Глава 2

Сидя в тряской повозке над Дамиром, мечущимся в беспамятстве, я ничего не замечала вокруг. Куда и с кем едем, поля или леса окружают дорогу… Мне было безразлично.

Бывалые бойцы из охраны вынули стрелу, чем-то обработали рану, перевязали грудь раненого чистыми холстинами, после чего развели с сожалением руками. Должно быть, хотели сказать, что больше не в силах что-либо ещё сделать.

Вытирая влажной тряпицей пот с бледного лба господина, по капле вливая в приоткрытый рот воду, держа его большую мозолистую ладонь в своих руках, я молилась, молилась, молилась о здоровье и жизни хозяина моего сердца.

За этими заботами я не заметила, как въехали в город, проехали до большого подворья и как работники начали разгружать обоз. Подошёл старик и властно отодвинул меня, освобождая место возле раненого. Приложил к пылающему лбу Дамира узкую костлявую ладонь, потом, шевеля губами, между двумя пальцами подержал запястье. Покачал головой, вздохнул и прикрыл перевязанную грудь плащом.

Понимая, что это местный целитель, я подхватилась, переползла к нашим сумкам и нашарила кошель с золотом.

— Вездесущим заклинаю, вылечи его! — закричала я, протягивая старику деньги.

Но тот отвёл мою руку и пожал плечами. Не в силах помочь? Но это невозможно! Не может Дамир — самый лучший, самый смелый, самый ловкий, самый умный — умереть в далёкой холодной стране на ворохе соломы в тряской телеге.

Размахивая руками, размазывая слёзы и потрясая кошельком, об этом кричала я лекарю, хоть и не понимал он меня. Мои крики привлекли внимание людей, суетившихся во дворе. Они побросали работу и собрались вокруг повозки, наблюдая за моей истерикой. Где-то внутри я чувствовала себя неловко за такое неподобающее воспитанной девушке поведение, но остановиться не могла.

Вдруг все согнулись в поклоне, словно всем разом под дых ударили. Обернулась и я посмотреть, кого так встречают.

По лестнице спускался немолодой мужчина. Одежда его не сверкала золотой вышивкой или каменьями самоцветными, но поступь, разворот плеч, поворот головы говорили о великой власти этого человека. Осознав это, я тоже склонила перед ним голову.

Подошёл к нам и, удивлённо взглянув сначала на меня, а потом на Дамира, о чем-то спросил целителя. Тот торопливо стал отвечать, то и дело прикладывая руку к груди. Похоже, его речи властителю не понравились. Поморщился, обвёл взглядом двор, заметил нужного человека и что-то ему приказал. В ответ поклон, и парень стремглав сорвался на бег. Но на этом властитель не остановился. Позвал ещё одного — несколько слов, и тот шустро бросился в дом, на ходу крича кому-то.

Как же быстро всё изменилось! Несколько крепких парней аккуратно переложили Дамира на кусок кошмы и понесли вслед за убежавшим в дом. Ещё один слуга подхватил наши сумки и жестом поманил меня за собой. Я неуверенно посмотрела на самого главного. Тот кивнул, значит, всё делается правильно и по воле его. Спрыгнула с повозки и, не обращая внимание на боль в затёкших ногах, тоже поспешила в дом.

В помещении, куда занесли господина, окна были разделены на маленькие квадраты и закрыты чем-то, пропускающим дневной свет, но через муть видно ничего не было. Потолки низкие настолько, что, подняв руку, я могла дотронуться до потемневших досок.

Обилие дерева в помещении удивляло. Не только мебель, но и пол, стены и потолок облицованы досками. Было видно, что пол покрыли деревом поплоше, а вот панели стен и потолок украшены дивной резьбой.

Вот только времени у меня разглядывать красоты нет. Надо Дамира обмыть от грязи. Как достали его из лужи, так и лежал мой господин в одежде с налипшими кусками земли.

Дамира уложили на широкую лавку. Тюфяк под ним пах свежим сеном и по тому, как провалилась голова в подушку, было понятно, что набита она мягчайшим пухом.

Парень, командовавший нашим размещением, остановился в дверях, не то любопытство теша, не то ожидая приказов. Достала из поясной сумочки камни артефакта, вложила один ему в руку и, пока он не понял и не вернул, сказала:

— Моё имя Ланат. А тебя как зовут?

— Егор я… — смутился парень. И сразу стало видно, что, несмотря на ширину плеч и рост вряд ли он намного старше меня.

— Егор, мой господин неподобающе грязен. Мог бы ты принести воды тёплой, чтобы я обмыть его смогла?

— Чё, прям сама мыть станешь? — вытаращился на меня Егор.

— Так нет у нас слуг. Самой придётся, — пожала я плечами.

Не говорить же парню, что ухаживать за Дамиром за честь почту. То, что он мужчина, так раненый же… А они как дети — сраму не имеют.

Вот только Егор решил по-своему. В комнату он вернулся не один. Два его помощника несли вёдра с водой и ворох ткани. Со мной они разговаривать не стали. Аккуратно, но решительно выставили за дверь, а когда я рванулась было назад, ещё и пальцем погрозили, будто я маленькая.

Расстроенная таким оборотом дел, я сползла по стене на пол и уселась, подвернув ноги калачиком. Не сводя взгляда с дверей, за которыми чужие люди обихаживали моего господина, от досады на самоуправство Егора я то распускала туго заплетённую косу, то вновь принималась скручивать пряди в плотный жгут.

Заветная дверь открылась, и одновременно раздались шаги по коридору. Из комнаты вышел один из помощников, держа в обеих руках вёдра с мутной водой. Следом вышел и второй. Ткань в его руках была мокрой и грязной. Похоже, работу свою они закончили. Не ожидая приглашения и не обращая ни на кого внимания, я шустрой мышкой проскользнула между ними к господину.

Он лежал всё такой же бледный — в цвет укрывавшей его простыни. Мокрые волосы разметались по подушке, дыхание тяжёлое, хриплое. От жалости к Дамиру и боясь вновь разрыдаться, я закусила губу.

За спиной кто-то затопал, что-то громко спросил и вошёл в комнату. Желая одёрнуть невежду, я резко обернулась, но замерла с приоткрытым ртом, настолько чуден был вошедший.

Мужчина явно любил жизнь, что было видно по его плотной фигуре, румяным щекам и жизнерадостной улыбке. Вот только одежда плохо сочеталась с его видом: простого кроя чёрный балахон в пол, на голове смешная шапочка, из-под которой топорщились завитки светлых волос. Богатая, яркая одежда смотрелась бы на этом человеке куда уместнее.

Ввалившийся тоже рассматривал нас с Дамиром без какого-либо смущения. А потом всплеснул руками и радостно воскликнул:

— Сарацины!

После того он ещё что-то говорил, но тех слов я уже не разобрала. Порадовавшись новым людям, толстячок посерьёзнел и вперился в господина каким-то странным взглядом, словно видел сквозь повязку и кожу. Нахмурился и махнул рукой небрежно:

— Все вон!

Парни чуть в дверях не застряли, выполняя его приказ. Егор ещё и меня за руку потянул за собой, но я упёрлась. Мужчина что-то спросил у него, пытливо на меня глянул и кивнул:

— Пусть…

Когда двери за помощниками закрылась, я услышала приказ:

— Помогай.

Пользуясь артефактом, я даже не заметила, как много русских слов осели в моей памяти. Сама говорить даже не пыталась, а понимала лишь когда говорили, как сейчас, неторопливо и чётко. Кивнула и вопросительно посмотрела на мужчину: «Что делать?» Всего-то повязку надо было снять, а потом только удивлённо глаза таращить и следить, чтобы рот несильно открывался от изумления.

Осмотрев воспалённую рану, целитель — в чём больше я уже не сомневалась, — сердито пробормотал нечто совершенно невразумительное и принялся колдовать.

Живя в доме отца, я знала, что в мире существует магия, видела чародейские артефакты, но наблюдать волшебство воочию до этой минуты не доводилось. Руки мужчины засветились голубым сиянием, и он направил его на грудь Дамира. Похоже, лечение было болезненным, потому что танцор застонал. Из раны потекло что-то густое, дурно пахнущее, а целитель рыкнул:

— Вытирай!

Поднырнула ему под руки и принялась чистыми краями повязки, что держала в руках, осторожно вытирать грудь господина, боясь причинить ему дополнительную боль. Мужчина, держа руки над раной, нависал надо мной, но я не думала об этом. Главное — здоровье хозяина.

— Отойди! — коротко скомандовал целитель, и я шустро отодвинулась от постели больного.

За широкой спиной и свисавшим с рук балахоном не было видно, как происходит лечение. Чтобы не мешать своими метаниями, отошла к большому сундуку и забралась на него с ногами, нервно теребя кончик косы. Время тянулось бесконечно. Наконец-то целитель распрямился, устало потёр поясницу и спросил:

— Пить есть?

Вода в комнате была. Парни оставили большой кувшин и две кружки к нему. Соскочила со своего места, налила прохладной свежей воды и подала, заглядывая в глаза. Хотелось услышать добрые вести, но мужчина неторопливо пил, наслаждаясь каждым глотком.

Вернул кружку, кивнул благодарно, осмотрелся, куда присесть. Из-под стола, стоящего у окна, выдвинул смешную скамеечку на одного человека, поставил у стены, сел со стоном, устало вытянул ноги и прикрыл глаза.

Я читала о том, что маги, творя колдовство, устают, но даже представить не могла, что так сильно. Тихонько подошла к Дамиру — вдруг уже исцелился, если на него столько волшебства потрачено. Но глаза господина по-прежнему были закрыты, лоб в испарине, а губы в трещинках от внутреннего жара.

За спиной что-то спросил целитель. Я не поняла, обернулась и протянула ему один из камней артефакта.

— Говорите, — попросила его.

Но тот молча с радостным удивлением разглядывал самоцвет, бормотал что-то, цокал языком и качал головой.

— Говорите, — ещё раз нетерпеливо попросила и, подойдя ближе, крепче сжала его ладонь.

Мужчина словно очнулся, улыбнулся и, тряхнув рукой, объяснил своё замешательство:

— Смотри-ка, какая диковинка! Любой язык толмачит? Ишь ты! Хорошая вещица, полезная. — Но понимая, что меня волнует другое, начал рассказывать о лечении Дамира. — Жених твой… или кто он там тебе… В общем, хорошо, что меня позвали. Рана-то несложная, да только грязь в неё занесли. Кровь попортилась сильно. Сколько мог, почистил, но не всё… Он, вижу, парень крепкий, глядишь, выкарабкается. Я тут тебе настои оставлю и мазь дам… Будешь ухаживать или кликнуть кого?

Не в силах говорить — читала я о том, как опасно загрязнение крови, — кивнула только. Кто кроме меня лучше за господином присмотрит?

— Вот и ладненько. Тогда слушай…

Целитель подробно рассказал, когда и сколько капель настойки давать, как мазь на тряпицу наносить и к ране прикладывать, через сколько времени менять на чистую.

— Всё поняла? Запомнила точно? — переспросил несколько раз и, когда я пересказала в точности, удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Верю, что справишься. Я завтра загляну, а пока отдыхайте. — Он пошёл было к двери, но остановился. — Ты вот что, девушка, помылась бы. Негоже рядом с больным такой чумазой быть. Да и в палатах царских жить поселились, а не в трактире каком затрапезном обитаете.

Меня словно кипятком облили. Вспомнила вдруг, что тоже в той луже рядом с господином сидела. А после о себе и не думала — грязная-чистая, разницы никакой. Все мысли только о нём были.

— Конечно, помоюсь. Это случайно так… — начала было оправдываться я, но мужчина сунул мне в руку свою часть артефакта, кивнул на прощание и вышел, оставив нас с Дамиром вдвоём.