Глава 7

Как жаль, что всё хорошее быстро заканчивается. Холодный щербет в жаркий день, рассказ отца и его свободное время, отдых в оазисе.

После беседы с караванбаши невесть откуда появившаяся служанка отвела меня в купальни и передала в руки мойщиц.

Живя в доме отца, мы с тётушками раз в две недели обязательно ходили в общественные купальни, снимали там отдельную мыльню и почти весь день нежились в бассейнах с теплой проточной водой, умасленные ароматными притираниями, расслаблялись под умелыми руками массажисток, расслабленно дремали в креслах, отдав руки и ноги во власть специально обученных рабынь, шлифующих ногти и пятки.

Купальни в оазисе не были так же хороши, как городские, но в них в неограниченном количестве была горячая вода. Мне как-то объяснили, что для того, чтобы не сжигать дрова и экономить воду, хозяева купален покупают специальные артефакты. Ими воду нагревают, очищают и создают эффект проточности.

Две мойщицы помогли мне избавиться от грязной одежды, с поклоном сказали, что сейчас отнесут моё тряпьё и тут же вернутся — но не вернулись. Я уже наплавалась от души в тёплой ароматизированной розовым маслом воде, волосы достаточно промокли для того, чтобы их вымыть, но никто не приходил.

— Эй, кто-то тут есть? — не выдержав, позвала я.

На мой зов откуда-то приковыляла сгорбленная старуха.

— Иду, красавица, иду. Прости, я уже не столь прытка, как была в молодости, но сила в руках ещё есть. Смогу и растереть, и волосы промыть. Останешься довольной. Ложись вот сюда.

Она указала мне на тёплую каменную лавку и, когда я устроилась на ней, зайдя с головы, занялась моими косами. Осторожно, не дёрнув ни одной волосинки, расплела, опустила в большой таз с душистой мыльной пеной и стала тщательно промывать каждый локон. При этом она что-то приговаривала и нашёптывала.

— Что ты такое говоришь, старуха? — не поняла я.

— Наговоры, отгоняющие зло и болезни. Волосы женские для всяких демонов и шайтанов как мёд для ос. Потому и должна добропорядочная дочь и жена покрывать голову платком, выходя из дома, — ответила мне рабыня. Свободные люди в купальнях не работают — этот труд считается если не позорным, то неблагородным. Но хорошо обученные рабы для купален ценятся высоко.

— А куда твои молодые подруги убежали, что встретили меня? — тёплая вода и мягкие прикосновения настолько меня расслабили, что я рада была поболтать даже с этой старой рабыней.

— Сбежали, красавица моя, боятся они. Слух прошёл, что все, кто тебе служат, умирают. А я уже настолько стара, что смерть для меня в радость. Вот и пришла помыть тебя…

Такое невероятное заявление меня озадачило. Говорили мне тётушки, что сплетни и слухи распространяются быстрее пожара в ветреный день в тесно застроенном квартале. Но чтобы такое выдумать — это как постараться надо?

Несчастье может случиться с любым человеком, и часто такое бывает по независящим от него обстоятельствам. Разве я виновата, что привлекла внимание злодеев? Но слегка остыв от нахлынувших эмоций, вспомнила одну из истин мудрого трактата, где автор писал, что у любого свершившегося действия была первопричина, и поняла свою вину в происходящем.

Не попросись я тогда у отца пойти с ним в школу, не стала бы ничем выделяться среди множества других девушек моего возраста. Похитителям я интересна только тем, что умею обращаться с каскарой. Но повернуть время вспять и что-то изменить никто не в силах. Значит, не стоит себя винить за прошлое и необходимо жить дальше. Вопрос только — как?

Старуха что-то ворчала себе под нос, но я, погрузившись в свои мысли, не слушала её бормотание.

— Как жить? — вдруг переспросила мойщица, оторвавшись от полировки моих ногтей. Кажется, я последние слова вслух сказала. — Всё зависит, красавица моя, оттого, что ты хочешь от жизни получить. Вот знаешь ты, чего хочешь, или просто как травинка по воде плывёшь?

— Чего я хочу? — на сей раз вопрос повторила уже я. Мне кажется, я впервые задумалась об этом. Не сиюминутное желание попить-поесть-нужду справить, а вообще от жизни. Мысли роились в голове, и я, чтобы распутать этот клубок, стала озвучивать свои желания. — Хочу быть свободной. Хочу сплести узор своего неповторимого танца. Хочу быть счастливой. Хочу…

— Достаточно многого ты хочешь, красавица, — перебила меня старуха. — Не знаю, что там у тебя за танец такой, но желания твои глупые. Не вскидывайся, как мул, которого укусил слепень, а послушай. Свободной, говоришь, быть хочешь. От чего? Рабство оно, деточка, внутри. Сколько я видела рабов, не носящих ошейник или браслет. Шагу самостоятельно не сделают, всё с оглядкой на хозяина. А вот ты, я чувствую это, душой свободна. Жаль, сама этого пока не понимаешь. Счастья хочешь? А что для тебя счастье? Тут есть мойщицы, для которых счастье, когда их в мыльню богатые купцы зовут. И пусть приползают оттуда истерзанные и измученные, но зато денежку дали или колечко подарили. Копят, прячут друг от друга. Зачем? Поняла бы, если выкупиться хотели бы, но нет… Просто копят. Для них счастье — богатство. А для тебя что?

На следующий день, привычно раскачиваясь в седле в такт размеренно идущему верблюду, я думала только об одном: «Что для меня счастье?» ///

Была ли я счастлива дома под неустанной опекой тётушек и защитой отца? Или тогда, когда мне сказали, что через две луны я стану первой женой молодого и богатого купца? Вряд ли… Никогда больше я не чувствовала себя такой окрылённой, как в школе отца, решив на уроке сложную задачу или выполнив трудную связку и получив сдержанную похвалу от наставника. Значит, для меня счастье — это достигать чего-то?

Чего же я буду достигать в гареме, среди множества таких же рабынь?

Погрузившись в непривычные размышления, поселившиеся у меня в голове после вопроса старой рабыни, я не заметила, как пролетел день и караван остановился на ночёвку. Погонщики принялись собирать верблюдов, а ко мне так никто и не подошёл, чтобы помочь спешиться. Я одна возвышалась над всеми, растерянно озираясь вокруг.

— Ты чего здесь? — спросил подъехавший как-то незаметно начальник стражи.

— Не могу слезть с верблюда, а помочь мне некому, — объяснила я.

— Вот же… — недовольно буркнул мужчина. — Люди, приставленные к тебе, погибли, а других сейчас трудно найти. Давай я тебя к чьему-нибудь костру пристрою.

Он тронул было своего верблюда, но я его остановила:

— Не стоит, господин. Кто-то пустил слух, что общение со мной ведёт к смерти. Никто не захочет делить со мной тепло костра. Вы позволите мне оставить верблюда здесь? Рядом с животным ночью не замёрзну, — говорила я спокойно, чётко проговаривая слова, но при этом опустив взгляд, как и требуют того приличия.

Бей сказал себе под нос пару слов, которые порядочной девушке знать не следовало, ловко спрыгнул со своего верблюда и крепкой рукой заставил лечь моего. Ступив на песок, я чуть не застонала. Несмотря на небольшой отдых в оазисе, расслабляющий массаж и тёплые ванны, тело ломило от усталости. Сняла с седла седельные сумки в надежде найти в них что-то съестное.

Утром служанка сунула мне простой деревянный поднос со стоящей на нём большой пиалой едва тёплого чая, куском пресного сыра на горячей лепёшке и рассыпанной горстью фиников. К ногам кинула сумку, что я сняла с седла Абда. Еды для меня одной было много, поэтому я разделила её на две части. Съев половину, вторую завернула в чистую тряпицу и спрятала в сумку. Боясь, что иной возможности запастись водой у меня не будет, сходила к фонтану и набрала во флягу свежей воды.

На седле выделенного мне верблюда болталась ещё одна сумка, и сейчас я с полным правом заглянула в неё. Кроме свёрнутого куска кошмы там ничего не было. Его-то я и расстелила под бок спокойно дремлющего дромедара, села, достала узелок с едой и принялась за ужин.

После злосчастного приключения мне не хотелось ни с кем общаться. Выслушивать выражения сочувствия или отвечать на вопросы любопытных было выше моих сил. Запив финики водой из фляги, я осторожно сходила за ближайший бархан, вернулась на своё место и, укрывшись с головой накидкой, потерявшей свежесть и чистоту, попыталась уснуть.

Мысли, кружившие в голове роем рассерженных ос, разгоняли сон. То и дело слышала вопрос, заданный старческим дребезжащим голосом: «Что для тебя счастье?».

Наконец-то усталость взяла своё и я задремала, но тут же услышала, как неподалёку под чьими-то ногами шуршит песок. Страх едва не заставил меня подскочить, но благоразумие заставило притаиться. Ночь безлунна, лежу прижавшись к боку верблюда и, если не знать, что я здесь, то заметить меня трудно.

Так и случилось. Кто-то остановился по ту сторону лежащего на земле верблюда.

— Ну и где девчонка? — громким шипящим шёпотом спросил незнакомец.

— Бей её к чьему-то костру отправил, — голос второго был мне знаком. Это же тот стражник, что жаждал моей мучительной смерти! — Я обошёл все, что поблизости, но её не нашёл. Может, резвится у кого-то в шатре…

— Мне неинтересны твои отговорки! Вы с Абдом были в доле…

— Я не виноват, что этот сын бешеной ослицы решил нас обмануть и выкрал девчонку один! — едва сдерживая крик, отозвался негодяй.

— За что его и покарали духи… — зло прошипел первый. — Смотри, завтра последняя ночь. Не сможешь передать мне красотку, пеняй на себя. Хозяин не любит, когда не выполняют обещанное.

— Не беспокойся, уважаемый! Всё сделаю в лучшем виде…

Слушая разговор, я даже дышать боялась. Вот, оказывается, почему бесился стражник. Абд решил оставить его с носом, и гнев, направленный на сообщника, он переносил на меня.

А ещё я беспрестанно молилась, чтобы меня не заметили. Стоит бандитам обойти верблюда по кругу, и я попаду им в лапы. Похоже, Всесущий услышал мои молитвы, и от ближайшего костра кто-то направился в нашу сторону.

— Эй, кто здесь? — грозно окликнул человек стоявших у верблюда.

— Уходи, уважаемый! — чуть ли не взвизгнул стражник. — Я его отвлеку, а ты быстро уходи. — И тут же громко, идя навстречу встревоженному купцу: — Это я, стражник Салах, досточтимый. Лагерь обхожу по приказу бея.

Так и не поняла, уснула я или в беспамятство провалилась, пережив очередную смертельную опасность, скользнувшую над моей головой.

Вот и ответ… Счастье — жить без постоянных опасений за свою жизнь.