Глава 8

Несмотря на то, что дни были наполнены интересными делами, время тянулось бесконечно. Я ждала Хьярти. Просыпаясь утром, мысленно тянулась к нему с вопросом: «Когда же ты вернёшься?». Днём, подбирая цвет нити, которую хотела вплести в рисунок, думала о нём: как он? Где он? Вспоминает ли обо мне?. Перед сном молилась всем богам разом о том, чтобы уберегли они жениха моего от напастей и хворей, от злых людей и бурь морских.

Только иногда мелькала мысль: «Почему так случилось, что после наказа старой Ребекки ждать и звать Хьярти я затосковала о нём?» И вот однажды, когда мы в очередной раз со знахаркой разбирали травы, я осмелилась спросить об этом.

— Так я-то тут при чём? — удивилась старуха. — Как я могу на чувства твои влиять?

— Ну не знаю… — промямлила я. — Может, наговор на отвар нашептали или травку какую в кружку бросили.

— Глупости-то не говори! — рыкнула на меня Ребекка. — Колдовство это чёрное — привороты творить, и супротив воли богов светлых такое. Сама о парне думаешь, сама душой к нему прикипела.

— Да когда же? — всплеснула я руками, рассыпая разложенную траву.

Ахнув на содеянное, тут же нырнула под стол собирать листочки, ожидая ворчания от знахарки. Но на удивление, та ничего не сказала о моей косорукости и умишке скорбном, зато я услышала другое:

— Да кто ж знает, в какой момент прекрасная Фрейя осенит человека своим соколиным крылом*. Вот и тебя коснулась божественная благодать. Цени её и постарайся сохранить в своём сердце подольше.

*Считалось, что Фрейя — богиня любви у древних скандинавов — могла превращаться в сокола и летать в птичьем облике.

Я, забыв встать с пола, слушала Ребекку, приоткрыв рот. Никак не ожидала от старухи слов таких. Но та, заметив мою растерянность, тут же исправилась:

— Чего расселась? Всю траву задницей помнёшь, растетёха!

Больше я к этой теме не возвращалась. Достаточно было знаний, которыми знахарка делилась. Хоть и наказала леди Гретта обучить меня только лишь окрашивать пряжу и шерсть в отварах и настойках, но старая Ребекка попутно объясняла, какие растения в какое время собирать, как сохранять, и в чём их польза для человека. Мне очень не хватало бумаги или пергамента, чтобы записывать услышанное, но ничего подходящего под рукой не было. Поэтому я впитывала каждое слово наставницы и потом, после встречи, ещё несколько раз проговаривала узнанное.

— Да не бойся ты, — поняв мою тревогу, отмахнулась знахарка. — То, что надо, не забудется.

Пряжу я научилась окрашивать не только в зелёный, но ещё в красный и жёлтые цвета. И это побудило меня сплести гобелен с рекой. По нижнему краю полотна темнели зубцы башни, на которой стояла женщина. Она вглядывалась в речной простор, уходящий за самый край. А по берегам холодной реки раскинулись леса. Те, что росли ближе к замку, уже тронула приближающаяся осень — жёлтые и красные кроны разбавляли хвойные леса. А те, что вслед за рекой стремились к югу, были зелены и свежи.

Закончив плетение, я долго рассматривала работу, понимая, что чего-то на гобелене не хватает. Может быть, птиц вышить?

— А кого она ждёт? — спросила неслышно подошедшая Тофа.

Вместо ответа я вдела тёмную нить в большую иглу и споро принялась вышивать скользящий по водной глади драккар.

— Как настоящий! — ахала служанка. — Только паруса не хватает.

— Сейчас и парус будет, — ответила я, продолжая вышивку.

Но Тофа спохватилась.

— Ох, меня же леди Гретта за тобой послала! Там эти твои пришли…

— Кто? — не поняла я, всё ещё думая о плетении.

— Посол и его телохранитель…

Последних слов я уже не слышала, спеша вниз по лестнице. Что могло случиться? Живя в одном замке, мы, занятые своими делами, редко встречались. По утрам я видела, как мужчины занимаются мечным боем. Однажды, стоя у окна, наблюдала большой выезд на охоту. Пару раз Ерофей заходил к леди Гретте, и мне удавалось перекинуться с ним и Дамиром несколькими фразами. И вдруг зовут.

— Мы отплываем. — Ерофей старательно изображал серьёзность, но в глазах плескалась радость оттого, что наконец-то посольские дела закончены и он может вернуться в Светлобожск, к любимой своей Дарье. — Не хочешь с нами плыть?

Я отрицательно покачала головой, но сказать что-либо не успела.

— Не надо сманивать девицу, — нарочито строго попеняла леди Гретта царевичу. — Она жениха ждёт. Переживать о судьбе Ланат тоже не стоит. Никто её здесь не обидит — я не позволю.

Ерофей кивнул и отошёл к хозяйке. А ко мне приблизился Дамир. Он стал так близко, что мне показалось, я слышу стук его сердца.

— Ланат… — начал было он, но я приложила пальцы к его губам.

— Хочу поблагодарить тебя, Мастер. За то, что не воспользовался моей наивностью и за то, что был честен со мной.

В ответ горькая улыбка исказила лицо танцора.

— Когда я учился, у нас была такая игра: фигурку, сделанную из подвижно скрепленных веточек, ставили на остриё клинка и, удерживая зыбкое равновесие, заставляли куклу двигаться. Со стороны виделось забавным танцем. Вот только когда у победителя фигурка падала на землю, то мало что от неё оставалось — острие каскары выгрызало сердцевину оси, на которой крепились части куклы. — Сказав это, Дамир пристально посмотрел на меня. — Многие танцоры как те куклы — построили жизнь, опираясь на острие каскары. Не становись такой. Найди себя в чём-то другом, девочка.

— Уже нашла, — улыбнулась я Мастеру. — Подожди немного, я сейчас.

С этими словами я выбежала из комнаты и бросилась в свой закуток. Там у меня был приготовлен подарок для Даши. Однажды, задумавшись, сидела я перед пустой рамой, размышляя, что же на ней сплести. В углу, где работали вышивальщицы, раздался испуганный писк девушек. Кто-то ахал, кто-то языком цокал. Мне стало любопытно, и я пошла посмотреть, что же там такое необычное, нарушившее привычный уклад.

Оказалось, кто-то из девчонок во дворе нашёл стрекозу и притащил её в мастерскую. Многие люди боятся насекомых, несмотря на то, что они во много раз меньше человека и даже не думают на него нападать. Тем более мёртвая стрекоза.

Увидев прозрачные крылья и огромные глаза, я поняла, каким будет мой новый гобелен.

— Ерофей, — окликнула я царевича, вернувшись в покои госпожи. — Передай этот коврик Дарье в подарок от меня.

С этими словами я позволила скатке развернуться, давая возможность увидеть изображение. Мне очень понравилось, как смотрели на гобелен леди и мужчины. На квадратном полотне, пересекая его из угла в угол, красовалась стрекоза. Неяркий фон создавал впечатление будто насекомое парило над песчаным берегом ручейка. Головку и тельце стрекозы я постаралась сделать плотными и объёмными, вывязав их крючком, а сквозь прозрачные вышитые крылья виднелись трава и камушки.

— Стрекозка… — умильно улыбаясь, прошептал царевич, словно портрет любимой жены увидел.

— Красота какая! — охнула леди Гретта. — Не жаль такую работу отдавать?

— Для Даши и делала. О ней думала, когда плела и вышивала, — легко пожала я плечами. — Только рада буду, если у подруги память обо мне останется.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул Дамир, не сводя взгляда с гобелена. — Хорошая работа, с душой сделано. А меч… не женское это.

Аккуратно скатывая коврик и увязывая его в кусок полотна, я ничего не успела ответить, когда Мастер встал и как-то по-особому сказал:

— Ланат, случилось так, что нет рядом с тобой родных. Некому тебя передать мужу, как того обычай требует. Но позволь мне, как ученику твоего отца, как… — на пару ударов сердца телохранитель замялся, но потом решительно продолжил: — названому старшему брату, выполнить чтимые в наших краях ритуалы.

У меня на мгновение остановилось дыхание. Дамир назвался моим братом, обязуясь выполнить предсвадебные традиции, — это дорогого стоит. И я склонилась в низком поклоне.

— Этот меч хочу передать твоему мужу. Пусть он защищает им вашу семью, дом и благополучие. — Танцор положил на лавку каскару, которую давал мне на время путешествия, с которой я стояла над его израненным телом, готовая погибнуть, защищая нас от злодеев, и которую вернула, когда прибыли в замок. — А вот эту суму… Считай, что это твоё приданое. Не след дочери почтенного отца в дом мужа нищенкой входить.

Рядом с мечом легла помятая, невзрачная матерчатая сумка. С виду лёгкая и пустая, но я несколько раз видела, как Дамир доставал из неё кошели денег, украшения и богатую одежду.

Похоже, это была та самая легендарная волшебная сума, в которой не было дна и не чувствовался вес груза, сколько ни положи. Сознавая бесценность дара, я ещё раз низко поклонилась названому брату.

— Тоща сумка-то, — хмыкнул Ерофей, подходя ближе, и, кладя поверх смятой тряпицы объёмный кошель, сказал: — Может, это полнее её сделает? Мне нечего вам с Хьярти подарить на обзаведение, но деньги — такое дело, что нужны всем, всегда и везде.

И вновь я низко кланяюсь, благодаря за подарок. Традиция такая — не отнекиваться, а принимать всё с признательностью.