Глава 4

Кажется, впервые со времени похищения я растерялась и не знала, как поступить. По наставлению целителя Дамир сейчас нуждался только лишь в покое и сне. Но оставить его одного, чтобы поискать баню и привести себя в должный вид, я не могла. Егор же, помогавший мне всё это время, исчез.

А ещё я опешила от известия, что находимся мы в доме царя. Я-то подумала, что человек, приютивший нас, богатый купец или горожанин знатный. Представить себе не могла, что царь — правитель русского народа — так прост в общении. Сам во двор спустился, сам слугам приказы отдавал. Вспомнился рассказ отца, служившего в молодые годы телохранителем у одного из властителей земель, раскинувшихся южнее родного города. Подле падишаха всегда находился человек, озвучивающий громко и чётко его вопросы, приказы и желания, переданные слуге на ухо.

— Может быть, он картавил или заикался? — предположила я, услышав забавный рассказ. — Стеснялся этого, вот человека специального при себе и держал.

— Ничего не могу тебе на это ответить, пэри моего сердца, но за три года службы у властителя я ни разу не слышал его голоса.

Помимо того, что мне необходимо было вымыться, хотелось есть и по нужде сходить. Но как я выйду из комнаты? Вдруг с царём столкнусь такая чумазая? Пусть он уже видел мою неприглядность, но я тогда не знала, с кем судьба свела. А сейчас от стыда сгорю.

В таком настроении металась я по комнате, когда в дверь заглянула девушка с удивительным цветом волос — ярким, как медь любимого тётушкиного чайника. Брови и ресницы служанки были немного темнее, чем коса, но казалось, что и в них мерцают золотистые искорки. Никогда ещё не видела таких необычных людей. Уставилась на неё как на чудо, а девушка поманила меня на выход. Но я отрицательно замотала головой и показала на господина. Служанка, вытянув шею, посмотрела на Дамира и сочувственно покачала головой. Я вздохнула, развела руками, давая понять, что от меня ничего не зависит.

Дверь закрылась, и я вновь осталась наедине с раненым. Оттого, что жар спал, господин больше не метался в беспамятстве, а пребывал в благодатном исцеляющем сне. И даже испарина, покрывавшая его чело, была признаком не болезни, а выздоровления. Вытерев влажный лоб хозяина, я присела рядом с ним и задумалась. Что же дальше?

Похоже, углубилась в думы так, что не заметила, как задремала, потому от осторожного прикосновения к плечу вздрогнула и, вскочив на ноги, приняла начальную боевую стойку. Но быстро пришла в себя от тихого беззлобного смешка.

Егор принёс нам с господином еды. Из корзинки, прикрытой салфеткой, он доставал горшочки и забавные коробочки, сплетённые из какого-то растения. Есть хотелось страшно, но ещё больше хотелось помыться и отхожее место посетить. Сглотнув слюну, я сунула в руку парню кристалл артефакта:

— Егор, где здесь помыться можно и… по нужде?

— Так всё около мыльни… рядом. Я сейчас девчонку кликну — она и проводит, — пожал могучими плечами царский слуга и направился к двери.

— А ты сможешь пока за Дамиром присмотреть? Боюсь его одного оставлять, — попросила я его.

— Отчего ж не смогу? Смогу. Мне не впервой за ранеными ухаживать.

Егор ушёл, а я бросилась к сумкам в поисках чистой одежды. Только всё, что у меня было, требовало чистки и стирки. Некогда в дороге было этим заниматься. А как в царском дворце это сделать, пока не знаю. Ещё и снятая с господина одежда и сапоги кучей в углу лежат, ждут, когда их прачке снесут.

Отчего-то путешественники, описывая свои приключения, не упоминают о тяготах устройства быта в странствиях. Дороги, по которым они едут, почти всегда ровные и сухие, и погода редко бывает плохой; людей не одолевает нужда уединиться в кустах; они не думают, где и как очистить одежду, а о комарах и прочем гнусе вовсе не вспоминают. На самом же деле странствия — это не развлечение, и относиться легкомысленно к сборам в дорогу нельзя. Трудно ехать даже большим караваном с охраной, слугами, запасами еды и воды, а в одиночку — как мы с господином, — сродни безумию. Нам очень повезло, что встретились добрые люди, не только не давшие погибнуть от рук злодеев, но и доставившие в царский дворец, где разместили с заботой.

После мыльни рыженькая служанка дала мне чистую одежду. И пусть она была непривычна по крою и материалу, но приятный аромат свежести, шедший от сорочки и длинной, вышитой по вороту, краям рукавов и подолу рубахи, успокаивал и дарил надежду на лучшее.

Вернувшись в комнату, где Егор охранял покой моего господина, я с аппетитом поела остывшей каши, выпила ягодный отвар с пирожком и собралась было укладываться спать, когда пришла строгая тётка и начала что-то выговаривать. Из её речи я чётко поняла только одно слово: «Нельзя!». А что и почему, это мне Егор объяснил через артефакт. Оказывается, на ночь все женщины, кем бы они ни были, если живут во дворце не с мужем, должны уйти на закрытую часть дома.

— Порядок такой, — развёл руками парень. — Ступай, не беспокойся о господине Дамире. Я пригляжу за ним.

Сколько бы ни смотрела я умоляющим взглядом на старшую женской половины, она была непреклонна в своём намерении увести меня.

— Идём! — пошире распахнула она двери и качнула головой в ту сторону, куда следовало идти.

Хотелось плакать, умолять позволить остаться подле хозяина, но я понимала, что не могу устанавливать свои правила в чужом доме. Взглянула на господина, убедилась, что он спит, и пошла, куда приказали.

Так и повелось: дни я проводила в комнате Дамира, умывала его, поила, вливала крепкий мясной или рыбный отвар в приоткрытый рот, выслушивала и старательно выполняла наставления целителя. Вечером же меня сменял Егор, а я уходила в закуток, отведённый мне на женской половине дворца.

Место, выделенное мне, вмещало всего лишь широкую лавку с мягкой периной и такой же уютной подушкой, набитой нежнейшим пухом. Постель размещалась вдоль тёплой стены, которая была частью печи, поддерживающей тепло в этой части дома. Окон и светильников рядом не было, потому я скоро привыкла к темноте своей спальни. Главное, здесь было тихо и тепло, что мне очень нравилось.

Вскоре после того, как нам с господином посчастливилось получить приглашение пожить в царском дворце, в город пришла зима. Здешняя зима совсем не была похожа на зимы в моём родном краю. После затяжных холодных дождей ударили морозы. Лужи, не успевшие впитаться в раскисшую землю, однажды утром покрылись прозрачной, как дорогое стекло, коркой.

— Это лёд, — сказала служанка, присматривающая за мной.

У девушки было красивое имя — Зарянка. Егор, посматривающий на служанку с постоянным интересом, как-то сказал, что так называют маленьких шустрых звонких птичек с оранжевой грудкой, по цвету схожей с её косами. Было заметно, что парень если не влюблён, то очень близок к этому — но жениться пока не хотел.

При малейшей возможности Егор хвостом вился за целителем, приходившим к Дамиру. Готов был помогать ему во всём, подробно отчитывался о состоянии господина, не давая мне слово вставить.

— Не обижайся, — сказал как-то парень, объясняя свое поведение. — Мэтр Прушан — лучший целитель в Светлобожске. Он в Академии преподаёт, и я очень хочу у него учиться. Вот только дара магического во мне нет. Я уже к нему не раз в ноги падал, умоляя в ученичество взять. Пообещал, если выкажу своё усердие и терпение в уходе за болящими. Потому и лезу поперёд тебя, чтобы в тени не остаться. Сил нет, как хочу людей лечить. Ты, если не трудно, тоже при случае замолви за меня словечко. Хорошо?

Пообещала. Мне нетрудно, да парень и в самом деле стал незаменимым помощником. Обмыть беспамятного Дамира мне одной было бы не под силу. А Егор мало что не давал мне этого делать, так ещё и постель менял сам, и ловко переодевать Дамира умудрялся. Когда же господин пришёл в себя и начал вставать, Егор с готовностью подставил ему своё крепкое плечо.