Глава 9. Шанхай

2007

– Тихо-тихо, успокойся, моя девочка, всё уже хорошо, всё позади, – шершавая ладонь гладит меня по щеке.

Яркий свет ослепляет, когда я пытаюсь открыть глаза.

– Диана, возвращайся, тебя больше никто не обидит, – этот голос никогда прежде не был таким ласковым.

С третьей попытки я всё же открываю глаза. Свет не такой уж яркий, и ветерок настоящий, приятный, и где-то рядом щебечут птицы… как летом. Я жива.

Передо мной встревоженное лицо Жака. Таким я его никогда ещё не видела – он осунулся и оброс густой щетиной. Вид у мужчины уставший, но он улыбается.

– Жак, – произношу сипло и сдавленно. Хочу приподнять руку, чтобы дотронуться до его щетины.

– Тихо, не поднимай руку, – Жак придерживает широкой ладонью моё запястье.

Скосив глаза, обнаруживаю тонкие трубочки, протянутые к моим венам. Капельница? Со мной что-то произошло… На мгновение прикрываю глаза и за шторками век возникает образ Доминика, объятого пламенем. Я невольно вздрагиваю…

– Жак, а что с Ником?

И что у меня с голосом?

– Охренеть! Говорящий труп переживает о своём ручном педофиле. Успокойся, всё с ним нормально и поверь, он чувствует себя гораздо лучше, чем ты сейчас.

Слава Богу, значит, Доминик жив!.. Наблюдаю, как Жак нажимает кнопку на стене.

– Где я? – я догадываюсь, что он кого-то вызывает, но видеть совсем никого не хочу.

– Пока в больнице, но уверен, что это ненадолго, ведь ты уже в порядке, – весело произносит Жак, хотя радостный тон не слишком сочетается с его измочаленным видом. – А сейчас придёт врач, и ты будешь в ещё большем порядке.

Я хочу сказать Жаку, чтобы не звал врача, но понимаю, что запоздала с просьбой, и говорю о другом:

– Ты плохо выглядишь.

– Неужели? Ты лучше на себя посмотри, – он не сдерживает нервный смешок.

Я внимательно прислушиваюсь к своим ощущениям – голова немного кружится, першит горло и тяжесть во всём теле, будто гири навесили. Перевожу взгляд на свои руки – целые, только слишком худые. Шевелю ногами – ноги тоже на месте. Однако я нахожусь в больнице и с трудом могу двигаться…

– Жак, а что с моим лицом?

– Ну-у, как тебе сказать… У тебя маленькое, худенькое личико с рыжими глазами и огромными губами. Не хватает щёчек, конечно, но это дело наживное, – с серьёзным видом заявляет Жак, но его глаза улыбаются.

Это меня успокаивает и я облегчённо выдыхаю. Было бы очень страшно узнать, что я перестала быть красивой и могу разонравиться Доминику. Я благодарно улыбаюсь Жаку. И почему я когда-то сравнивала его со стервятником? Нормальный мужик, почти симпатичный, только уставший.

– Зеркало дашь?

Жак отрицательно качает головой.

– Нет, рановато тебе пока на себя любоваться. Во всяком случае, не сегодня. Но я тебя уверяю, крошка, что все твои части тела на месте, правда, немного усохли.

Ну, это не новость – усохла я давно. Что же со мной произошло? Неужели я просто выдохлась, а всё это только сон – вода, огонь, Ник и … Хенг? Но я ведь помню… А что я помню?.. Ручей… Я почти физически ощутила прикосновение ледяной воды, и моё тело содрогнулось.

– Что с тобой? – Жак схватил меня за руку и с тревогой заглядывает в глаза.

– Да, Жак, что со мной? – мой голос дрожит – это реакция на страшные воспоминания. Или сон?

– А что ты помнишь?

– Глаза… Глаза Хенга, чёрная вода… а ещё огонь… и Ник, – дышать становится трудно.

– Ну, всё-всё, тихо, малыш, нет никакого огня и Хенга тоже нет. Это был страшный сон. Ты отдохнёшь, и всё пройдёт.

Страшный сон? Как бы я хотела, чтобы Хенг был просто сном. Что же случилось и что именно было сном? Голова взорвалась болью, вызвав у меня мучительный стон. Где-то совсем рядом оглушительно громко зачирикали птицы и послышались голоса… гул голосов. Их было много – мужские и женские. Я лежу, крепко зажмурившись, и среди этого многоголосья мне слышится голос Демона. Вот только о чём он говорит? Больно кольнуло руку, и я провалилась в спасительную темноту.

*****

Тихо. Ощущения – словно я в гробу. Абсолютная тишина, даже глаза открывать страшно. Пошевелила конечностями, покрутила головой, и затылок тут же прострелило болью – ещё жива.

Слегка разомкнув веки, обнаружила себя лежащей на кровати в полутёмной комнате. Мягкий свет ночной лампы освещает небольшую часть пространства. Впрочем, слабое освещение не мешает мне различить огромную мужскую фигуру, расположившуюся в широком кресле.

– Выспалась? – голос Демона прозвучал неожиданно мягко и тихо.

– Де… – в горле полная засуха – Сахара и верблюжьи колючки.

Демон оторвался от своего трона и приблизился ко мне, прихватив со стола поильник с носиком. Живительная влага оросила пересохшее горло и смягчила связки. Демон терпеливо дождался, пока я утолю жажду, и присел на край кровати.

– Ты очень худая, малышка.

Да ладно?! Странно, ведь ты оставил меня в руках заботливой, доброй нянечки и, естественно, никак не мог ожидать, что она превратится в злобного монстра и станет плохо меня кормить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Вероятно, мой красноречивый взгляд был правильно истолкован Демоном, и он широко улыбнулся. Обалдеть – улыбнулся! Все драконы, наверное, поперхнулись и спалили себе глотки.

– Демиан, я хочу к Реми, – говорить пока не очень хорошо получается, но я вижу, что он меня понял.

– Когда перестанешь греметь костями, отвезу тебя к морю, – обещает добрый папочка. – А с Реми можешь увидеться хоть сегодня, если, конечно, будешь хорошо себя чувствовать.

Сегодня? Сердце бешено заколотилось в груди. Весь мой мир мгновенно сузился до маленького черноглазого малыша с пухлыми ручками и ножками и такой вкусно пахнущей смуглой кожей. Мой любимый сыночек, как же я соскучилась!

– Демиан, Реми прилетел с тобой, ты не заберёшь его больше? – я с мольбой смотрю на Демона, а его густые брови удивлённо взлетели вверх.

– Прилетел со мной? – он выдерживает длительную паузу, которую не выдерживает моё сердце, грохоча как товарный состав на железной дороге. – Нет, милая, это ты к нам прилетела.

Я прилетела? Что это значит? Мой мозг по-прежнему заторможен и отказывается сотрудничать. Выводы и анализы – это для сытых, а я сейчас и таблицу умножения вряд ли вспомню.

– Демиан, мы разве не в Фениксе?

– Нет, малышка, ты проспала всё самое интересное. Мы уже пять дней находимся в Шанхае.

– Я потеряла пять дней? Поверить не могу, – бормочу вслух.

– К сожалению, ты потеряла гораздо больше, но это не беда. Сначала наберёшься сил, а потом наверстаешь, – хмуро обещает Демон.

– С Хенгом? – я затаила дыхание. Даже произносить его имя вслух – всё равно, что облизывать хвост скорпиона.

– Забудь про старика, в твоей жизни его больше не будет.

Чувства, наполнившие меня в этот миг, передать было невозможно. Эйфория, злость, обида и снова ликование. Этот гремучий коктейль бурлил внутри меня, норовя выплеснуться из глаз. Но плакать нельзя, ведь рядом Демон.

Он окинул меня долгим, внимательным взглядом и провёл ладонью по волосам.

– Отдыхай, я пойду выпью кофе, – и поспешно покинул комнату.

Он так ласково ко мне прикоснулся!.. Мне хочется запомнить этот момент, оставить как ценный приз и спрятать в тайный уголок, чтобы потом смаковать его в одиночестве, разбирая по крупицам, на атомы. Что-то подобное уже когда-то было и мне жаль, что тогда я не смогла понять и прочувствовать эту награду. Всё это так странно, так не похоже на Демона… Слёзы уже щекочут кожу на моём лице. Неужели он меня хоть немного любит? Хотя бы за то, что я так похожа на бабку Эсмеральду. Правда, сейчас я вряд ли хоть сколь-нибудь напоминаю эту роскошную женщину.

Надо перестать плакать до возвращения Демона. Ведь мне ещё столько надо спросить у него. Узнать про Доминика, расспросить про Реми. Неужели уже сегодня я увижу своего Мышонка? От счастья плачу ещё сильнее. В моей жизни больше не будет мастера Хенга, и сырого риса, и ледяного священного ручья. Невозможно поверить в свалившийся на меня подарок. С этой мыслью я должна переспать, чтобы осознать на свежую голову. И понять, что я счастлива.

*****

Утро украсило моё пробуждение свежим воздухом, солнечным светом и птичьей трелью. Я обвела изучающим взглядом просторную комнату. О том, что это больничная палата могли поведать лишь медицинские приборы на столе и стойка для капельницы рядом с кроватью. По сравнению с моей убогой кельей в Фениксе эта больничная палата выглядела, как королевские покои. Стоило оказаться в больнице, чтобы почувствовать себя принцессой.

Прохладный ветерок, проникший в приоткрытое окно, заставил меня зябко поёжиться и закутаться в мягкое одеяло. Постельное бельё пахло нежным цветочным кондиционером и приятно касалось кожи. Такие красивые и дорогие постельные комплекты у меня были в Париже. Когда я стану самостоятельной и смогу зарабатывать сама, я буду спать только на таком роскошном белье.

Громкий щебет вывел меня из мечтательного настроения. Рядом с окном на деревянной стойке располагалась большая круглая клетка с парой волнистых попугайчиков. Я улыбнулась – так вот кто щебетал, вызволяя меня из тяжёлого сна. Оказалось, что это всего лишь чудесные маленькие птички, а вовсе не моя отлетающая «кукушка».

Входная дверь приоткрылась и в небольшом проёме показалась голова Жака.

– Заходи весь, – пошутила я, видя его странную нерешительность.

Весело хмыкнув, он принял приглашение.

– Привет, крошка! А я смотрю, ты уже бодрячком, – отметил Жак, разглядывая мою довольную физиономию.

– Ну, не всё же мне изображать великомученицу на китайских холмах.

– Оу, если б я знал, что ты так умело притворялась полудохлой гусеницей, то лучше бы высыпался, а не отслеживал твои безумные марш-броски.

После короткого обмена любезностями я, наконец, задала мучивший меня вопрос:

– Жак, а где Реми?

– А я что, похож на его няньку? – возмутился Жак, но тут же добавил, – терпение, крошка! После стольких месяцев ожидания какие-то несколько часов не имеют значения.

Да что бы ты понимал?! Я секунды считаю до встречи!

Но только зачем говорить об этом Жаку? Тем более, у меня животрепещущий вопрос:

– Жак, что со мной случилось? Только не ври, прошу.

– Вообще-то мне вчера немало прилетело от босса после разговора с тобой.

– Так ты же мне ничего не сказал, я даже не знала, что мы в Шанхае, и что потеряла неделю жизни.

– Сегодня только шестой день. И, кстати, мы не в самом Шанхае, до него ещё час езды, – уточнил Жак.

– А я-то думаю, почему так тихо? Такую тишину я помню лишь вокруг нашего замка, – я на пару секунд прикрыла глаза, представляя наше тихое поместье.

– Это точно – здесь хорошее местечко. Босс постарался, всех раком поставил.

– Могу предположить, что у меня были бы самые пышные похороны, – заметила я с горькой усмешкой.

Жак отвёл взгляд в сторону и выглядел смущённым. Поразительно, куда подевался тот пошлый самоуверенный грубиян, который так нервировал меня ещё до больших «китайских каникул».

– Что случилось шесть дней назад? – напомнила я свой вопрос.

– Диан, если честно, то я понятия не имею, что случилось. Я увидел, что этот чокнутый дед пошёл за тобой к ручью. Оделся и рванул вслед за вами, но нашёл там тебя одну. К счастью, вовремя – ты чуть не захлебнулась в воде, и у тебя была разбита голова и сильно порезан бок, наверное, о камни.

– Бок? Но как ты узнал? – я обеими руками принялась ощупывать своё тело, но боли не чувствовала.

– Да как – ты же была раздета, а на теле кровь. Не дёргайся, потом разглядишь.

– Совсем раздета? – я с трудом сглотнула и в ужасе вытаращила глаза.

– Сверху совсем, но штаны на тебе были. Слушай, главное, что жива и сиськи целы! А ты что, не помнишь, как раздевалась?

От омерзения меня передёрнуло.

– Я отказалась раздеваться при Хенге, понимаешь? А потом он воздействовал на меня и что-то сделал… но я ничего не помню.

– Вот старый, уродливый извращенец, ну, туда ему и дорога, – злобно процедил Жак.

– Куда дорога? – насторожилась я.

– Как раз туда, куда следует – подох твой Мастер смертью храбрых насекомых.

– Хенг умер? – Я была слишком потрясена этой новостью и не могла определить свои чувства.

– Ага, представь себе – сразу после нашего отъезда у старика случился обширный инфаркт. Видимо, не перенёс разлуки с любимой ученицей. Ужасная трагедия! – патетично провозгласил Жак.

Хм, инфаркт… неужели у Мастера было сердце? И какая странная история с его смертью…

– Да, невосполнимая утрата, – пробормотала я. – Но ведь Демон его ученик, он не мог… он не должен…

– Демон? – Жак хитро улыбнулся. – Нет, крошка, у нас с боссом стопроцентное алиби. Правда, перед вылетом он поговорил со стариканом, пристыдил его. Очень похоже, что того сожрали муки совести.

Да уж, Демон как никто умеет надавить на совесть. Не зря он считается лучшим учеником Хенга – этого бездушного, жестокого и невероятно опасного воина. Мне страшно думать о том, что Демон может иметь отношение к смерти Учителя. Но мне очень хочется верить, что старик рухнул прямо в адский котёл, которым заведует мой всемогущий дед. Пусть теперь старый мухомор прочувствует боль на собственной шкуре.

– Знаешь, Жак, пожалуй, я не стану погружаться в безутешную скорбь по поводу его безвременной кончины.

– А вот это правильно, малышка. Вообще, я с самого начала подозревал, что старик с головой не дружит. А босс мне ещё не верил… Но ты даже не представляешь, каково мне тогда пришлось! То ещё удовольствие – переть тебя на руках в Феникс столько километров. Ты хоть и тощая, но страшно тяжёлая.

Я лишь закатила глаза.

– Да я чуть не сдох, да и ты, между прочим, тоже. Тебя вообще чудом спасли. Хорошо, что босс прилетел в тот же день. Он прямо как чувствовал. Я так его достал своими звонками, что он решил нагрянуть с проверкой. И очень своевременно. – Жак оглянулся на дверь и понизил голос: – Знаешь, я думаю, он почувствовал беду.

– Ой, перестань, что он там почувствовал? Скорее, это твоя заслуга – ты ведь меня ни разу не бросил наедине с этим фанатичным сморчком, и столько раз предупреждал Демона об опасности.

– Да ты не представляешь, в каком он был бешенстве, когда тебя увидел! Я первый раз его таким видел и, знаешь, – больше не хочу. Я думал, что босс этот Феникс сотрёт с лица земли.

Жак расписал во всех красках операцию по моему спасению. Оказывается «папенька» так проникся состоянием моего здоровья, что в считанные часы организовал вертолёт, самолёт и отправку Хенга к шаолиньским праотцам. Почти пять дней у меня не спадал жар, и врачи даже сомневались в том, что я выкарабкаюсь. Но Великий Демон и тут сумел договориться и жёстко развеял все сомнения медиков.

И вот я жива и, кажется, даже неплохо себя чувствую. И как бы не пыталась злиться на Демона, я всё же не могу им не восхищаться.

– Жак, а ты сам видел, как Демон разобрался с Мастером?

– Разобрался? Да Бог с тобой! Одной оплеухой обошёлся!

Это каким же надо быть чудищем, чтобы суметь навалять Хенгу?! Кажется, это тот самый случай, когда ученик превзошёл своего учителя. А имея уже представление о смертоносной технике Мастера, несложно объяснить последствия волшебной оплеухи.

Почему-то мне кажется, что Хенг не должен был умирать таким неправильным способом… не должен быть убитым… Разве имеем мы право распоряжаться человеческой жизнью? Боже! А что же Демон может сотворить с Домиником?!.

– Жак, пожалуйста, расскажи мне про Ника. Как Демон с ним поступит?

– Да всё будет в порядке с твоим…

Договорить Жак не успел, потому что открылась дверь, и в комнату влетел мой маленький любимый вихрь. Мой драгоценный мальчик – мой Реми.

*****

– А ты знаешь, мне кажется, что я немного выросла, – я внимательно разглядываю себя в большом зеркале.

– Не думаю, крошка, – с ехидной улыбочкой возразил Жак. – Это обман зрения, просто ты отощала до безобразия и стала похожа на жердь. Вот наберёшь килограммов пятнадцать и снова станешь маленькой и миленькой.

Про себя я с неудовольствием отметила, что по мере моего выздоровления этот гад становился всё вреднее и наглее. За неделю, проведённую на больничной койке, моя симпатия к Жаку заметно деформировалась.

– Какая учтивая речь, Жак, ты такой милый. А, между прочим, Доминик говорил, что я изящная, сильная и гибкая, как змея.

– Ага, он наверняка имел в виду глисту. А что – тоже змея, только жопная, – Жак громко заржал.

– Ты идиот! – я с силой запустила в него расчёску, но мужчина успел увернуться.

– Вот и правильно, зачем тебе этот бесполезный агрегат, лысым-то расчёска ни к чему.

– Жак, а тебе обязательно быть таким мудаком?

– Фу-у, крошка, юные мадемуазель так не выражаются. Пора бы уже мадам Жаме обратить пристальное внимание на твой похабный лексикон. Хотя… на мадемуазель ты всё равно не тянешь, скорее уж на голодного беспризорного подростка.

На самом деле, меня не слишком задевают его слова, за ними не слышится неприязни или угрозы. Просто Жак расслабился от того, что ему теперь не нужно быть круглосуточно на чеку, и стал самим собой – язвительным, насмешливым и раздражительным. Короче, противным мужиком.

– Жак, дорогой, мне абсолютно ясны твои неглубокие мысли. А теперь сделай милость, исчезни отсюда.

– Ну, не дуйся, крошка, я просто пытаюсь тебя расшевелить, а то ты какая-то вялая и чересчур покладистая. Где темперамент, где твой огонь, Белль?

– Он вспыхнет там, где зашкалит твой борзометр. И позволь тебе напомнить, что я больше двух лет была ученицей Хенга и тебе придётся сильно постараться, чтобы разжечь мой огонь. Но, если ты будешь слишком настойчив, то такой прибор как расчёска тебе тоже долго не понадобится.

– Мне уже стоит начинать бояться, крошка Ди?

– Слушай, тебе язык во рту не мешает? – Я сделала пару шагов к мужчине, а он в притворном ужасе прикрыл рот обеими ладонями и выпучил глаза. – Заводи машину, я выйду через пять минут. И перестань уже называть меня крошкой.

– Слушаю и повинуюсь, моя маленькая госпожа, – этот шут отвесил мне восточный поклон и со склонённой головой выскользнул за дверь.

Я облегчённо перевела дух.

В одном Жак, конечно, прав – мадемуазель из меня сейчас никакущая. С тоской снова повернулась к зеркалу – на редкость удручающее зрелище. Повязку с головы уже сняли, к счастью, рана была неглубокой. Но мои волосы снова обрезали, и теперь они были короче, чем щетина у Жака. Щёки сильно ввалились, лицо выглядит очень маленьким, а губы на его фоне – огромными. Нос кажется непривычно широким, а лоб узким – похоже, мозги основательно высохли.

Единственное, что во мне осталось прежним – это глаза. Кажется, они стали ещё красивее, чем раньше. В парандже я бы смотрелась очень круто, ведь спрятать следовало всё, кроме глаз. Впервые, разглядывая своё отражение в зеркале, я была недовольна чрезмерной худобой, потому что выглядела больной и измождённой.

Мне ещё повезло, что сейчас зима. Жаль, шубка при здешнем климате была неактуальна, но миленькое расклешённое пальтишко, отороченное пушистым мехом, более-менее маскирует недостатки моей фигуры. Ну, а тонкими ножками местное население вряд ли напугаешь. По мне – так всё лучше, чем те свиные копытца, на которых я прыгала четыре года назад.

*****

После тихого дремучего Феникса движение на оживлённой трассе походило на восстание машин. В бурном автомобильном потоке мы неслись в шумный мир ярких красок и суеты, в мир высоких технологий, к удивительным многоэтажным исполинам из камня, стекла и бетона – в мир, где оживает надежда.

И восхитительный Шанхай оправдывает мои ожидания – встречает ярким солнцем, не по-зимнему тёплой погодой, потрясающими небоскрёбами, торговыми центрами с яркими рекламными щитами. Меня радуют заполненные людьми автобусы, спешащие по своим делам пешеходы, улыбчивый паренёк с сотней разноцветных шариков. Я возвращаюсь к жизни и уже мечтаю продегустировать все доступные мне прелести огромного мегаполиса, нырнуть с головой в эту круговерть и почувствовать себя по-настоящему живой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Жак, останови, пожалуйста, я хочу здесь выйти.

– Тебе плохо? – в зеркале заднего вида промелькнул обеспокоенный взгляд.

– Нет, мне очень хорошо и поэтому я хочу выйти, – настойчиво повторила я.

Пробурчав под нос грязное ругательство, Жак снизил скорость и стал озираться в поисках места для парковки.

Я стою на тротуаре, устремив взгляд в ярко-голубое небо, и с упоением вдыхаю в себя тяжёлый воздух гигантского города. Прохожие с любопытством оглядываются на странную девчонку с необычной внешностью. Вряд ли им, живущим здесь, озабоченным ежедневной рутиной и привыкшим к шуму транспорта и гомону толпы, понятен переполняющий меня детский восторг. Впрочем, город настолько многонационален и наводнён туристами, что местных жителей здесь трудно удивить.

Как восторженная поклонница, я слушаю музыку многомиллионного города, затаив дыхание. Внезапно я понимаю, что хочу танцевать. Какое это восхитительное чувство и такое далёкое… Забытые эмоции захлестывают меня и наполняют тело невероятной лёгкостью. Мне кажется, что я способна взлететь.

Неожиданно две тяжёлые, словно пудовые гири, ладони опустились мне на плечи. Теперь не взлететь…

– Не грусти, малыш, – Жак притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Невероятный человек, и мне никак не удаётся его понять.

Лишь сейчас я ощутила влагу на своём лице и смутилась. Не хватало ещё раскиснуть перед Жаком, он мне это непременно припомнит.

Разрезая идеальную безоблачную синь, высоко в небе летит самолёт. Я с завистью и грустью слежу за медленно удаляющейся стальной птицей. Скоро мои поникшие крылья тоже обретут силу, и я ещё полетаю.