Часть вторая. Глава 1

— Нет! Не так! Стоп!

После команды остановиться я опустила деревяшку, назначенную в учебном бою изображать меч. Дамир, сделав замысловатый финт своим орудием, задал мне вопрос:

— Сможешь назвать свою ошибку?

— Смогу… — виновато вздохнула я. — Затянула бой и…

— … и решила померяться силой, — закончил за меня фразу господин. — Сколько раз повторять, что твоё преимущество в ловкости и скорости. Крутанулась, уколола или чиркнула по открытому и ушла пируэтом. А ты что творишь? Решила отвести моё оружие своим. Запомни: никогда у тебя не будет столько силы, чтобы с бойцами-мужчинами тягаться.

Я вздохнула. Ярко вспомнился разговор с отцом на берегу речки, о том, что у каждого вида свои особенности и необходимо пользоваться ими, а не стараться стать похожей на других. Казалось бы, и тогда, и сейчас я понимала это утверждение, но… Всё равно хотелось доказать, что я не хуже.

Дамир словно прочитал мои мысли.

— Пойми, быть другой это не значит быть хуже.

Согласно киваю, невольно пытаясь повторить финт, так легко проделанный господином, но деревяшка коварно вырывается из руки и летит в ближайшие кусты.

Присоединилась я к утренним занятиям Дамира на четвёртый день пути. Спать уже не хотелось, разговаривать со мной возчик не желал. Когда я, подсев поближе, указывала на что-то пальцем, пытаясь узнать название, он бормотал одно:

— Отвяжись.

Лошадь — отвяжись, дерево — отвяжись, сапог — отвяжись. Поначалу подумала, какой странный язык и как похожи названия предметов и животных. Но, видя реакцию мужчины на мои повторения, поняла, что он не собирается мне помогать. А на привале подошла к караванщику — купцу, ведущему наш обоз, — и спросила о значении слова. Выслушала путаное объяснение, поблагодарила и отвязалась от возницы, переключив внимание на Дамира.

По утрам, до завтрака, танцор отходил подальше от людей и проделывал ежедневный набор упражнений, необходимый для разогрева мышц, связок и суставов. Дома я редко пропускала эти занятия, уединяясь во внутреннем дворике, и однажды, случайно подсмотрев за господином, невольно мысленно начала повторять знакомые движения. А потом, набравшись храбрости, подошла и встала рядом.

Наблюдая краем глаза за мастером танца, я поняла, что за годы, прошедшие после школы, о некоторых движениях я забыла, а иные стала исполнять неверно. К сожалению, отец не наблюдал за моими занятиями, не поправлял ошибок, и что-то год от года закреплялось в моей памяти в искажённом виде. Теперь у меня появилась возможность не только исправиться, но и научиться новому.

Дамир не только не стал возражать, но и, заметив мою ошибки, поправлял: показывал, как правильно делать тот или иной пируэт, как безопаснее выполнять растяжки. А потом позвал в спарринг. Конечно же, о настоящем оружии речь не шла. Господин вручил мне грубо обструганную палку, формой отдалённо напоминающую каскару.

— Давай посмотрим, что ты умеешь, — встал он в основную стойку лицом ко мне.

Выдохлась я быстро. Сказалось и то, что ещё полностью не оправилась после плавания и то, что самостоятельные занятия очень сильно отличались от поединка с реальным соперником. За то недолгое время, пока шёл наш учебный бой, Дамир сумел «убить» меня пять или шесть раз. При этом я отчётливо понимала, что двигался он даже не вполсилы.

Ох, как же стыдно мне было за такой результат! Как же хотелось, чтобы господин заметил мою ловкость, оценил отточенность движений, а получилось лишь показать себя полной неумехой. Поэтому его слова, сказанные после тренировки, меня удивили:

— Для начала очень неплохо. Если хочешь стать… — Дамир замялся немного, но потом продолжил, глядя мне прямо в глаза. — Мастером тебе, конечно, уже не стать, но если будешь усердно учиться, то оборониться от злодея сможешь. Будешь заниматься?

Вот так одной фразой была разрушена моя мечта. Глупая, детская… Сжав зубы, я изо всех сил старалась показать, что не обижаюсь на правду. Я и сама понимала, что не быть мне мастером танца. Утешало ещё и то, что, обучаясь, буду больше времени проводить рядом с Дамиром. Видеть его не только издали или когда мимо проезжает, слышать голос, вдыхать запах его тела… И чувствовать на себе его взгляд. Взгляд моего господина.

Когда я влюбилась в Дамира, не знаю. Может, поверив в то, что он поймает меня с высоченного дворцового забора и не даст разбиться. А может, в те дни, когда, обмирая от тревоги, молилась Всесущему сохранить жизнь господина. Осознала это, когда сердце моё при взгляде на танцора начало биться чаще, когда поняла, что в течение дня взглядом ищу его гибкую стройную фигуру, и когда поймала себя на том, с каким нетерпением тороплю ночь смениться утром, чтобы вновь увидеть Его.

Конечно же, я не питала напрасных надежд. Чтобы оставаться рядом с любимым, я могла быть только его наложницей, спутницей, боевой подругой. Семейная жизнь не для скользящих. Поэтому, услышав предложение учиться у мастера, я не задумываясь согласилась.

Мне очень повезло, что я ехала на повозке. Иной раз после утренних занятий я едва доползала до своего убежища, чтобы восстановиться к вечерней учёбе. На поездку верхом сил бы мне не хватило. Но дней через десять я вдруг почувствовала, что втянулась и нагрузки мне уже не кажутся запредельными. Даже часть дневного пути старалась пройти пешком, чтобы укрепить мышцы ног.

На поединки с Учителем я теперь выходила не с деревяшкой, а с настоящей каскарой.

— Тебе необходимо привыкнуть к настоящему оружию, — протянул мне меч Дамир, а я спрятала руки за спину, отнекиваясь тем, что могу случайно его ранить, чем вызвала у танцора смех: — Девочка, когда ты сможешь меня ранить, я назову тебя мастером.

Крылья выросли за спиной от такой мечты. Непонятно было только почему против меня господин по-прежнему выходил с деревяшкой. И как я ни старалась, не получалось не то что Дамира задеть, но даже его игрушечный меч срубить.

С головой погрузившись в чувства и тренировки, я не считала дни, не задумывалась о том, когда и куда мы приедем. Казалось, что нет уже другой жизни, кроме как проводить дни в дороге, а ночи у костра. Правда, было два неудобства, которые мешали мне быть безоговорочно счастливой: очень не хватало бани и чем дальше мы отъезжали от побережья, тем холоднее становилось.

Днём ещё было ничего. Светило солнце, я могла пробежаться за телегой и согреться в движении, но ночами стало почти невыносимо. Вечерами я подольше засиживалась у костра, стараясь хорошенько согреться, перед сном надевала на себя всю одежду и старательно укутывалась в накидку, но всё равно к утру зуб на зуб не попадал, и я дрожала от ночной прохлады.

Наверное, я должна была сказать об этом Дамиру, но, видя, что танцор утром выходит на занятие не ёжась от холода, а вечером не жмётся к костру, кутаясь в тёплый плащ, я решила не жаловаться. Меня останавливал страх, что господин решит, что я слишком изнежена для того, чтобы сопровождать его, и избавится от меня в ближайшем подходящем месте.

В очередной раз пытаясь хоть как-то утеплиться на ночь, я не заметила, как к телеге подошёл мой неприветливый возчик и бросил мне что-то большое и тяжёлое.

— На! — сказал он единственное слово и ушёл к своим товарищам, с которыми ночевал.

Что обозначает это слово, я уже знала. «На!» — шептала кухарка, когда совала мне в руки миску с горячей вкусной похлебкой. «На!» — говорил возчик, подавая кусок хлеба лошадке, везущей нашу повозку. «На!» — сопроводил удар кулаком в лицо одному из своих людей караванщик, когда тот по недосмотру едва не поджёг телегу. «На» — это когда дают. Но не всегда хорошее. Поэтому к подношению я отнеслась настороженно. Поначалу показалось, что это чья-то шкура. Потом, разобравшись, поняла — одежда. Большая, тёплая одежда, которой я укрылась поверх накидки, и к утру под ней не только не замёрзла, но даже жарко стало.

— Спасибо, — старательно выговорила я утром чужое слово благодарности и низко поклонилась возчику, избавившему меня от ночного холода.

В ответ тот только махнул рукой.

Глава 2

— Засада! — рыкнул Дамир, вытаскивая меч из ножен.

Мы третий день ехали по раскисшей от дождей дороге на унылых, равнодушных ко всему лошадках, купленных в городе прибытия каравана. Два предыдущих дня дорога проходила по бескрайним полям, изредка пересечённым оврагами и по краям поросшим густым кустарником.

— Земледельцы специально так делают, чтобы овраги дальше не размывались и не портили поля, которые они обрабатывают, — объяснил Дамир, когда я удивилась, что кусты растут так избирательно.

Раньше мне казалось, что разбираюсь во многом. Прочитанные книги и свитки дали понимание явлений, окружающих меня ежедневно. Я постигла, отчего происходит смена дня и ночи, почему дует ветер или идёт дождь, как меняются сезоны, и ещё много всего, о чём даже не задумывалось большинство людей. Но Дамир знал куда как больше, и он редко отвечал на вопрос коротким: «Не знаю».

Отдых в городе, во время которого мы посетили бани, привели в порядок истрепавшуюся одежду, вволю отоспались и запаслись провизией, закончился быстро. На второй день Дамир скомандовал: «Пора!», и мы вскочили в сёдла наших лошадок.

Правильнее будет сказать, вскочил господин, а я едва-едва вскарабкалась. Хорошо, что коняшка попалась спокойная, иная вряд ли выдержала бы мою неумелую езду. Первый день путешествия показался изощрённой пыткой — и это несмотря на то, что Дамир делал частые остановки, давая мне возможность размять затёкшие ноги и спину и расслабить ягодичные мышцы.

На следующий день я вспоминала предыдущий как лёгкую беззаботную прогулку. Болело всё. Кажется, даже ногти и волосы страдали от невыносимого способа передвижения. Когда же в конце дня начался мелкий, холодный и нескончаемый дождь, я поняла мудрость великого Лао Дзы, прописанную в трактате «Обо всём»: «Не сетуй на жизнь, говоря, что хуже быть не может. Может!»

В первую ночь путешествия мы случайно проехали караван-сарай, называемый местными «таверна», и были вынуждены заночевать в поле. Зарядивший дождь заставил быть внимательнее, и как только из-за слякотной пелены показался придорожный приют, мы направились к нему. В это время года таверны пустовали. Мало желающих находилось мокнуть, мёрзнуть и месить грязь по осенним дорогам. Хозяин обслуживал нас быстро. Принял промокшие плащи, расправил их у очага для просушки, подал горячий травяной отвар с мёдом, крикнул что-то вглубь дома. Прибежала девушка примерно одних лет со мной, приветливо улыбаясь, что-то затараторила, но я только непонимающе качала головой.

Тогда она, махнув рукой, поманила меня. Я оглянулась на Дамира, и тот кивком позволил идти. Девушка привела меня в баню. Правда, она была не такой, как я привыкла дома. Только очаг, на котором грелся большой котёл с водой, сложили из камня, сама же баня оказалась деревянной. Но влажное тепло, наполнявшее помещение, обещало расслабить и согреть уставшее замёрзшее тело, и я принялась стягивать с себя одежду.

Никогда не думала, что можно получить непередаваемое удовольствие от хлестания тела мокрыми ветками с листьями. Сначала опасалась и даже отказаться хотела, но моя помощница уговорила попробовать, — и мне понравилось. Казалось, что с каждым шлепком выходят накопившиеся усталость и напряжение.

А потом девушка с хихиканьем окатила меня холодной водой. Из ведра, с головы до ног. Ух! Тело закололо мелкими иголками, кожа полыхнула, и мгновенно всё отступило. Стало хорошо и спокойно. Глаза сами собой закрывались, хотелось одного — спать долго-долго… Пока хозяин не разбудит.

Разбудили, когда ещё солнце не встало. Вчерашняя помощница подала мою чистую одежду — когда постирать и высушить успела? — а после того как я оделась, позвала завтракать.

В караване была кухарка, что варила еду на всех. Непритязательная каша с овощами, лепёшки, которые женщина умудрялась испечь на камнях. Просто, но вкусно и сытно. В таверне нам предложили пироги с отваром и молочную кашу с вареньем.

— Мне не жалко, но ты не налегай особо. Живот может прихватить, — предупредил Дамир, и я, положившись на его опыт, ограничилась двумя пирожками.

Когда прозвучало предупреждение господина о засаде, я всё ещё пребывала в приятных воспоминаниях о ночёвке в таверне.

Вот такая у меня сейчас жизнь. С вершины в пропасть.

Наверное, поэтому я замешкалась, не зная, что делать. Заметив это, Дамир прорычал:

— Разворачивайся и стрелой лети назад в таверну.

Как это — разворачивайся и стрелой? Коняшка моя хорошо прямо трусить может, а заставить её быстро поменять направление я не в силах. Не говоря о том, чтобы она ходу хоть сколько-то прибавила. Да и куда я поскачу, когда сам господин уже спешился и принял боевую стойку?

Неловко перекинув ногу через луку седла, я тоже сползла на землю. Получилось крайне неудачно — лужа, в которой остановилась рыжая лошадка, была глубже высоты моих сапог. Мутная вода мгновенно затекла в обувь, заставив вздрогнуть от холода. Но страдать было некогда.

К нам со стороны леса бежали диковатого вида люди. Косматые бороды и низко надвинутые шапки скрывали лица, одежда была рваная и в заплатах. Мало они походили на удачливых разбойников или выученных бойцов. Потянув из притороченных к седлу ножен каскару, я неуклюже пошлёпала по грязи к Дамиру.

— Зачем ты здесь? — не отрывая взгляд от нападающих, рыкнул мой господин. — Сказал же, чтобы убиралась к шайтану…

Отвечать я не стала. Просто приняла ту же стойку, что и Дамир. Только немного сбоку и на шаг позади. Отобьёмся — тогда и поговорим, а если нет, то…

Всё равно мне без него жизнь не мила.

Скорость танцора была запредельной. Я впервые видела мастерство подобного уровня. Несколько самых смелых или самых быстрых разбойников упали скошенной травой, едва Скользящий сделал шаг вперёд. Бегущие следом, видя такое, остановились. Никому не хотелось прощаться с жизнью. Но кто-то, сидящий в кустах, заорал на трусов, и они вновь двинулись на нас.

Ещё один смертоносный выпад Дамира, и препятствие в виде мёртвых тел между нападавшими и нами увеличилось на два человека.

И тут свистнула стрела. Она насквозь пробила левое плечо моего хозяина, и тот, застонав, упал на колени. Я ахнула. Стрелок целился в сердце! Одним прыжком преодолела разделяющее нас расстояние и встала, заслонив раненого собой.

— Идите сюда, сыны бешеных шакалов! — орала я от страха и горя. — Пусть я не так умела, как мой любимый, но, пока жива, никому из вас не позволю дотронуться до него.

— Ланат, береги дыхание, — простонал Дамир. — Они всё равно тебя не понимают.

— Зато понял ты… — прошептала я, до крови закусив губу.

Я настолько готова была в этот момент умереть, что ни на один хардал* не смутилась от своего признания.

Разбойники уже не торопились. Они крадучись обступали нас, беря в кольцо. Сжимая рукоять меча, я понимала, что всех мне не одолеть, но отступать не собиралась.

И вдруг глухой тяжёлый топот заглушил натужное дыхание нападающих. Из-за поворота лесной дороги скорой рысью выехал отряд вооружённых людей. Нападающие, заметив их, дружно развернулись и бросились в кусты.

А я упала на колени рядом с Дамиром и закричала, выплёскивая скопившийся страх и горе:

— Не умирай! Не бросай меня, любимый!

*Хардал — древнеарабская мера веса, равная весу одного гречишного зерна.