Глава 8. Феникс

2007

Я не знаю, из каких загадочных источников голодные буддийские монахи черпали энергию, но, боюсь, мне до их уровня просто не дожить. Мой четвёртый поход в горы грозит стать для меня последним.

Эти четыре месяца без Реми сожрали мои жизненные силы и притупили разум. Я сильно отстала от запланированной учебной программы и с трудом осиливала физическую нагрузку. Гипноз и медитация мне больше были не по силам и, кажется, я даже перестала ощущать чувство голода. Удивительно, что до сих пор у меня не было ни одного голодного обморока. Вероятно, рисовые зёрна и травяные отвары, что уже на протяжении долгого времени составляли мой питательный рацион, творили чудеса, раз меня продолжают держать ноги, хотя и не твёрдо.

Сегодня шестой день нашей очередной вылазки в горы. Тонкая палатка не в состоянии защитить меня от порывистого ветра и лютого холода. Здесь, в горах, зима по-настоящему сурова, тогда как в Фениксе температура воздуха в январе не опускается ниже нуля. Сейчас Феникс кажется мне тёплым и уютным, и мои мечты, потеряв глобальность, сосредоточены на том, чтобы вернуться в этот милый городок, в скромный деревянный домик, в свою маленькую одинокую комнату. Там, свернувшись калачиком на своей кровати, я могла мечтать о встрече с Реми, о Доминике и его страстных поцелуях, о возвращении в Париж, и о моём далёком величественном храме.

Сейчас же, обессиленная и замёрзшая, я могу лишь грезить о тёплом месте, в котором способны пробудиться мои самые смелые и дерзкие мечты.

Мои внутренние часы настойчиво сигнализируют о том, что на пробежку я безнадёжно опоздала. Но сил и мужества на то, чтобы встать на ноги и выбраться из хлипкой палатки, у меня просто нет. Плётка Хенга давно перестала меня пугать, и моё костлявое тело воспринимает побои гораздо легче, чем пронизывающий ветер.

Интересно, простирается ли до Китая территория моего Бога? Наверное, нет. Или он поручил присмотреть за Поднебесной одного из своих подручных в обличии страшного дракона? И уж конечно – этой огнедышащей твари нет никакого дела до страданий чужеземной девчонки.

С тяжёлым вздохом я выбираюсь из спального мешка, и холод тут же безжалостно вгрызается в моё тело, моментально делая его хрупким и слабым. Какая уж тут пробежка, когда я с трудом шевелю конечностями. Только моё голодное заиндевевшее сознание бережно хранит самые горькие и самые прекрасные воспоминания и заставляет меня бороться. У меня есть цель и она по-прежнему – очень мощный стимул для выживания.

*****

Свой пятый километр я болезненно ощущаю каждой мышцей и клеточкой. Здесь, на вершине холма, мои утренние пять километров превратились в шестьдесят кругов по периметру плато. Ещё несколько месяцев назад я даже не замечала этого расстояния и, не будь у меня конечного пункта следования, легко могла пробежать в задумчивости ещё столько же. Теперь же я с усилием преодолеваю каждый метр, и даже самые сладкие мечты не в силах отвлечь меня от невыносимой физической усталости.

Вдали я замечаю мерцающий огонёк. Жак даже не подозревает, что его обогревающая горелка стала для меня в эти дни драгоценным маяком. Жак ничего обо мне не знает, мы почти не общаемся. Но он с непоколебимым упрямством следует за мной повсюду и пытается противостоять Хенгу, которого люто ненавидит.

В этих изматывающих вылазках Жак не должен меня сопровождать. Более того, кажется, он боится этих походов больше, чем я. Но в нарушение всех инструкций мой молчаливый телохранитель каждый раз хмуро следует за нами, упорно игнорируя недовольство Хенга. Жак разбивает свою комфортную палатку вдали от нашего лагеря, ниже по склону холма, и с бессильной злобой наблюдает, как медленно утекает жизнь из его подопечной.

Я знаю, что Жак не однажды связывался с Демоном и заявлял о беспределе сумасшедшего старика. Но как не пытался он достучаться до босса, все его усилия оказались тщетны – Демон был глух и непримирим.

Я знаю, что прямо сейчас Жак сидит, как нахохлившийся ворон, в своей палатке и наблюдает в мощный бинокль за тем, как заплетаются мои ноги, как безвольно повисли тонкие руки и лишь мешают моему передвижению. И знаю, что пока Жак присматривает за мной, у меня есть шанс на спасение. Значит, Демон обязательно вернётся и я должна быть сильной к моменту этой встречи.

Осталось всего пять дней, и я смогу поесть. Даже если Мастер решит продлить мою воспитательную диету, я найду способ накормить себя. Этот старый козёл меня так просто не убьёт. Или всё же убьет?.. Обманчиво щуплая фигура Хенга возникла из темноты внезапно, и я едва успела притормозить.

– Ты, бесполезная, ничтожная тварь, ещё смеешь привлекать моё внимание и отнимать у меня время?

– Да Боже упаси меня от Вашего внимания, Мастер, я не претендую, – не остаюсь я в долгу.

Губы Хенга скривила злая усмешка.

– Ты грубо нарушила правила и понесёшь заслуженное наказание.

Наказание? Зачем об этом упоминать лишний раз, если моё существование рядом с этим монстром и так превратилось в одно бесконечное наказание. Или Хенг изобрёл что-то новенькое? Тут моя фантазия дала сбой, и я вопросительно уставилась на Мастера.

– Отправляйся к источнику, о своём решении я сообщу после твоего очищения.

От чего мне очищаться? Я чиста как невинный младенец. После очищения – ха, скорее, после моего обморожения. Моё ежедневное омовение в горном ручье оставалось неизменным. Но там, внизу, где ручей образовывал небольшой бассейн, окружённый густыми хвойными кустарниками, купаться было гораздо комфортнее. Здесь же, в незащищённом от ветра месте, раздеться и окунуться в ледяную воду было для меня тяжёлым испытанием.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Бунтовать против диктатуры Хенга бесполезно, да я и не пыталась, так как непременно собираюсь выжить. Но Мастер прекрасно чувствует мою неискренность и за это очень люто ненавидит меня.

Я торопливо спускаюсь по крутому склону к ручью. Ускорения мне придаёт следующий буквально по пятам Хенг. С чего это он попёрся меня провожать? Неужели старый извращенец решил понаблюдать за процессом священного омовения? Думаю, сейчас этот самый процесс способен внушать лишь священный ужас. Ну а какие ещё чувства можно испытывать, глядя, как посиневшее от холода, тщедушное тело плещется зимой в ледяной воде на ледяном ветру? А коротко остриженные волосы вообще делали меня похожей на узницу концлагеря.

И почему этот проклятый ручей никогда не замерзает? В этой враждебной стране даже природа ополчилась против меня. Подойдя близко к ручью, я оглянулась.

– Мастер, вы собираетесь остаться со мной?

– Раздевайся! – его жёсткий приказ неожиданно вызвал у меня волну страха.

– При Вас? – я стараюсь за удивлением скрыть тревогу. Что он задумал?

– Тебя поторопить? – Хенг вскинул руку, и перед моим носом просвистела плеть.

Ну, этим-то меня не испугаешь, а вот обнажаться перед стариканом совсем не хочется.

– Мастер, я не стану при Вас раздеваться, – мой голос дрожит от холода и потому звучит не слишком уверенно, однако сдаваться я не намерена.

Удар плети не заставил себя ждать. Мне даже смешно стало – придумал бы уже что-нибудь более действенное. Нет, конечно, это не похоже на комариный укус, просто я давно привыкла и перестала бояться боли. На Хенга мне плевать, у старого козла больше не было на меня рычагов давления. Но они по-прежнему остаются у Демона. И лишь по этой причине я продолжала подчиняться Мастеру.

Но терпение моё не безгранично. Меня можно истязать тренировками и побоями, морить голодом, выносить мне мозг непосильной учебной программой. Но меня больше нельзя сдёрнуть с кровати за волосы, невозможно поставить добровольно на колени. И меня никто не может заставить раздеться, пока я сама этого не захочу.

– Заплыв сегодня отменяется, Мастер, – я широко ему улыбаюсь, – погода не благоволит.

– Ты, поганый обрубок пёсьего хвоста, – прошипел Хенг, опуская руку с зажатой в ней рукояткой плети.

Что ж, Хенг не глупый, и тоже понял, что своей плёткой он теперь может разве что бакланов погонять. Ведь у старого Мастера нет полномочий воспитывать местных жителей, а ему, наверное, так хочется… И других учеников у него тоже не было – идиотов больше не нашлось.

– Да пошёл ты, собачий хрен! – я намеренно его провоцирую, нащупывая границы терпения и полномочий своего мучителя.

Смотрю ему прямо в глаза… И зря – реакция последовала незамедлительно. Взгляд Хенга мгновенно изменился и поймал меня в плен. Я осознала, что произошло, но была уже не в состоянии разорвать зрительный контакт. Я слишком ослабла за последние месяцы, и подобные игры стали мне не по силам.

– Раздевайся, – звучит жёсткий приказ.

От моих попыток сопротивляться подчинению голова взорвалась болью, а в глазах потемнело.

*****

Пальцы ног онемели от холода. Вода в ручье ещё минуту назад закрывала мои ноги по щиколотки, а теперь подступает к коленям. Не понимаю, откуда взялось столько воды. Она бурлит и продолжает подниматься, заковывая моё тело в ледяной плен. Когда клокочущий ручей подступает к моей груди, он перестаёт быть прозрачным – вода темнеет и кристаллизуется. Мне трудно дышать и невозможно пошевелиться. Чёрная вода преобразовалась в толстый пласт льда и сдавила мою шею.

Вокруг темно и только два ярких огонька приближаются во мраке. Ужас затопил мой разум, когда в огоньках я узнала глаза Хенга. Мне не видны очертания его тела, лишь два огненных глаза, но я знаю этот взгляд и понимаю, что это конец. Затылок пронзает острая боль, прежде чем ослепительное пламя вырывается из страшных глаз.

В ярком свете огня я вижу Доминика. Он зовёт меня и протягивает руки, но пламя, уже охватившее моё тело, не позволяет ко мне прикоснуться. Огненные искры касаются пальцев Ника и плавят, как воск, живую плоть. Огонь распространяется по его телу, и Доминик страшно кричит. Но я сама уже горящий факел и не смогу ему помочь.

Кажется, я горю целую вечность и надорвала горло в беззвучном крике. У меня нет больше голоса, нет зрения и слуха. Есть только всепоглощающая боль, не утихающая в смертоносном пламени. Почему я до сих пор её чувствую? Или это только начало ада?

– Вишенка, маленькая моя, – прохладные нежные руки касаются моего лба, гладят по лицу.

– Мама? – моё удивление смешивается с паникой – мамочке не место в этом адском кошмаре.

– Тихо, моя девочка. Ты измучилась, устала, я тебя убаюкаю.

Мамины руки обнимают меня, и я с удивлением осознаю, что боли больше нет.

– Где же ты была так долго, мамочка? – Слёзы заполняют мою грудь, сдавливают горло, но не могут прорваться сквозь ледяной заслон. Я вспоминаю, что больше не плачу.

Мама осторожно гладит меня по голове, укачивает и шепчет ласковые слова. А когда разжимает объятия – мне становится неуютно и холодно.

– Не уходи, пожалуйста, – я протягиваю к ней руки, – я хочу с тобой, мама.

– Со мной тебе нельзя, Вишенка, ты ведь не оставишь своего малыша. Тебе просто надо отдохнуть, закрывай глазки и спи, а я спою тебе как раньше.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Тихо и печально звучит колыбельная. Мамочкин голос постепенно удаляется и уже едва слышен.

– Мама, мамочка, не бросай меня! – я не могу потерять её снова!..

Внутри меня словно плотину прорывает, и поток слёз уже не сдержать. Мама опять от меня ушла и даже не узнала, что Реми со мной больше нет. И что я бесконечно одинока и несчастна. Из глаз вырываются слёзы, я плачу навзрыд, надрывая лёгкие, сердце, горло… Внутри трещат и взрываются невидимые барьеры, обнажая боль, все мои страхи и возвращая меня к свету.

Неожиданно в мой потерянный мир врываются громкий щебет птиц, дуновение свежего ветра и чей-то тревожный голос. Он мне знаком и не кажется опасным. В этом голосе я слышу спасение и тянусь за ним.