда ты лучший, – заметил Геныч и снова заставил Диану смеяться.

Бля-а** – устроили здесь турнир скромников! Кажется, они оба забыли о моём существовании, а мне хотелось двинуть по бритому затылку этому обаяшке, который ощерился так, что стали видны зубы мудрости.

– Я вам не мешаю, друзья? – решил я, наконец, напомнить о себе.

– Нет, Женечка, – нежно проворковала Диана и снова обратилась к Генычу, но я их уже не слышу.

Вот же стерва! Это почти как – уйди, мальчик, не мешай, когда взрослые разговаривают. И мне сейчас очень необходимо улыбнуться и удачно пошутить, но челюсть онемела, а мозг запаян ревностью и злостью.

– Жека, – Геныч толкает меня в плечо и заставляет обратить на него внимание. В глазах океан виноватой скорби, а на губах несчастная застывшая улыбка. – То есть, Евгений, ты мне столько говорил об этой необыкновенной красавице, а я даже подумать не мог, что оригинал затмит все мои ожидания. Белиссимо!

Геныч, заткнись, падла, что ты несёшь! Это же просто зарвавшаяся наглая баба…

– Геннадий, я говорил, что она оборзевшая стервозная ведьма, и оригинал, как видишь, это подтверждает.

Растерянность на пучеглазой физиономии друга бальзамом обволакивает мои напряжённые нервы. А вот и королева всех чертей, наконец, обратила на меня своё пристальное внимание. Я улыбаюсь ей, надеюсь, достаточно криво, чтобы сошло за ухмылку, но мой взгляд невольно скользит по её сочным и таким порочным губам, что память, подстёгиваемая буйной фантазией, наводит полный шухер в моём организме. Член уже настойчиво просится на волю, создавая несвоевременный дискомфорт.

– Ох, Женечка, до чего же ты мутный мальчик, – охрипший голос Дианы ещё сильнее заводит. Она стоит так близко, что вырвись сейчас мой резвый мальчик на свободу, то отбросит эту ведьму к противоположной стене, оставив у неё во лбу глубокую вмятину.

– Это не я мутный, ты просто видеть стала хреново. Похоже, вся зоркость вытекла во время зомбирования несчастного штукатура. Что ты с ним, кстати, сотворила, не расскажешь? Или пожелаешь на мне продемонстрировать?

– А разве ты хочешь, чтобы я тебя тоже выгнала, Женечка? – невероятный тембр этой хрипой сирены пробирается под кожу, размножая мурашки.

Я призываю всё своё самообладание.

– Да ты его не выгнала, ты его выдавила. Мне интересно, на что ты надеялась, когда пришла сюда одна и наехала на шестерых мужиков? Со всеми бы справилась? Ты ведь не боялась их, – я ищу в её глазах растерянность или страх, или хотя бы отблески того безумного нечеловеческого взгляда. Ничего.

– Но ведь я не одна была, Женечка, здесь был ты и пытался меня защитить. Ну конечно, я не боялась, милый, – лицо Дианы совсем близко, а её ладонь ложится мне на грудь, обжигая кожу даже сквозь толстую ткань джемпера и заставляя сердце стучать быстрее и громче. – У тебя так сильно бьётся сердце, мой смелый защитник.

Сейчас бы встряхнуть хорошенько эту стерву и вытрясти из неё всю правду, но её губы совсем близко, а моей выдержки едва хватает, чтобы удерживать при себе руки. Настроение – саблей размахивать, а потребность – пошлёпать членом по этим губам.

– Так, ну ладно, мальчики, мне уже пора, – Диана отстранилась от меня, отступая на шаг и словно вытягивая жар из моего сердца. – Было очень приятно вас увидеть и почувствовать защиту сильных мужчин. Спасибо, мои смелые.

Её слова звучат, как стёб, приводя в движение мои желваки. Но я не в состоянии сказать ни слова в ответ.

– Мы ведь не прощаемся, Диана? – подал голос Геныч, вероятно, решивший нам не мешать. Теперь его мощная фигура перегородила весь выход из комнаты, перекрывая Диане путь.

– Гена, а Вы тоже строитель? – она приблизилась к моему, мать его, другу. – Просто у Вас такие огромные плечи…

– Я боец, – гордо отрапортовал сука Геныч, но встретив мой убью-падла-взгляд, сдвинулся в сторону и быстро добавил, – невидимого фронта.

– Я так и подумала. До свидания, мальчики.

Слушая удаляющийся стук каблучков, я запоздало думал, что надо было завести с ней разговор о работе, о «Крепости», о новой бригаде… Да о чём угодно, что заставило бы её задержаться и поговорить. Или хотя бы предложить её подвезти… Что я за мудак?! И Геныч тоже. Я посмотрел на друга и усмехнулся – вид у него был, как у насравшего под диваном кота.

– Жек, прости и ничего такого не подумай, я просто оказался не готов… Слушай, она, в натуре дракониха… – и, почесав затылок, добавил, – но это совсем не мешает ей быть сукой. Слышь, а что она сделала с тем заморышем? Это что – гипноз?

Если б я знал… Может, пацан просто испугался? Мне и самому не по себе стало, хотя и смотрела Диана не на меня…

– Жек, а прикинь, она бы нас с тобой заколдовала и принудила к какому-нибудь непотребству, а?

– Для нас у неё колдовалка слабовата! – огрызнулся я, но справедливости ради про себя отметил, что отец был прав, когда говорил, что в офисе Диана со мной лишь забавлялась. Вот сука! А в кабаке?

– Ух, ни хера себе балкончик! Ты видел, Жек? Бля, да у меня комната в два раза меньше. Слышь, а ты на верхнем этаже был? Пойдём туда.

– Геныч, там крыша…

– Ну-у, я и говорю – пойдём глянем. Там такая же площадь?

– Больше, брат, там ещё два уровня. Ну, пойдём посмо…

– Ох, е*ать мои сисечки! Жека, твоя дракониха – мой кумир навеки! – Геныч перегнулся через перила огромного балкона-террасы, устремив весь свой восторг вниз.

Что там, бл*дь, ещё – наша фея восьмую высотку наворожила? Я присоединился к другу и залип на маленькой чёрной фигурке внизу.

– Что она делает, Геныч? Она совсем е*анутая?