Глава 8

Утро…

Проснулась оттого, что верблюд резко вскочил, оттолкнув меня от своего тёплого бока, да ещё и обдав облаком сухого песка. Хорошо, что ночью с головой накидкой укрылась, а то пришлось бы вычёсывать косы от пыли.

— Вставай, красавица. Караван скоро выступает. Тут тебе еда на день и воды немного.

Начальник стражи стоял спиной к показавшемуся из-за горизонта солнцу и протягивал мне небольшую сумку с припасами.

— Спасибо, добрый господин, — ответила я, поднимаясь на ноги и не зная, с чего начать рассказ о ночном происшествии.

Только рот открыла, как подбежал запыхавшийся Салах.

— Господин, позвольте я за девкой пригляжу.

— Зачем это? — недоумённо посмотрел наиб на своего подчинённого.

— Вдруг опять сбежать надумает… — пряча глаза, пробормотал охранник.

— Не надумает, — резко ответил мужчина Салаху, а меня спросил более мягко: — Не побежишь ведь?

— Нет, добрый господин. Некуда мне бежать. Вот разве что опять кто украсть задумает…

Говорила я потупив глаза, тихо, но внятно, как приличествует воспитанной девушке из хорошего дома. Но почувствовала, как невольно дёрнулся Салах, услышав мои последние слова. А вот его начальник решил, что я пошутила. Весело фыркнул, велел мне готовиться к трудному дню и, приказав Салаху следовать за ним, ушёл.

Заглянула в принесённую сумку. Большая фляжка с водой да неизменный набор еды на день, состоящий из куска сыра, пресной лепёшки и фиников. Поболтала своей фляжкой, чтобы понять, сколько там ещё воды осталось, и, поняв, что её хватит на небольшое омовение, принялась за утренний туалет.

Всё же я задремала… Размеренная поступь верблюда, однообразный унылый пейзаж и невозможность перекинуться хоть словом с кем-то кого хочешь приведут в унынье. Ещё и приключения последних дней вымотали меня больше, чем я сама предполагала. Нет, с верблюда я не упала, но начало суеты в караване пропустила.

Проснулась оттого, что кто-то орал на погонщиков:

— В круг! Я сказал, собирайте животных в круг!

Проснулась, заозиралась, желая понять, что же такое происходит. И увидела.

Далеко-далеко, пока ещё на горизонте, чернела огромная туча величиной от земли до самого неба. Она быстро надвигалась, внушая страх своими размерами. Со скоростью и яростью взбесившегося скакуна на нас неслась песчаная буря.

Живя в городе, окруженном пустыней, я знала об этом природном явлении не понаслышке. Время от времени налетал на город ветер, приносивший с собой миллиарды песчинок, делавших воздух непрозрачным и почти непригодным для дыхания. Когда наступала крайняя нужда выйти на улицу, приходилось прикрывать рот и нос увлажнённым платком, да ещё и на лицо плотную вуаль набрасывать, чтобы песком глаза не запорошило.

А сколько после того дом чистить приходилось! По окончании таких напастий по улицам ходили женщины, готовые помогать выметать песок во дворах, а если допускали, то и дома от всепроникающей пыли вычищать.

Но это было под защитой стен и зелени, растущей в каждом дворе. Что же ждёт нас здесь, на открытой поверхности, где песка столько, что хватит погрести не один караван?

Мне стало страшно. Наверное, сейчас эти люди как один решат, что всё из-за меня. Что это я приношу несчастья и призываю смерть. И в попытке усмирить бурю меня принесут в жертву. Как же сильно захотелось стать маленькой-маленькой и незаметной, что я ссутулилась, втянула голову в плечи и ещё глубже натянула колпак на голову.

Но на меня никто не обращал внимания. Все суетились, метались, укладывая животных и связывая их между собой, устраивали тюки с товаром так, чтобы можно было за ними укрыться, вытаскивали из сумок покрывала и кошму для того, чтобы закрыть голову и тело. Одна я, восседая на верблюде, возвышалась над этим бедламом.

Мимо бежал незнакомый погонщик. Увидев меня, удивлённо остановился и заорал:

— Ты чего сидишь?! Слазь немедленно!

— Я не могу заставить верблюда опуститься, — смиренно ответила я на его ор.

Кроя меня и моего дромадера последними словами, мужчина потянул узду вниз и пнул животное по ноге. Бедолага с тяжким вздохом подогнул передние колени, а я, отчего-то не удержавшись, перелетела через его голову.

— Жива? — без особого интереса и тревоги за моё здоровье спросил погонщик.

— Жива, — ответила я.

Хотела было поблагодарить, но того уже и след простыл. Падение мне не повредило, а словно привело в чувство. Сгруппировавшись для безопасного полёта на песок, я вдруг разом вспомнила, что в школе учили тому, как выжить во время бури. Глянула на стену из песка, гонимую на нас ветром, и заторопилась. Времени осталось мало.

Освободив самую большую сумку, доставшуюся мне в наследство от Абда, я натянула её на голову верблюда и затянула верёвку на его шее так, чтобы он не смог стряхнуть сумку. Место, где у животного были ноздри, смочила водой. Хоть и могут корабли пустыни от песка защищаться, втягивая воздух через кожаные складки, но пусть ему будет полегче. Сама пристроилась под головой животного, чтобы удержать его от попытки сбежать. Кусок кошмы был настолько мал, что его хватало только на подстилку, но у меня была накидка, в которую я и завернулась, предварительно повязав лицо смоченным в воде шарфом.

Села, притянула голову верблюда к себе поближе и замерла, чувствуя, что сейчас нас начнёт засыпать. Осталось только молиться.

Поначалу испуганный зверь пытался подняться и убежать, но я так крепко вцепилась в его шею, так горячо нашёптывала ему слова успокоения, так умоляла не делать глупостей и не бросать меня одну, что верблюд сдался, уткнулся в меня замотанной в сумку головой и затих.

Сколько длилась буря, я не знаю. Порой мне казалось, что прошло пять минут, иной раз думалось, что недели. Руки, удерживающие дромадера, онемели от усталости и от неподвижности, тело затекло, дышать, несмотря на принятые меры, было очень трудно. Наверное, от недостатка воздуха я всё же впала в забытьё.

Пришла в себя, когда кто-то брызнул мне в лицо водой. Открыла глаза и увидела привычную картинку: против солнца стоит человек. Но я его уже узнаю даже при таком освещении — начальник стражи нашего каравана.

— Жива? — спрашивает он, но я слышу его плохо, словно уши пальцами заткнула.

— Жива, — отвечаю одними губами.

Звуки не выходят из пересохшего горла. Кто-то подносит мне пиалу, полную воды. Вода несвежая, тёплая — другой в караванах не бывает, — но я пью её с жадностью, словно она только что набрана из потока, текущего со снежных вершин.

— Спасибо, — благодарю я своих спасителей уже более внятно.

— Приходи в себя, красавица. А мы пойдём других откапывать, — отзывается наиб и кивает сопровождающим его охранникам.

Как бы мне ни было плохо, но я замечаю то, что среди их нет Салаха, и это меня подбадривает. Может быть, его ветром унесло? Или песком засыпало? Человек я незлой, но когда меня хотят вытолкнуть на арену, где зарежут в первой же схватке как овцу, не могу я тем людям добра желать.

— О Великий Всесущий, — молю я, — пусть всех моих врагов унесет ветром и засыплет песком.

— Мало пережить песчаную бурю, — поучал на уроке по выживанию почтенный Назир. — Надо помнить о необходимости дальнейших обязательных действий, пренебрегая которыми можно сильно навредить и себе, и животному, на котором вы путешествуете.

Хорошо учат в школе отца. Даже не подозревала, как много я помню из тех уроков. Первым делом я освободила голову верблюда от сумки. Животное облегчённо вздохнуло, встало на ноги и резко отряхнулось, подняв вокруг себя облако песка, набившегося в шерсть. Хорошо, что я ждала этого и предусмотрительно отошла на несколько шагов. Дождавшись, когда верблюд успокоится, я спряталась за него и занялась собой. Осмотревшись и убедившись, что на меня никто не смотрит, принялась раздеваться.

Первым делом старательно выбила от песка и пыли накидку. Следующим был кафтан и плотные шальвары. Тонкую сорочку и короткие штанишки снимать не стала, но обтёрла тканью, служившей мне полотенцем, открытые участки тела. Сначала насухо, а потом и поливая тонкими струйками воду из фляги. Сейчас не до экономии. Оставшийся песок может незаметно растереть кожу до кровавых ран, и кто знает, чем это закончится.

Волосы трогать не стала. Непростое это дело — расплести косы и вычесать из них песок. Поэтому просто потрясла головой, а потом плотно обвязала голову шарфом, чтобы ничего за шиворот не сыпалось.

Одевшись, помахала руками, поприседала, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, нигде не царапается и не зудит. Проверила сумки с дневным запасом. Всё сохранилось. Конечно, никто не позволит мне умереть с голоду, но лучше всегда помнить о том, что запас лишним не бывает. Вот и дополнительная фляга с водой пригодилась. Первый глоток — прополоскать рот и горло. Хоть и пила уже, но так будет лучше. Второй, набрав в рот, не глотаю, а терпеливо жду, когда испарится на пересохшем языке и нёбе. Так жажда утоляется быстрее. И ещё один глоток, испытывающий терпение. Всё, хватит… В пустыне кустов нет.

Взяла верблюда за повод и потянула к собравшимся в отдалении людям.