Глава 7. Диана
2018
Я делаю маленький глоток отвратительного напитка, который в этом заведении посмели назвать «кофе», и отмечаю для себя – никогда сюда не возвращаться. Встретились мы с Петькиным протеже в маленькой кофейне торгового центра, который только вчера неплохо обогатился за мой счёт. На встречу я опоздала почти на час, и лишь это досадное обстоятельство не позволило мне распрощаться с ним сразу же…
С моими нечаянными питомцами всё оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала. И нет – с персоналом ветклиники никаких заминок и проволочек не случилось, деньги они любили так же сильно, как и больных животных. Вот только Белке на мои финансовые возможности было – положить свой парализованный хвост. Она отчаянно скулила, отказываясь меня отпускать, а я совсем не желала оставаться в её собачьих глазах обманщицей и предательницей.
Устроившись прямо на полу – что уж теперь-то – я обняла свою блохастую подругу, и целый час рассказывала ей о себе, о долге, о чувствах и о мечтах. И посмел бы кто мне сказать, что она меня не понимает. После задушевной беседы Белка отпустила меня с грустью, но без истерик. Надеюсь, она мне поверила… И, конечно, я вернусь.
Если ты вдруг понимаешь, что ни хрена нигде не успеваешь, то найди себе дополнительное занятие.
В моём конкретном случае этот постулат не сработал – я опоздала везде. Пострадавшего «на производстве» таксиста Евграфия пришлось отпустить на волю, как только он привёз меня из клиники в отель. Тщательно отмывшись от грязи и запаха псины, я наспех переоделась и рванула на встречу с юристом. О причёске и макияже даже думать было нечего.
И вот теперь я перевариваю отвратительный кофе и жду с нетерпением, когда мой визави наконец сделает паузу в своём затяжном монологе. Жду вовсе не для того, чтобы объяснить свою заинтересованность в нём, она пропала в первые пять секунд нашей встречи. Просто я хочу извиниться и попрощаться… Не то чтобы хочу… но должна ради Петечки, чтоб ему весь день икалось.
Мысленно адвокат – даже не хочу помнить его имя – уже меня раздел, обнюхал, ощупал, облизал и прямо сейчас, судя по направлению напряжённого взгляда и вздрагивающему кадыку, он пытается втиснуть свой дымящийся юридический стручок между моими троечками.
Я не виню парня, но беда в том, что во время деловой встречи самец в нём вытеснил юриста и лишь многолетняя практика не позволяет бедняге путаться в словах. А ведь пройдоха и развратник Пётр немногим старше своего коллеги, но уже в первую нашу встречу завязал свой конец на морской узел. Как же он мог подсунуть мне этого озабоченного кролика?
– Вы хотите меня трахнуть? – спрашиваю ровным голосом, чтобы мой деловой компаньон не кончил раньше времени.
– Что? – он с трудом отрывает взгляд от моей груди, но тут же залипает на губах и шумно сглатывает.
Я не могу удержаться и щёлкаю зубами, отчего адвокат вздрагивает и – неужели? – смотрит мне в глаза.
– Не прищемила? – спрашиваю с улыбкой. – Простите, я не запомнила Вашего имени, но нам оно и не нужно, правда? Сейчас я опаздываю на очень важную встречу, поэтому не могу связаться с Менделем. Вы передайте Петру, что когда я захочу смачно перепихнуться, я сама выберу мальчика. Всего доброго! И не провожайте меня, пожалуйста, посидите, успокойтесь.
Покинув кофейню, осквернённую мерзким кофе и грязными мыслями адвоката, я с сожалением признаю, что к Ланевскому уже опоздала. И хотя его офис находится в соседнем здании от торгового центра, где я нервно постукиваю по напольной плитке каблучком, спешить не имеет смысла. Опоздай я на пять минут или на тридцать – формулировка от этого не изменится. Для собравшихся по моему указанию сотрудников я уже в любом случае буду наглой и непунктуальной особой, не ценящей их время.
И раз уж мне предстоит попасть под обстрел раздражённых взглядов, думаю, следует обновить кольчугу. Надетое на мне почти скромное платье песочного цвета вполне годилось для молодой иностранки, готовой появиться вовремя для знакомства с новым коллективом… Вот только оно совершенно не подходит одинокому полководцу, задумавшему ступить на вражескую территорию. К тому же после встречи с юристом платье следует постирать, а лучше вообще выбросить.
Я перекинула плащ на левую руку и быстро набрала Ланевскому сообщение: «Задерживаюсь на 20 минут». Подумав, я исправила «20» на «30» и с лёгким сердцем нажала «отправить». Не люблю непунктуальных людей. Странник всегда говорил, что точность – вежливость королей. Про королев – ни слова!
Вчера в одном из бутиков на втором этаже мне очень понравилось платье, но решив, что с чёрным цветом в моём гардеробе явный перебор, от покупки я отказалась. Теперь же, поскольку мои планы обрели более агрессивный характер, это платье будет в тему, и я надеюсь, что оно ещё меня ждёт.
– Боже, его создали специально для Вас! – восхищается продавец-консультант, заглядывая в примерочную.
«Да-да, так же, как и все самые дорогие тряпки», – ворчу я про себя, вертясь перед зеркалом. В Париже бы это платье стоило мне вдвое дешевле – с чего такие цены?
– Срежьте, пожалуйста, ярлычки, я останусь в нём, – попросила я девушку, убедившись, что вещь сидит на мне великолепно и идеально разглажена.
Чёрное, в меру облегающее и закрытое, платье смотрится почти целомудренным и вполне подходит для делового знакомства. Возможно, V-образный вырез выглядит чересчур глубоким… Но ведь я не на исповедь отправляюсь. Хотя… как знать?..
Арендовав ещё на несколько минут примерочную кабинку, я расчесала волосы, подкрасила ресницы и вооружилась помадой для особых случаев. Звонок Петра настиг меня как раз в момент нанесения на губы боевого алого цвета.
– Птичка моя, не расскажешь, что произошло у вас с Денисом?
– И ты здравствуй, Петечка. А кто у нас Денис?
Никаких сомнений, что речь идёт о его похотливом протеже, но очень уж хочется попить кровушки своему любимому адвокату за такую подставу.
– Э-э… даже и не знаю, как сказать…
– Петь, я очень тороплюсь, поэтому говори как есть, – я спрятала помаду в сумочку и удовлетворённо осмотрела своё отражение. Как бы сейчас сказала Дашка: «Кабзда всем врагам!».
Надо бы ей позвонить, но если подруга узнает, что я в городе и до сих пор молчу об этом, то мне тоже кабзда.
– Ну, если как есть, то Денис – это мой коллега, которому я тебя рекомендовал, звезда моя. И которому ты несколько минут назад сделала…м-м… непристойное предложение, причём в грубой форме.
Серьёзно?! Ай, да адвокатишка – возьму на заметку.
– И я вот думаю, птичка моя несравненная, а почему ты мне ни разу не сделала такого заманчивого предложения? – мурчит мне в ухо Пётр.
– Так твой Денчик что, уже не против? – я распахнула примерочную и прошла к стойке для оплаты.
– Я что-то сейчас не понял – это серьёзно? – в голосе недоумение.
– Петь, а я не понимаю – ты всерьёз намерен остаться моим адвокатом? Если нет, то продолжай обмусоливать со своим коллегой, как я капала слюной на его ширинку, – я сбросила вызов и, попрощавшись с оторопевшей продавщицей, устремилась во вражеский стан.
«Вот иду Я красивая по улице, а мужики все вокруг так и падают, так и падают… И сами в штабеля укладываются!»
Примерно так всегда и происходит, но эта фраза из «Девчат» приходит на ум почему-то именно сейчас. Я с трудом сдерживаю улыбку, потому что прямо сейчас мне приятно внимание окружающих и хочется быть очень красивой в их глазах. Наверное, это действует магия красной помады.
Я поднимаю голову вверх и разглядываю голубые витражи огромной высотки. Наверняка с верхних этажей виден весь город до самой «камчатки». Кстати, пора уже туда наведаться, и, в первую очередь, к Шерхану. Сам он звонит мне редко – не хочет отвлекать такую важную мадам. А я – слишком занятая дрянь, чтобы постоянно помнить о своём стареющем ангеле-хранителе.
И пока совесть не перегрызла моё боевое настроение, я даю себе установку – сегодня же съездить к Шерхану. Даже если – конец света! Оу, ну тогда – тем более! Находясь вдали от своих любимых мальчишек, в качестве убежища я бы выбрала широкую грудь Шерхана. От воспоминания, как его большая ладонь неуклюже гладила меня по волосам, по коже головы начинают бегать колючие мурашки. Почему он не мой папа?
Я бы очень хотела взгромоздиться на колени к большому Шерхану и затихнуть в его надёжных и тёплых объятиях. Я мечтала об отцовских коленях с раннего детства, но никогда не говорила об этом маме. Почему-то я знала, что она расстроится и станет думать, что обделила меня. У меня не было конкретного образа отца, но, когда не стало мамочки, этот образ обрёл очертания директора моей школы. Но разве могла я ему признаться в такой глупости? Представляю, что бы он подумал, если бы двенадцатилетняя девица плюхнула ему на колени свой откормленный зад.
Позднее, уже в Париже, я захотела на колени к Демону. Но ему бы я не призналась в этом даже на очистительном костре. И только дремучий китайский городишко на многие годы вытравил у меня тягу к отцовской любви и коленям. И вот теперь мне снова хочется почувствовать себя маленькой девочкой… О своей глупой мечте я не рассказывала никому, даже Феликсу.
«Поехали-поехали в рощу за орехами…» – вспоминаю, как прыгал когда-то маленький Реми на моих тощих коленках…
Когда тебе под тридцатник, скачки на мужских коленях приобретают совершенно иной характер. И желающих прокатить меня «за орехами» с годами только прибавляется. Ловлю своё отражение в стеклянной крутящейся двери, интересно – когда произойдёт этот переломный момент и при взгляде на меня из глаз мужчин исчезнет похоть? Уверена, что в запасе у меня достаточно времени, чтобы воздвигнуть и укрепить свою империю, а до того момента для каждого из них найдётся клетка на моём шахматном поле.
Вхожу в здание и сразу попадаю под тёплую струю воздуха, выдыхаемую мощным кондиционером. Охранник в стеклянной будке, увидев меня, сразу открывает турникет и лишь после этого, окунув нос в журнал, интересуется вдогонку: «Госпожа Шеро?». Я оборачиваюсь и киваю ему с улыбкой. Мужик сияет и готов улечься штабелем.
Улыбка не сразу сходит с моих губ, и доброжелательность на моём лице успевают заметить несколько человек, пасущихся в холле в ожидании лифта. Все шесть кабинок, похоже, где-то в облаках. Я игнорирую чужие взгляды, но один, слишком липкий и настырный, заставляет обратить на него внимание. Глаза синие – и я сразу вспоминаю Женечку. Отдалённо мужик даже похож на него – высокий, крепкий, наглый, судя по взгляду… Наверняка считает себя хозяином жизни.
Ловлю себя на том, что слишком увлеклась, выискивая схожесть с Ланевским-младшим в чертах незнакомого субъекта. Но сорок плюс – это не мой формат, даже если большой мальчик хорошо сохранился и не лежит штабелем у моих ног, что обычно вызывает во мне нездоровый азарт.
Подоспевшая кабина лифта выпускает из своих объятий двух пассажиров и готова принять ещё семерых ожидающих. Я не с ними. Отворачиваюсь и слежу за горящим табло лифта напротив – я настроена подождать ещё минуту.
– Не любите толпу? – раздаётся над ухом вкрадчивый голос. – Я тоже предпочитаю ездить один, но лучше в компании красивой девушки. Вы здесь работаете?
Мне не очень нравится этот слегка вибрирующий голос, а от близкого пристального взгляда уже нагрелся затылок, поэтому я продолжаю делать вид, что я одна. Это удобно, когда стоишь к человеку спиной – мало ли, с кем он беседует, ведь он не называет меня по имени.
– Вообще-то, не слишком вежливо отмалчиваться, когда с тобой разговаривают, даже если ты очень красивая и вкусно пахнешь, – в голосе слышится раздражение и мужчина появляется в поле моего зрения.
Свежий тёмный загар на его коже говорит о том, что обладатель синих глаз совсем недавно переметнулся из лета, а его бежевое пальто – о том, что он придурок.
– Киса, ты что, немая?
Кто-о-о? Не выношу, когда мне тыкают и называют зайкой, рыбкой… Но кисой!.. Я и с Петькиной-то «птичкой» еле смирилась. Но конфликтовать желания нет, а все мои мысли сейчас наверху, в кабинете Ланевского, и задерживаться я не планирую. Теперь наглый мужик разглядывают меня в упор и слишком близко, но на такой случай у меня всегда есть план «Б».
– Вы ко мне обращаетесь? – спрашиваю на французском, и надеюсь, что он не ответит.
– Не понял… Ты француженка, что ли? А-ах*еть! И чё – совсем меня не понимаешь? – неожиданно развеселился мой собеседник, напрочь забыв о манерах.
В этот момент дверцы лифта перед нами разъехались, и мне ничего не остаётся, как шагнуть внутрь. Персиковое пальто, конечно, за мной, и кабина лифта наполняется ароматом «Фаренгейта» – больше не люблю этот парфюм.
– О, так мы даже на один этаж? – радуется Пальто. – Ты не к Саньку, случайно? Вот же старый мудак – на экзотику его потянуло.
А сам как будто молодой мудак…
– А как общаться станете – через переводчика? Или на английском? – бомбардирует он меня вопросами и тут же переходит на английский. Ну как переходит… догадаться не сложно, что Пальто интересуется, говорю ли я на английском.
– А сам-то ты говоришь на нём, душистый персик? – спрашиваю по-английски, и Пальто начинает злиться, потому что из моего вопроса разобрал лишь одно слово, и даже не понял, что это был вопрос.
– Понял – ты у нас типа полиглотка… С пихательной глоткой! – от сложившейся рифмы он тут же приходит в восторг. – А тебе говорили, шоколадка, что у тебя рабочий рот? Я вот думаю, что твои губы будут отлично смотреться на моём члене!
Уверенность в том, что я его не понимаю, распоясала моего попутчика до лихорадочного блеска в глазах. Он уже раскрывает рот, чтобы озвучить очередную грязную фантазию, но в этот момент лифт добирается до нужного нам этажа. Не теряя улыбки, я тороплюсь покинуть его первой. Пальто устремляется следом и, протянув руку, касается моего запястья, заставляя меня резко развернуться.
– Слышь, мадам, думаю, что нам стоит продолжить наше занимательное знакомство, что скажешь?
– Отъе*ись! – приказываю, глядя ему в глаза. А пока он не успел выйти из кабины, нажимаю кнопку верхнего этажа и отправляю пальто вместе с его содержимым покататься. Пока он очухается – будет уже наверху. Что не говори, а наш русский мат – вместо тысячи слов!
В приёмную Ланевского я вхожу с тридцатиминутным опозданием и снимаю плащ – зря я, что ли, купила платье по цене нормальной шубы?! Пристраиваю верхнюю одежду на плечики и, оглядевшись, обнаруживаю чёрную макушку и два глаза, выглядывающих из-за широкого монитора. По разукрашенным лупешкам не сложно догадаться, кто занимает место за секретарским столом. Непонятно только, как с таким подходом к кадрам Ланевский до сих пор остаётся на плаву.
Минуя приветствие, из-за монитора показалась рука, и тонкий палец с алым маникюром указал мне на дверь кабинета.
– Вас ждут.
Лаконично! Кажется, это самая гениальная фраза, произнесённая секретаршей господина Ланевского.
Отстучав морзянкой короткое приветствие, я распахнула дверь кабинета и около десятка пар глаз вцепились… в мои губы. Интересно, они все сейчас тоже о… работе думают?
Приветственную речь я не готовила, но зато у меня всегда с собой приветственный взгляд.
– Диана, дорогая, ждём только Вас! – Ланевский, как радушный хозяин, подорвался с места.
Потешно споткнувшись об ножку своего же кресла, он тихо выругался, но уже мчится мне навстречу и широко улыбается. Хотя улыбка его кажется вымученной, а взгляд напряжённым. Согласна – причин для радости у него нет – никаких вкусных плюшек я с собой не принесла.
Я быстро сканирую всех присутствующих, отмечая знакомые лица. И кислая физиономия Соболева первой попадает в фокус. Он мгновенно отводит глаза, устремив свой взгляд в окно. Захотел полетать, милый?
А вот женщина рядом с ним смотрит враждебно и с вызовом. Вряд ли я когда-либо покушалась на её каравай, потому что кроме Женечки я здесь никого не объездила, а для него дамочка явно старовата. Тем не менее – это конкуренция. Вероятно, до моего появления хрупкая рыжеволосая самочка блистала в мужском обществе. Теперь же, нацепив на симпатичное лицо высокомерно-брезгливое выражение, она больше не выглядит привлекательной.
Мой взгляд не задерживается на злобной тётке и скользит по незнакомым мужским лицам – там одна реакция на всех. А вот и мой мальчик – давно не виделись. Женечка остаётся верен себе – неприступен и надменен. Хм, мальчишка!.. Мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.
– Диана, выглядите как… – это Ланевский-старший добрался до меня с неподготовленным комплиментом, –…как никто! – Упс! Не звучит! Бедяга быстро это понял и… Покраснел!? Подумать только!
Чтобы скрыть неловкость, он с жаром припал губами к моим рукам, после чего торжественно произнёс:
– Коллеги, в нашем полку прибыло! Позвольте вам представить нашу вдохновительницу, волшебницу – не побоюсь этого слова, – нашего ценнейшего партнёра и без пяти минут акционера компании. Да если бы не Диана… – и Ланевский завёл длинную хвалебную оду, щедро преувеличивая мои заслуги.
Мамочка, ты это слышишь? Это всё обо мне, представляешь? Твоя маленькая Вишенка – волшебница в мире сильных и властных мужчин. И даже когда они пытаются льстить вслух, то всё равно также думают про себя… Мамуль, и ведь это только начало!..
–… надеюсь, все вы согласны, как нам повезло видеть в наших рядах эту несравненную жемчужину и прекраснейшую из женщин! – громко подытожил Ланевский. – Прошу любить и жаловать!
Перебор, дорогой Александр Андреевич! Кажется, на нервной почве ты перепутал мероприятия. Глянь на коллег – любить меня согласны лишь парочка самых озабоченных, а остальным уже страшно.
На Рыжую больно смотреть – сейчас она сама себе не показалась бы симпатичной. Артурчика всё больше манит вид серого неба за окном, а Женечка скоро сотрёт себе все зубы в порошок – папин энтузиазм ему совершенно не нравится.
– Добрый день, господа, – моего короткого приветствия оказалось достаточно, чтобы мужчины заново встрепенулись, а единственная дама среди господ задымилась от злости.
– Дианочка, давайте присядем за мой стол, Вам так будет всех хорошо видно, – Ланевский проводил меня к свободному креслу и с видимым облегчением занял свой руководительский трон. В нём он явно чувствует себя увереннее и комфортнее, чем стоя на ногах и распинаясь перед сидящими подчинёнными. Правда, моё соседство не позволяет ему полностью расслабиться.
– А теперь, Диана, позвольте Вам представить руководителей отделов – мозг нашей компании, так сказать. И начнём мы, пожалуй, с…
Так вот почему они тут все повально в серых костюмах – олицетворяют серое вещество, значит… Рыжая стерва в своём красном платье на их фоне, как кровавая клякса. Да и Женечка в небрежном гражданском прикиде – в нём же он был сегодня утром – совершенно не вписывается в серое братство. Почему-то мне это приятно.
Пока Ланевский-старший заливается соловьём, я продолжаю прощупывать взглядом своих будущих коллег, пытаюсь угадать их настроение и мысленно расставляю фигуры на шахматной доске. Этот процесс, как обычно, меня увлекает. Подробный доклад ферзя я привычно фильтрую и маркирую полезную информацию.
Артурчик, как и предполагалось, рядовая пешка, однако отрастившая себе достаточной длины хобот, чтобы… Эх, не быть тебе здесь слоном, дорогой, хоть ты и в сером костюме.
А рыжую кляксу зовут Регина – отчество я без сожаления закидываю на задворки памяти. Эта ладья у нас заведует кадрами, и у меня к ней уже имеется несколько вопросов. Рыжая, словно почувствовав опасность, прекращает испепелять меня ненавидящим взглядом и присоединяется к разглядыванию серых облаков вместе с Соболевым.
Что ты видишь там, братишка? О чём думаешь, всматриваясь в серую дымку? Жалел ли ты когда-нибудь о том, что случилось с нами в прошлом? Или люто ненавидел меня все эти годы? Ты ведь мне всё расскажешь, правда?
Знакомое имя заставляет меня сосредоточить внимание на самом приятном человеке в этом кабинете. Женечке в обозримом будущем уготована роль зама, что, впрочем, неудивительно. Его незрелость и разгильдяйство остаются между строк, и это правильно. Я замечаю, что не все смогли замаскировать свои скисшие физиономии, и мысленно продвигаю своего резвого коня в центр поля. И пусть он не обладает такой дальнобойностью, как более сильные фигуры, но я уверена, что он не даст загнать себя в угол.
А тебя здесь не очень-то жалуют, мой мальчик… Но зато лишь у тебя будет право сделать красивый ход конём. Если ты, конечно, не разочаруешь королеву.
– Диана, может, у Вас есть какие-то вопросы или пожелания? – Ланевский широко улыбается мне, а его взгляд умоляет обойтись пожеланиями доброго здоровья и успехов в труде.
Ланевский немного сдал за прошедшие две недели – лицо осунулось, а взгляд, как у больной коровы, загадавшей последнее желание.
– У меня вопрос относительно подбора, расстановки кадров, а также оценки эффективности персонала и контроля их исполнительности, – отвечаю я вслух этому взгляду и тут же замечаю общую нервозность.
– А у Вас, значит, уже есть претензии к нашим кадрам, желаете заняться перестановкой? – с раздражением включается рыжая Регина.
– Ну, пока у меня не было возможности ознакомиться с работой каждого отдела, а назначение и перестановка кадров не в моей компетенции. А жаль, потому что у меня есть веские основания сомневаться в том, что некоторые из ваших сотрудников по праву занимают свои должности, – я перевела взгляд на Соболева и с удовольствием отметила его бледность и напряжённость. – Но поскольку решать не мне, то этот вопрос мы обсудим с Александром Андреевичем наедине и не станем больше занимать ваше драгоценное время.
– Да, я понимаю, о чём идёт речь, – тут же подключился Ланевский и обратился к своей взволнованной свите, – вам, друзья мои, пока совершенно не о чем беспокоиться, и если у Дианы больше нет к вам вопросов, то предлагаю всем разойтись по рабочим местам.
– У меня есть пожелание и просьба, – я обвела взглядом всех присутствующих, которые мечтали свалить побыстрее с этого собрания и чтобы мои просьбы и пожелания обошли их стороной. – Я желаю вам всем хорошего дня и благодарю, что уделили мне время. Всего доброго.
Ланевский облегчённо выдохнул мне в левое ухо, а я наблюдаю за Артурчиком, которому осталось всего пару шагов, чтобы исчезнуть из моего поля зрения.
– А господина Соболева я прошу задержаться в приёмной и дождаться меня.
*****
– Диана, ты реально думаешь, что стрессовая ситуация плодотворно скажется на работе моих сотрудников?
Как только в кабинете нас осталось трое, Ланевский отбросил церемонии и снова перешёл на «ты».
– Теперь каждый из них будет весь день ломать голову – над кем же зависла секира. Ты ведь должна понимать, что таким путём не расположить к себе коллег, – глава компании нервно меряет огромными шагами свой кабинет, стараясь не пересекаться со мной взглядом.
– А разве похоже, что я ищу их расположения? Вы заметили, что двое из Ваших сотрудников отреагировали совершенно спокойно? Значит, люди уверены, что находятся на своих местах справедливо и бояться им нечего. А остальных Вы слишком поторопились утешить, поэтому незачем переживать об их психологическом состоянии. Я, Александр Андреевич, не стану Вам навязывать своё мнение, и уж конечно не буду прыгать через Вашу голову. Бесплатные советы тоже придержу – осмотрюсь пока. Но я здесь совершенно точно не для того, чтобы сразить красотой всю мужскую братию. Чем я для них опаснее и ядовитее, тем эффективнее парни будут работать. Вы ведь не хотите, чтобы мужчины бесконечной вереницей таскались в мой кабинет под любым надуманным предлогом?
– А им и не удастся, моя королева! – подал, наконец, голос Женечка, который до этого момента непривычно тихо продолжал сидеть на своём месте и сверлить меня взглядом исподлобья. – Тебе несказанно повезло разделить кабинет со мной. Заметь, жертвую собственным здоровьем во имя блага и душевного равновесия своих коллег.
Я перевожу что-это-значит-взгляд на Ланевского-старшего, а тот уже торопится развеять фантазии сына:
– Диана, да не слушай ты его, ради бога. Сейчас действительно нет свободного кабинета и самый лучший вариант – это занять Женькин, но в нём ты будешь одна. Мой сын целыми днями будет занят на объекте и…
Договорить он не успел – дверь с грохотом распахнулась, являя Пальто и его возбуждённое содержимое.
– Ни хрена себе! – присвистнул Женечка. – Лёха, у тебя такой вид, словно тебя поимели противоестественным способом. Нам следует за тебя волноваться?
– Француженка, значит? – прорычал, как оказалось, Лёха, сжимая кулаки. Сейчас в этом кабинете он видел только меня.
Краем глаза замечаю, как Женя срывается с насиженного места и уже через секунду стоит рядом со мной, пытаясь задвинуть меня за спину. Да неужели мужик в пальто настолько опасен? Невесть откуда накатившие на меня нежность и благодарность к мальчишке я затыкаю обратно и, шагнув вперёд, улыбаюсь нервному гостю. Из приёмной подглядывают Артурчик и радостно возбуждённая Алина. Девчонка улыбается, а я неожиданно отмечаю ещё одно сходство с Лёхой…
– Значит, ты понимала меня с самого начала? И можешь не прикидываться дурочкой, дочь мне о тебе уже всё рассказала. – Рожа, торчащая из пальто, имеет настолько зверский вид, словно это я совсем недавно предлагала грубо поиметь его рот.
– Ну, вам-то с дочкой даже прикидываться не надо…
– Ах ты с-су… – набыченное Пальто уже намеревается меня затоптать.
«Е*альник закрой!»
«Алексей, ты в своём уме, ты что себе позволяешь?!»
Это папа с сыночком – каждый на своём языке – встали на защиту слабой меня. Вообще-то приятно… Меня даже не удивляет ярость Пальто – обычная реакция самца, привыкшего к вседозволенности. И возраст здесь значения не имеет – это как раз тот случай, когда возраст пришёл к человеку один – без мудрости.
Из приёмной за спектаклем продолжает наблюдать всё та же парочка, но лица у обоих расстроенные – наверняка надеялись, что свирепое Пальто учинит надо мной расправу. Уж кому-кому, а Артурчику я не предоставлю возможности позлорадствовать.
– Алина, дверь закрой! – рявкает Ланевский-старший и снова переключает внимание на гостя. – Лёш, присядь и успокойся. Даже не знаю, есть ли смысл вас знакомить с Дианой… Что-то мне подсказывает, что Вы уже успели познакомиться.
Лёха в пальто с размаху плюхает свой зад в кресло, отчего оно громко крякает и чудом сохраняет первозданный вид.
– С кем познакомиться? Она же типа иностранкой прикинулась – моя твоя не понимать! – растягивая слова, он отвечает таким развязным тоном, какой обычно используют малолетки, понтуясь друг перед другом.
И не меняя интонации, оскорблённое Пальто коротко повествует Ланевским, как оно ко мне – со всей душой, а я в ответ – со всем пренебрежением. При этом на меня старается не смотреть, зато испепеляет взглядом Женечку, посмевшего грубо закрыть ему е… рот, даже не разобравшись.
– Лёх, ты бы лучше заткнулся при девушке, – не проникся сочувствием Женя. – Потом с Алинкой своей на кухне обмусолите.
– Ты совсем, щенок, рамсы попутал? – вскинулось Пальто.
– Распальцовку забыл изобразить, – заржал мой защитник.
– Так, хватит! – гаркнул Ланевский-старший. – Устроили тут сходняк наблатыканных. Ты, Алексей, не горячись и постарайся выбирать выражения. Диана – наша иностранная гостья и ценный партнёр, между прочим…
О, Боже! За дверью пасётся Артурчик, и я почти с трепетом жду, когда останусь с ним наедине. А тут это быдло, напичканное понтами – оно мне зачем?
– Александр Андреевич, мне нужен мой кабинет, чтобы переговорить с Соболевым. Прямо сейчас! – я резко прерываю очередную хвалебную песнь в мою честь и встречаю укоризненный взгляд Ланевского.
– Дианочка, Женя тебя сейчас проводит, просто мне хотелось уладить недоразумение. Алексей – это двоюродный брат моей супруги и отец нашей Алиночки.
«Нашей Алиночки» – куда бечь?! Я и без тебя поняла, откуда растут ноги у твоей «помощницы», и что ты задолжал её папеньке – как земля колхозу.
– Понятно, что наш Лёша не смог обойти вниманием такую девушку, – продолжает Ланевский, – и ты, Диана, вероятно, неправильно поняла его намерения.
– Вот-вот! – со смешком добавил Лёха. Он развалился в кресле, широко расставив ноги, и от души забавляется происходящим.
– Ну почему же не поняла? – я включаю голос из категории «Восстаньте, письки большие и малые» и с наслаждением наблюдаю за реакцией мужчин. – Намерения Вашего шурина, господин Ланевский, истолковать неверно невозможно, ведь он прямым текстом сказал, что хочет натянуть мой рабочий рот на свой половой инструмент.
– На какой? – спустя долгую паузу проблеял Ланевский-старший.
– А он что у вас – шестикрылый семих*й? – рявкнула я отрезвляющим голосом. Похоже, сегодня меня понимают только так.
– Ну-ка ещё изобрази что-нибудь, – очухалось Пальто, – у тебя отлич… – Женечкин кулак прервал оратора на полуслове, заставив вместе с креслом совершить неудачное сальто.
– Женька, бля**, ты что творишь? – Ланевский оттолкнул сына и рванул на помощь пострадавшему родственнику.
– Сука, ты мне зуб выбил, – из-за кресла показалась окровавленная рожа.
У-ух, прямо парад благовоспитанных мальчиков! С поющим сердцем я направилась к выходу, но у двери обернулась.
– А Вы знаете, Алексей, с удовольствием изображу, – напомнила я его просьбу. – Вот сейчас на Вас глянула и сразу вспомнила: «К такому стильному пальту надели рожу Вы… не ту».
В приёмной царит небывалое оживление. Кроме Алины и Соболева, которым здесь быть полагается, уши греют ещё несколько человек. Похоже, своим появлением мы прервали интересную дискуссию.
– А почему вас так много? Здесь что – бесплатные обеды в это время раздают? – я окидываю взглядом собравшихся.
– Прямо сейчас здесь можно отхватить только бесплатных пи*дюлей, – резко выдаёт Женечка, покинувший кабинет своего отца следом за мной.
Через пять секунд никаких посторонних в приёмной не осталось, но Алина и Соболев продолжают стоять посреди комнаты, и у каждого в глазах по большому вопросительному знаку. Я достаю из сумочки влажную салфетку и протягиваю Жене, чтобы он привёл в порядок свою окровавленную руку.
– Женечка, что это? – взвизгивает Алина. – Что у вас там произошло? С папкой всё в порядке?
Взгляд секретарши мечется между обожаемым Женечкой и дверью, отгородившей её от любимого папы. Дилемма, однако.
– Не волнуйтесь, Алина, Ваш батюшка испачкал пальто, но жить будет, – утешаю я секретаршу.
Её последующие неубедительные причитания мне уже не интересны, я перевожу взгляд на Соболева. Вид у моего братишки напряжённый, хотя он и старается выглядеть невозмутимым.
– Заждался, Артурчик? – спрашиваю ласково, и мне нравится видеть, как бегают его глаза. Я знаю, что его мысли мечутся в том же ритме, что и взгляд. И очень надеюсь, что мысли эти мрачные.
– У меня ещё много работы, Диана. Надеюсь, это ненадолго? – уточняет Соболев и демонстративно бросает взгляд на часы.
– Слышь, тетерев, какой ещё работы?! Ты, может, уже безработный! – взрывается Женя, глядя на Артурчика с такой яростью, словно это именно он – самое великое зло.
Да с чего он так озверел?! Все его движения слишком резкие, а дыхание учащённое – и это не сексуальное возбуждение…
– Прошу! – Женечка распахивает дверь своего кабинета и пропускает меня первой.
Соболев пытается пройти за мной, но Женя грубо отталкивает его плечом и входит сам.
– Ты чего, Женёк, совсем попутался? – Артурчик явно не привык к подобному обращению и сейчас продолжает стоять у раскрытой двери, решая, стоит ли вообще входить.
Мне тоже не очень понятна такая открытая демонстрация агрессии по отношению к Соболеву, но я не считаю нужным обсуждать это с Ланевским-младшим именно сейчас. Но отметочку про себя делаю.
– Артур, входи, – приглашаю его в кабинет, и Соболев нехотя переступает порог и прикрывает за собой дверь.
Женечкин кабинет ненамного уступает по площади отцовскому, а из-за небольшого количества мебели кажется почти пустым. Стол в кабинете огромный, причудливо изогнутый, и за ним легко смогли бы работать человек пять, не мешая друг другу. Мне здесь нравится и я мысленно выбираю себе рабочее место за столом и облюбовываю удобное кресло. Подозреваю, что оно Женечкино.
– Присаживайся, – я взмахиваю рукой, предлагая Артуру занять любое свободное место.
– Спасибо, я пешком постою, – недовольно отзывается он, а я, приглядевшись, понимаю причину его нервозности – Артурчик хочет пи-пи и терпит, вероятно, давно.
Уж не знаю, что ему мешало отлучиться, пока он ожидал меня в приёмной, но теперь пусть мучается.
– Женя, ты нас оставишь? – я поворачиваюсь к своему вспыльчивому синеглазому защитнику, не очень-то надеясь на то, что он сразу ринется на выход. Так и есть…
– Зачем это? – спрашивает он с вызовом.
– Затем, что мне необходимо поговорить с Артуром наедине, – я не пытаюсь смягчить свой тон и не собираюсь отчитываться за собственные действия перед мальчишкой лишь потому, что он защитил меня от бешеного родственника. И разве это не дело чести для каждого нормального мужчины?
– Ты уверена, что вам следует оставаться вдвоём? Я не стану вмешиваться в ваш разговор, – Женю явно разозлил мой ответ, но он продолжает настаивать на своём. Почему? Считает Соболева опасным?
Я всматриваюсь в его синие глаза, надеясь увидеть в них подсказку, но он быстро отводит взгляд, демонстративно заглядывает в свой телефон и начинает в нём что-то сосредоточенно перелистывать.
В чём дело, малыш, что ты успел раскопать такого, что боишься оставить меня наедине с рядовым проектировщиком?
– Женя, – отвлекаю я его от важных дел в мобильнике, и снова встретив его взгляд, произношу твёрдо, – выйди, пожалуйста, из кабинета.
– Я буду за дверью, – со злостью выплёвывает он и смотрит при этом на Соболева, словно предупреждая того о недопустимости лишних телодвижений.
Неприятное предчувствие закрадывается мне в голову, но я не хочу сейчас об этом думать… И, похоже, Соболев понимает не намного больше меня, но его интуиция тоже срабатывает, потому что в глазах я отчётливо вижу страх. Хотя, возможно, он просто переживает за лицо и костюм…
Женя оставляет нас в кабинете и выходит, громко хлопнув дверью. Он даже не старается скрывать свою злость.
– Придурок, – тихо ворчит Артурчик, – мажор хренов.
Я игнорирую его слова и занимаю место за столом, больше не предлагая своему гостю присесть.
– Ну, рассказывай, Артурчик!
– Что? – хрипло выдыхает он.
– А всё рассказывай, – я улыбаюсь и всем своим видом выражаю заинтересованность и доброжелательность.
– Диан, я не понимаю… Что ты от меня ждёшь? Ты хочешь качественную работу – так мой крайний проект ты сама завернула и даже не объяснила, почему. Я над ним, между прочим, четыре дня корпел, не досыпая…
– Пожалеть тебя? – я складываю губки бантиком и это становится сигналом для Соболева – не расслабляться.
– Обойдусь как-нибудь. Лучше объясни, чего конкретно ты хочешь?
– Ну, это же ты специалист по планировке и интерьеру, так сделай мне предложение, от которого я не сумею отказаться. А иначе зачем ты здесь? До сих пор всё, что ты мне высылал на рассмотрение, было похоже на куличики в детской песочнице. И я вот думаю, зачем компании нужен архитектор с воображением дятла? А ведь ты наверняка надеешься когда-нибудь возглавить проектный кабинет…
– Не стоит говорить о том, в чём ты ни хрена не понимаешь! – Соболев повышает голос. – Скажи честно – это ведь месть?
Взгляд и поза напряжены, интересно – что он хочет услышать? А хотя… неинтересно – я и так знаю.
– Ещё нет. Пока это лишь неудачная попытка деловых отношений.
– И когда ты собираешься мне мстить? – голос у Артурчика дрожит от злости, а я улыбаюсь ещё шире. – Что ты ржёшь? Сколько лет ты вынашивала этот план? Что ты добиваешься?
– И всё-то тебе расскажи, любопытный мальчишка. Должна ведь быть в женщине какая-то загадка… Лучше ты мне расскажи, как тебе здесь работается, всё нравится? Какой у тебя кабинет?
– Ты что, издеваешься? Стеклянный у меня кабинет, с херовой тучей других сотрудников. До собственного ещё не дослужился, – Артурчик переминается с ноги на ногу и с каждой минутой ненавидит меня всё сильнее.
– Ну-у, какие ещё твои годы… – я откидываюсь на спинку кресла и внимательно разглядываю свой маникюр – решаю, что в следующий раз использую более тёмный оттенок. И снова возвращаю внимание к мужчине, одиноко стоящему посреди кабинета. – Артур, а с тобой вместе мужчины работают или женщины?
– Я не понял, что за вопросы?.. – раздражается Соболев ещё сильнее.
– Ответь! – придавливаю голосом.
Соболев смотрит на меня исподлобья, морщится, но всё же отвечает:
– Бабы в основном…
– Молодые?
– Всякие…
– Артурчик, а ты ведь, наверное, нравишься женщинам, да? – я подаюсь вперёд в ожидании ответа.
– У них поинтересуйся, – отвечает хмуро, – Диан, что ты хочешь?
– У-у-у… Я, милый, много чего хочу, но с этим мне точно не к тебе. Слушай, а цветы ты любишь?
– Че-го?
– А я что-то непонятное спросила? Цветы, говорю, любишь? У вас в кабинете есть цветочки?
Артурчик смотрит на меня с недоверием и опаской, но продолжает молчать. Я перевожу взгляд на сильно разросшуюся диффенбахию в широкой кадке.
– Знаешь, что это растение ядовитое? У вас в кабинете тоже такое есть?
– Ты отравить меня, что ли, решила? – теперь братец смотрит на меня, как на сумасшедшую, а я пытаюсь отыскать в себе хотя бы искру той самой ненависти, которая пылала во мне столько лет и помогла выжить там, где такой пижончик, как Артурчик, наверняка бы загнулся.
Что же мне делать с тобой, братишка? Чего ты боишься больше всего? Чем дорожишь?
– Ты дорожишь своей репутацией в компании? – спрашиваю, сильно понизив голос.
– Послушай ты, сука охеревшая, почти шестнадцать лет прошло! Срок давности уже истёк! Ты же теперь стала круче поросячьего хвоста, так чего тебе не хватает? Хочешь мою мать разорить? Выбросить меня отсюда?
– А мне кажется, что ты сам захочешь уйти…
– Ты дура, что ли? Или ты на этого мажорика рассчитываешь? Ну так он пока здесь никто… Учти, начнёшь играть жёстко – и я тоже забуду о правилах. Думаешь, я буду плясать под дудку зарвавшейся бабы?
– Уверена в этом, дорогой, – произношу почти шипя и ловлю искорки страха в глазах Артурчика.
НА МЕНЯ СМОТРИ, БРАТИШКА!..
*****
– А я не понял, куда Соболь так ломанулся? – удивлённо спрашивает Женя, когда я покидаю его кабинет.
– Кажется, ему по малой нужде приспичило, – я забираю свой плащ и, не прощаясь, покидаю приёмную.
– Диан, ты уже уходишь? Давай я тебя отвезу… – Женечка следует за мной по направлению к лифтам.
– Нет, я уже вызвала себе такси.
Сейчас я очень хочу взять его за руку и увести за собой – всё равно куда… Забыться с этим мальчишкой было бы так естественно и легко…
– Спасибо, Женечка, – я смотрю ему в глаза и вижу, что он разочарован, потому что в моём взгляде нет ни одной эмоции, за которую он мог бы зацепиться, чтобы позволить себе надеяться на взаимность.
Я знаю, что ему нелегко и хотела бы сказать, как мне важны его чувства… И я достаточно эгоистична, чтобы поступить именно так, но… Этот мальчик слишком хорош для моих игр.
– Диан, поехали со мной, – шепчет он, приближая свои губы к моим.
– Знаешь, малыш, – я прижимаю указательный палец к его губам, – три дня назад я собиралась выйти замуж, но в последний момент всё отменилось, – мне нестерпимо хочется провести языком по его губам. – Просто мой несостоявшийся муж не пожелал делить меня с другими мужчинами… а жаль… А ты готов?
Я улыбаюсь, когда захожу в открывшуюся кабину лифта, улыбаюсь, когда слышу тихое: «Ненавижу, сука», и даже когда дверцы плотно смыкаются и кабина движется вниз, я продолжаю видеть в зеркале свою улыбку, похожую на оскал.
Мне почти горько… Но это быстро пройдёт… Мне просто необходимо добраться до Шерхана. И сегодня пусть думает обо мне что хочет, но я залезу к нему на колени и попрошу обнять меня очень крепко. Я буду сидеть тихо-тихо и дышать ему в плечо… И пусть весь мир подождёт…