Часть третья. Глава 1

Задрав голову, я смотрела в небо, наблюдая за красивыми большими птицами, что клином летели в одном направлении с нами.

— Куда ты смотришь? — спросил неслышно подошедший Ерофей. И когда я кивнула на птиц, объяснил: — Это журавли летят домой… на гнездовья. Зимовали где-то в ваших краях, теперь домой возвращаются. У нас зимы суровые, им не выжить.

Я смотрела вслед удаляющимся журавлям и думала — хочу ли я вернуться домой? И с удивлением поняла, что нет во мне такого желания. Да, я скучаю по отцу и тётушкам и была бы счастлива обнять их, но вернуться вновь на женскую половину дома, чтобы ограничить мир высокими стенами, окружающими двор, я не хотела. Пусть чем дальше отплывали корабли от Светлобожска, тем резче становился ветер, тем холоднее были ночи и тем больше одежды хотелось на себя надеть, — я не страдала. Рада была видеть иные земли, знакомиться с новыми людьми, узнавать непривычные традиции и обычаи не по книгам, а соприкоснувшись лично. От этого я менялась, становилась другой. Невесть откуда во мне проявилась решительность; отодвинув привычку сомневаться, я думала о будущем, зная, что многое в моей жизни зависит от меня самой.

Путешествие по реке сильно отличалось от морского. То ли оттого, что я пила снадобье, что дала мне Дарья, то ли оттого, что волн больших не было, меня не мучали приступы тошноты, и я всё свободное время разглядывала берега, не переставая удивляться тому, как постепенно другим становился рельеф и пейзаж. Пологие склоны сменялись крутыми обрывами или неприступными утёсами, бескрайние степи — густыми лесами, редкие кустарники — могучими вековыми исполинами, достающими до облаков. Я видела оленей, выходивших на водопой, медведей, ловящих рыбу на отмелях, хищных птиц, парящих в небесах в поисках добычи.

Не переставая удивляться увиденному, печалилась лишь одному — не с кем было поделиться впечатлениями. Дамир или спал после ночных дежурств, или, забрав у меня артефакт, разговаривал о чём-то с Ерофеем. Остальные воины тоже занимались своими делами: кто оружие чистил, кто одежду чинил, кто дремал, пока была возможность отдохнуть.

Корабли наши плыли только в светлое время суток, на ночь приставая к берегу.

— А как же иначе? — удивился моему вопросу Ерофей. — Днём следят, что по реке навстречу плывёт. Льдины видела? А деревья большие, что в воду упали, подмытые течением? Кормщик их тоже видел и смог обойти. А ночью как препятствие узреть? Так недолго напороться на что зловредное. Потому и пристают кораблики наши к берегу на ночь.

Стоянки были оборудованы основательно. Мостки, по которым не замочив ног можно сойти на берег, глубоко вбитые в дно брёвна, к которым привязывали лодьи, кострища, обложенные камнями, навесы с заготовленными дровами, грубо обработанные столы и лавки вдоль них, уборная в отдалении, чтобы по кустам не бегать.

— Кто этот постой содержит? — разглядывая, как удобно устроен прибрежный караван-сарай, спросила я.

— Так сами корабельщики и поддерживают порядок на стоянках, — объяснял царевич моё удивление. — Видела небось, что во́и в лес с топорами пошли? Найдут дерево подходящее — сухостой там или выворотень какой — и принесут в лагерь. Только пока ходить будут, кашевары уже еды доброй сварят на дровах, до нас приготовленных. Дрова, что сейчас добудут, оставят для других, тех, что позже плыть будут. — Мужчина замолчал, вспоминая, всё ли рассказал, и потом добавил: — А ещё так бывает, что дожди зарядят и нет возможности в лесу сухих дров для костра найти. Под навесом же всегда укрытые. Да и починяют, если что требуется, сами. Для себя ведь стараются.

— Все эти правила соблюдают? — уточнила я.

— По-разному бывает. Если вороги набегут, то и разорить становище могут. Свои же… вряд ли специально вредить будут — на реке слухи быстро разносятся, а вода всё помнит.

Дамир, не давая послабления ни себе, ни мне, продолжал занятия утром и вечером. Ещё и Ерофей к нам присоединился. Мы отжимались, подтягивались, когда рядом была подходящая ветка, отрабатывали безопасные падения и, конечно же, сходились в учебных боях на мечах. Каждую ошибку мастер подробно разбирал и требовал многократного повторения приёма, чтобы тело намертво запомнило.

— Вы даже думать не будете, как парировать тот или иной выпад. Руки и ноги сами всё при нужде сделают, не задействуя мозг, — обещал он нам, глядя на наши кислые лица.

На ночь караван обязательно выставлял стражу. И Дамир всегда вызывался дежурить, да и Ерофей не отлынивал от воинской службы, несмотря на то, что он царевич и посол, властью облечённый. Помимо того, он ещё и днём какие-то книги изучал или беседовал с солидным боярином, кивая и делая заметки в свитках.

— Я же недавно Академию Магическую закончил. Опыта у меня, чтобы быть полноценным послом и достойно вести переговоры, маловато. Вот и натаскивает меня боярин Суздислав в этом непростом деле, не хуже твоего Дамира во владении мечом. А ещё в языке практикуюсь.

Мне тоже хотелось выучить норманнский, только как это сделать, я не знала. Но случай вскоре представился.

Кормщики и вои встревожились задолго до того, как корабли подошли к ночной стоянке. Откуда-то несло гарью и смрадом горелого мяса. Все подобрались и с волнением поглядывали на берег. А когда за речным изгибом показалась разорённая стоянка, то и вовсе потянулись за оружием.

У сломанных мостков стоял чужой обгоревший корабль, глубоко осевший в воду, на поляне то тут, то там лежали почти обнажённые трупы. Чадил костёр, в котором лежало обугленное тело.

— Останься! — коротко скомандовал Дамир, выпрыгивая вслед за Ерофеем из лодьи.

Понимая, что мне неловко смотреть на голых мужчин, я не стала противиться. Да и не одна на судне оставалась. Кормщик с помощником, хоть и подошли к борту, пытаясь получше рассмотреть побоище, но на берег не спешили.

— Кажись, норманны, — предположил тот, что помоложе.

— Они, — со вздохом согласился его старший товарищ. — Вишь, драккар догорает. Кочевники, должно быть, их подстерегли, напасть бусурманская…

— Как знаешь, дядька Данил? — спросил молодой, не отрывая взгляда от того, как сошедшие на берег вои сносят в одно место павших.

— Вон вишь, на кораблике стрелы? Только степняки так оперенье ладят. Они, проклятые, больше некому.

Тут в борт, повёрнутый к реке, что-то глухо ударило, и мы втроём бросились смотреть, не топляк ли бьётся в судно. За время плаванья, прислушиваясь к разговорам, я уже знала, что если притопленное дерево или бревно, вырвавшееся из плота и влекомое течением реки, ударится о борт споро идущей навстречу лодьи, то может проломить доски обшивки и потопить корабль. Потому за рекой следили не только кормщик и его помощник.

Но у борта плавал не топляк, а утопленник.

— Ну вот… добра не хватало, — посетовал молодой, лохматя волосы на затылке. — Может, ну его… пущай дале плывёт?

— Я тебе сейчас дам «ну его», бездельник! — сердито закричал на помощника дядька Данил. — Быстро багор неси. Вытащим на берег и к дружинникам погибшим снесём. Любой человек достоин костра погребального.

Смотреть на утопленника не хотелось, и я отошла к своему месту, что выделили мне ещё в самом начале пути. На всякий случай достала сумку с лекарствами, подаренную Дарьей. Может, кто выжил и надо будет помочь человеку. И тут вновь заорал помощник кормщика:

— Дядька Данил, утопленник шавелится!