Глава 19

Тупая головная боль возвращает в жестокую реальность, заставляя распахнуть невероятно тяжёлые веки.

— Как ты, малышка? — шорох сбоку привлекает внимание. Артём сидит на краю кровати у моих ног, но увидев, что очнулась сразу приходит в действие, встаёт и подходит. Продолжаю молча лежать, переводя безучастный взгляд на потолок. — Не дави из себя немую жертву. Выговорись, Лиса. Назови меня мудаком. Ударь, сделай, бля, хоть чё нибудь.

— Выйди. Я не хочу тебя видеть, не хочу разговаривать, не хочу слышать. Исчезни, — со жгучей обидой, цежу сквозь зубы.

Как можно было месяцами намеренно умалчивать и скрывать, что Делла его сестра?

Придурок… хотя придурок это ещё мягко сказано.

Я сгорала, умирала внутри каждый Божий день от мыслей, что мой мужчина любит другую. Считала себя запасным вариантом, моя самооценка спустилась на дно океана за прожитые месяцы. Я проклинала ни в чём не винную девушку, желала ей всего самого худшего. А всё потому, что этот имбецил молчал, теша своё самолюбие!

— Хера с два куда я выйду. Давай поговорим, — наклоняется нависая сверху, чтобы у меня не оставалось выхода кроме как обратить своё внимание на него и смотреть в сосредоточенное лицо.

— О чём говорить, а? О том, что ты упивался моей ревностью всё время брака? Радовался небось, смеялся считая тупой дурочкой? Тебе же насрать на мои чувства, Артём. Ты понимаешь, что я вернулась на родину не предупредив тебя, только из-за мыслей, что ты поехал спасать свою бывшую? Думала променял меня на неё? Что все наши стычки и скандалы сводились к моим терзаниям, что у тебя чувства к другой? Всё это время я считала себя запасной, той, что всего лишь замена! — муж молча выслушивает мои предъявы не перебивая. Он смотрит стеклянным взглядом, как будто совсем не здесь. Его мысли далеко.

Как я могу доверять ему после этого?!

Пять лет назад

Артём

Мобила разрывается от звонков. Вечером жёсткая туса у одного из кентов. Народ пытается дозвониться, чтоб узнать подкачу ли я. Где Артём Князев, там веселье, голые тёлочки, рекой льющееся бухлишко и по настроению белые дорожки.

День начинался заебца как хорошо, ещё месяц назад обещался Делле, что приеду на её выступление сегодня. У неё там вроде соревнования какие-то важные, если выиграет на чемпионат поедет. Если честно, нихера не соображаю в фигурном катании, хоть сестра и занимается им с самого детства. Не вникал как-то. Но ебать как сильно горжусь.

Не знаю, нахера сестричка так старается и переживает, батя по одному щелчку пальцев купит ей все конкурсы мира. Лишь бы его ангел всегда улыбался. Но Ада у нас не такая, упорная, упрямая, добивается всего собственным трудом. То ли дело я, раздолбай, плывущий по течению и не парящийся ни о чём. Самое большое разочарование нашего родителя.

«— Как вы, двое детей от одного отца и одной матери, можете быть такими разными?!» — в моменты очередных катаклизм предок выходит из себя произнося излюбленную фразочку.

Телефон в очередной раз вибрирует, как раз, когда я мчусь по шоссе к Адалин. Она сбросила сообщение полчаса назад, с просьбой, чтобы я постарался явиться пораньше. Поддержка девчонке нужна. Хоть не говорит об этом никогда в слух, чухаю об этом как старший брат. Вообще, последние месяцы Ада сама не своя и сегодня я хочу посмотреть пройдёт ли её странное поведение после выступления. Вдруг не связано с волнением? Вдруг тварь какая обижает, но она упорно отмалчивается? Очень в её стиле такое поведение, всё держать в себе и упорно молчать.

Поднимаю смартфон, чтоб посмотреть кто звонит и на экране высвечивается: Константин Князев.

Батя.

Сначала не хочу отвечать, но потом решаю уважить старика.

— У аппарата, — смотрю по зеркалам, шашкуя между потока машин, выжимая педаль газа.

— Сын. Подъедешь сейчас на базу. Мне необходимо твоё присутствие рядом, — отец, как всегда строго и по делу. И на русском. Если б не он, давно забыл бы родной язык. Хотя и так это делаю, потому что с родителем связь редко держим с момента, как я не выдержал его напора и съебался из дома жить отдельно.

— Зачем? — поправляю чёрные очки на лице, палец так и тянется сбросить нахер звонок. Зачем, бля, ответил. Тащиться теперь в этот херов клан.

— Артём, — звучит угрожающе серьёзно. — Ты мой наследник.

— Ой, бать, какой наследник. Опять ты начинаешь, — не скрывая раздражения выдыхаю через рот. Заебался я, честное слово.

— Даю тебе час нарисоваться перед моими глазами. Самостоятельно. А после, отправлю людей и приволоку силой, и с последствиями. Доступно? — ледяной тон Константина так и нагоняет флешбеки из детства, когда он втирал, что клан моё наследие. Да кому он всрался вообще.

— У Ады соревнования. Я еду к ней, — отрезаю нервно.

— Без тебя справится. Даю час.

Отец сбрасывает звонок, не оставляя выбора, кроме как ехать к нему. Грязно выматерившись съезжаю на развязку и развернувшись еду в ебаный Кольт. Я мог бы забить и поехать к сестре, но знаю же старика, сталкивался уже. Его маски шоу откуда только не вытаскивали меня и не везли скрученного на сраную базу силой.

Отец и его контроль на расстоянии уже конкретно так делают мне нервы и подкидывают мыслишки съебаться из Нью-Йорка куда подальше. Тёлки и тусовки везде найдутся. Держит здесь только Делла. Не смотря на приличную разницу в возрасте, мы и дня не можем прожить не поговорив друг с другом. Наверное, она единственная на всём грёбаном белом свете, кому я по-настоящему не безразличен и кто меня любит. Не как наследника, не как кошелёк с бабками, не как любовника. А просто, как человека, со всем его багажом говна.

Сначала собираюсь набрать мелкой и сказать, что батя похерил наши планы, но потом прикидываю в голове, что если щас быстренько метнусь к старику, то успею подъехать хотя б к середине её выступления.

До клана добираюсь за рекордные двадцать минут. Солдаты открывают ворота, пропуская внутрь территории. Первым делом охереваю от развернувшейся картины.

— Вы чё, третью мировую развязали? — открываю окно, как раз в тот момент, когда подходит батя.

— Выходи, — командует взрослая копия меня. Как бы печально не было это признавать, мы ебать, как сильно похожи внешне с отцом.

— Слушаюсь Ваше Высочество, — ухмыляюсь нагло во все тридцать два. Константин терпеливо ждёт, пока я назло неторопливо выхожу и встаю напротив. — Оптику снимай, — кивает подбородком на очки.

Не смотря на возраст, он выглядит спортивным и собранным. На вид я бы не дал больше сорока лет. А уж молоденькие тёлочки с моих кругов, так с радостью бы попытались запрыгнуть в постель к бате. От последней мысли морщусь. Не хочу представлять, как он натягивает, какую-нибудь соску.

— Давай по-быстрому решим, чё у тебя тут. Я к Адалин хочу успеть, а потом дела кое-какие, — снимаю очки, закидывая в салон машины через опущенное окно.

— По-быстрому, мы с тобой, сынок, ничего не решим. По горло уже твои ежедневные похождения. Пожалей свою бедную печень. Хватит бухать и таскаться, — мощная ладонь бати, со сверкнувшей печаткой, ложится на мою шею надавливая и заставляя придвинуться к нему ближе. — Бери пример с сестры: учится, занимается любимым делом. Она — моя гордость. А ты? Что ни день то новая подстилка, не устал трахать всё, что движется? Алкоголь. Наркотики. Что дальше? Ты катишься вниз по наклонной. Думаешь если я не вмешиваюсь, то не знаю о твоих достижениях?

— Каждому своё, — играю бровями, что его злит ещё больше. На самом деле я могу дать отпор, вырваться, послать и свалить в закат. Но с Князевым такие штучки не пройдут.

— С этого дня — всё. Ты возвращаешься домой, Артём. Каждый. Слушай меня внимательно, сын, каждый день, ты будешь проводить в клане. Наравне с новичками, — указывает на солдат в чёрной униформе. Ух, бля. Физическая форма то у меня хорошая, занимался раньше тайским боксом, но, чтобы таскаться сюда вот так, каждый день. Чур меня. — А если откажешься, заблокирую все карты, выселю из квартиры. Посмотрим, как сильно ты будешь нужен своим дружкам без бабла.

— Жестокий ты тип, папуль, — всё-таки вырываюсь, отступая на шаг назад. — Ну, я погнал, да? Там Ада ждёт. Завтра начнём перевоспитание, по рукам? — протягиваю раскрытую ладонь для рукопожатия. В голове уже зреет план, как после выступления Деллы поеду в банк снимать кэш на первое время, пока родитель не остынет со своим решением.

Но Князевы люди непредсказуемые, вместо крепкого отцовского рукопожатия, мне всучают форму солдата.

— Переодевайся, через пять минут выезжаем на сходку с соседями.

Отец делает жест рукой, как по щелчку один из утырков прыгает в мою тачку и отгоняет подальше к ангару.

Варианта отказаться нет. Свалить из логова тоже. Встрял называется не по — детски.

Отправить сообщение Делле нихера не получается. На ходу я накидываю на себя чёрную куртку и маску, мне вручают автомат и отправляют к машине в которой уже ожидают такие же сородичи или собратья по несчастью.

Чё движет пацанами, которые ввязываются в этот тёмный мир? Если б не батя, ноги моей бы тут не было.

Через пару часиков я мог бы потягивать вискарь, пока какая-нибудь латиночка стоя на коленях отсасывала, но походу вечерний променад с Костиком затянется на пол ночи.

Жопой чую, старик реально мою жизнь изменит своими сомнительными методами.

***

Артём ещё не знал, что его жизнь действительно изменится этим самым вечером.

Разделится на до и после.

Как прежде уже не будет.

Через несколько часов Константина Князева безжалостно застрелит киллер на глазах у собственного сына. Пока солдаты начнут перестрелку с чужаками и погоню за убийцей, Артём будет пытаться спасти отца, зажимая голыми руками его открытую рану. Хлещущая кровь заполнит по воспоминаниям Артёма всё вокруг и его самого.

Руки. Одежду. Лицо.

Всё, что успел сказать сыну Константин на последнем вздохе, перед тем как его сердце перестало биться — «Береги…»

В тот момент, был рождён в крови — новый Артём Князев.

А, где-то в Нью-Йорке в ту самую секунду, одна молодая и талантливая фигуристка, что так и не дождалась старшего брата, из-за волнения и личных переживаний, допустила грубейшую ошибку во время выступления и получила множество травм, после которых долго восстановилась. После этого, Адалин вынужденно завершила свою стремительно развивающуюся карьеру и больше никогда не смогла встать на лёд.

Этот день запомнился, как распад семьи Князевых.

Сара

— Мне очень жаль. Сочувствую, но, к чему сейчас эта история? — скептически кошусь на Артёма. Целый час муж рассказывал мне последние несколько часов нахождения с отцом, прежде чем его убили. — Как это связано с тем, что ты намеренно умалчивал о сестре?

Странный порыв души учитывая, что он не говорил об этом раньше. Решил исправиться и вывалить всю свою биографию?

— На соревнования к Делле, как ты поняла я, так и не попал. В тот день она получила дохера травм. Когда я узнал, приехал в больницу в перерыве между организацией похорон и желанием вскрыться. Сестра была вся перемолотая, как после мясорубки, Сар. Эта картина до сих пор перед глазами, — Тёма проводит рукой по лицу в нервном жесте, как будто вытирает невидимый пот. — Она винила меня, говорила, что, если бы пришёл на выступление ничего б не случилось. Что теперь она останется инвалидом и всё из-за меня. Я без того на нервах был, вспыхнул как спичка, взял и вывалил без подготовки инфу, что отца убили поэтому не смог приехать на сраный каток. Короче, после этого Делла ещё и суициднуться попыталась. Я столько ошибок наделал в тот год, ты даже представить себе не можешь. Ненавижу себя за это.

— Твоей вины совсем нет, — сердце болезненно сжимается, несмотря на обиду и злость.

— В общем, с каждым днём Адалин все сильнее угасала, психологи не помогали, препараты тоже. Она умоляла отвезти её на могилу отца. Я такой долбоёб, взял и сделал это в надежде, что малой полегчает. Думал, сможет отпустить его и попрощаться. У этой парочки была сильная связь отца и дочери, — Тёма рассказывает, смотря перед собой на ковролин, локти покоятся на коленях. — Но на могиле она меня ошарашила. Делла попросила отпустить её из Нью-Йорка. Говорила, что задыхается рядом, больше не может находиться здесь. Она рыдала говоря, что потеряла всё самое ценное в своей жизни. Хотела начать жизнь с чистого листа и без дерьма нашего кровавого мира. Она считала, что отца забрал Кольт. По идее права. А я походу был не ценным для сестры, раз решила кинуть и укатить. Я тоже на эмоциях был, в порыве со злости согласился. Импульсивно дал клятву, что как при жизни отца, так и при мне, ни одна живая душа не узнает, кто на самом деле такая Адалин Суарес. Отпустил, но присматривал все эти годы.

— И из-за этой клятвы ты не рассказывал мне? — с одной стороны клятва — это веская причина, но в нашей ситуации даже не знаю, как реагировать… набожным Артёма не назовёшь для оправдания.

— Я поклялся памятью родителей, что никогда и никому не выдам тайну об Адалин. Если она, где-то и всплывала мельком, то была просто девкой, на которой не заострялось внимание. Это было выгодно мне и обеспечивало защиту Делле. Если б ты дослушала в тот день, в охотничьем домике наш разговор до конца, то услышала б как я рассказывал сестре о своей жене.

Задержись я подольше, то всё в наших жизнях могло быть иначе… не было бы совершено столько ошибок.

Что сделано, то сделано. Не стоит горевать о вещах, которые уже нельзя изменить.

— Но, как Якудзы не вышли на неё?

— Никто не знал, что у отца была дочь. По информации, мама умерла от неизлечимой болезни. Но это не так. С годами у отца появилась паранойя и он начал бояться за семью, поэтому всю вторую беременность мамы, которая протекала болезненно он скрывал её дома.

— А потом? — спрашиваю затаив дыхание.

— Она умерла при родах. Подарила жизнь Адалин и оставила нас.

— Мне очень жаль, — проникнувшись драмой семьи Князевых искренне сочувствую представляя, что тогда испытал сам маленький Артём, когда лишился мамы.

— Не суть. Я плохо её помню, но зато помню Деллу. Сестрёнка принесла мне много счастья, когда росла. Чес слово, она была похожа на маленького ангела, в то время как я был самым настоящим исчадием ада. Папа скрывал дочь всю жизнь. Поэтому у малой другая фамилия. Фамилия её няни — Альварес.

— Ты понимаешь, что превратил мою жизнь в ад скрывая это, Артём? Сколько боли я испытала думая, что она твоя бывшая? — на глаза снова наворачиваются слёзы. Горло сжимает болезненный спазм до такой степени, что я прикладываю руку к шее растирая, пока горячие дорожки стекают по щекам.

— Понимаю, Сара. Всё понимаю. Я сдыхал внутри смотря, как ты ревнуешь. По началу это было угарно, но потом стало грёбанным проклятьем, от которого никак не мог избавиться. Но я дал клятву, понимаешь? — чувствую, как тяжело Артёму даются сегодняшние откровения.

— Пожалуйста, теперь поклянись и мне, что больше никогда и ничего не будешь скрывать, — отчаянно всхлипываю, снова чувствуя эту прожигающую боль в груди.

Арт подходит, садясь на корточки около постели, аккуратно берёт мою холодную ладонь сжимая и подносит к горячим губам.

— Клянусь своей жизнью, Лиса.

— Поцелуй меня, Тёма, — практически умоляю, нуждаясь в близости, не только физической. Муж немедля поднимается и осыпает всё моё лицо мелкими, нежными поцелуями. И это так на нас не похоже.

Если влюблённость ощущается, как извержение вулкана, всплеск бурных эмоций, яркие фейерверки, то любовь, как тихая и уютная гавань. Неужели мы переходим на новый уровень? Казалось бы, куда ещё дальше, но мы продолжаем работу над отношениями, привычным для нас способом. Другим, нормальным людям наша парочка скорее всего покажется сумасшедшими абьюзерами, нуждающимися в помощи психиатров. Но мы такие как есть и любим друг друга со всеми недостатками и закидонами.

— Поехали домой? — откидываю одеяло. Так хочется поскорее оказаться в уютной квартире, где будем только мы вдвоём.

— У тебя анализы взяли. Не вставай, лежи. Сергеич не отпустит, пока не будут готовы результаты, — Арт пресекает мою попытку подняться с постели.

— Ни к чему это. Я просто перенервничала, последние два дня кошмарные, сам понимаешь. Час от часу не легче, — прикладываю ладонь к лицу, закрывая глаза. Пытаюсь смириться с мыслью, что придётся ещё тут пробыть непонятное количество времени.

— Перестраховаться не помешает, — строго произносит переменившийся мафиози.

— Стоп, а я же у Джона не была. Отведёшь меня к нему? И Делла! Ты не объяснил почему она находится здесь против своей воли? Ох, мне ужасно стыдно, что я столько гадостей про неё говорила тебе, — краснею, карябая ногтем белую простынь.

— Завязывай, ты и стыд несовместимые вещи, — вот и вернулся родненький Артём Князев, который мелит языком не фильтруя.

— Пошёл в задницу, — действительно мигом теряю стыд, испепеляя его взглядом.

— Я-то пойду. Скоро пойду, Сар, — хищно проводит рукой по моей шее, задерживая большой палец на пульсирующей венке. — И разрешение спрашивать не буду!

Мы оба прекрасно понимаем, что имеется в виду. Всё зарится на мою заднюю часть тела. Извращенец неуёмный, всё покоя она ему никак не даёт.

— Окстись, человек-дьявол, — закатываю глаза, а мафиози начинает смеяться своим низким и бархатным смехом, как умеет только он. — Пошли к Джону.

Артём не спорит, ведёт нас к своему другу. Палата Джона находится на первом этаже поэтому спускаемся вниз и снова проходим множество различных коридоров и ответвлений. Возле нужного помещения дежурит охрана, которая сообщает, что внутри как раз Павел Сергеевич.

Когда входим, обнаруживаем там и Деллу. Серьёзный доктор хочет было выпроводить нас, но Тёма более чем доходчиво объясняет, что я желаю побыть рядом с нашим весельчаком и тот поджимает губы сдаваясь.

Муж отходит к окну, пока я сажусь около кровати, рассматривая парня. Безумно тяжело видеть, как Джон лежит с кучей подключённых аппаратов, что он такой беззащитный и уязвимый. Хочется прокричать, приказать, чтобы Грей немедленно открыл глаза, пошутил, сказал очередную пошлость, попробовал подкатить к очередной жертве. Сделал, хоть, что-нибудь, но только не лежал без сознания.

— Приходи в себя поскорее. Настала моя очередь угощать апельсиновым соком, — в порыве хочу прикоснуться пальцами мужской руки, но замираю, решая не делать этого. Вдруг нельзя. Ещё и Артём ревновать будет. Да и вообще, если так посмотреть мы виделись, то несколько раз.

Но несмотря на это, ты стал таким родным, Джон… таким свойским.

Доктор и Адалин, что-то обсуждают, прислушавшись понимаю, что он объясняет ей, как правильно ухаживать за Джоном. Подробно и по часам. Не понимаю, Артём заставляет сестру быть сиделкой? Она медик? Исходя из разговора получается, что да. Девушка явно разбирается в медицине. Хотя по тону сквозь зубы понятно, что она сто процентов недовольна сложившейся ситуацией.

Я стараюсь не смотреть на них, только украдкой урывками слышу обрывки разговора:

— Реабилитация будет долгой, Ада. Ему и тебе придётся несладко. Уйдут месяцы, будь готова, — Павел Сергеевич вздыхает, наверняка представляя незавидную участь блондинки.

Ада. Интересно, Артём её так никогда не называл, вслух по крайней мере. Это произношение скорее на русский манер. Они и говорят в принципе на русском.

— Разберёмся в процессе. Пусть очнётся для начала, — нервно фыркает. — Я акушерка, а не реабилитолог. Дядь Паш, одна не справлюсь, ты же понимаешь это. Ну скажи ему, пусть здесь оставит, под твоим присмотром.

— Справишься! — Князев, как и я, судя по всему, слушал разговор, раз встревает. Тон грубый и не терпящий возражений.

— Как я поеду одна с ним на Аляску?! Ты понимаешь степень риска? — Адалин уже на прямую обращается к старшему брату.

Охренеть, на Аляску. Не хочется признавать, но кажется кое-кто в этой комнате спятил. Не буду показывать пальцем, кто именно.

Не выдержав, поворачиваю голову: Арт обменивается сверлящими взглядами с сестрой, пока Павел Сергеевич выжидает окончание Князевского противостояния.

Они совершенно не похожи друг на друга. Жгучий брюнет и натуральная блондинка. Как Инь и Янь. Две совершенные противоположности. Неудивительно, что я не задумывалась об их родственной связи, а сразу нацепила клеймо бывшей.

— На свободу хочешь — поедешь, — Артём отрезает дальнейшие попытки препирательств.

Шантаж. Прекрасно. Работает старыми добрыми методами, как и со мной.

В этом мире меняется всё, кроме Артёмушки и его изощрённых методов шантажа и принуждения.

— Когда я поставлю на ноги, этого убийцу, такого же, как и ты. Чтоб даже духу твоего в моей жизни не было, понял?! — нежной блондинка оказывается только снаружи. Характер там мама не горюй. Она совершенно без страха противостоит старшему брату, который является главой чёрт возьми клана ещё и убийцей его назвала. Меня б за такое хорошенько наказали.

Поджимаю губы отворачиваюсь, а то чувствую себя непрошеным зрителем. Не красиво как-то получается.

— Фильтруй базар, Ада, — делает упор на последнем слове, называя её совсем по-другому и как будто в наказание, чтобы задеть. — А то условия то и поменяться могут. И на Аляску сгоняешь и домой потом вернёшься. Организую возвращение с почестями!

Хочется присвистнуть или сигаретку закурить, Князь явно настроен серьёзно с обещаниями.

— Ненавижу тебя! — бросает и развернувшись выходит из палаты громко хлопнув дверью. Да, я снова не выдержав повернулась посмотреть.

Как будто со стороны наши скандалы увидела. Мы встречаемся с Артёмом взглядами: мой растерянный, что стала свидетелем их разборок и его взбешённый.

— Ты слишком груб с ней. Не дави, дай время, — док хлопает Артёма по-отчески по плечу. — Отношения с сестрой надо налаживать, а не ещё больше разрушать.

— Сам разберусь, как и с кем мне обращаться, — Князев включает грозного главу клана, сбрасывая руку.

— Время не лечит, оно только притупляет боль. Не забывай, что пережила Адалин. И если уж на чистоту, она только восстановила свою жизнь и тут ты объявился. Пытаясь сделать лучше, не навороти ещё больше херни, — Павел Сергеевич не намерен сдаваться и решает до конца читать нотации.

Я же, продолжаю сидеть около постели Джона, как немой зритель.

В помещение, к счастью, входит медбрат, держа в руках планшет, передаёт его доктору сообщив, что анализы готовы.

Лицо дяди Паши, как назвала его Делла меняется и я не могу понять хорошо это или плохо. Мужчина впивается сначала в меня испытующим взглядом, потом в Артёма.

Глубоко и тяжело вздохнув, кивает головой к выходу и произносит: «идёмте».

— Чё там с анализами, док? — муж как коршун срывается с места следуя за врачом. Мозг генерирует массу предположений и каждый из них, один хуже другого.

Я больна? Умираю? Всё настолько плохо?

Сглотнув ком в горле поднимаюсь и на негнущихся ногах выхожу следом. Благо идти оказывается недалеко, буквально соседнее помещение оказывается кабинетом доктора.

— Садитесь, — опускаясь в кресло за рабочим столом указывает нам на чёрный кожаный диванчик.

Послушно сажусь, складывая ледяные руки на коленях.

— Не тяни кота за яйца, говори, — Арт на взводе подходит к столу, облокачиваясь на него двумя ладонями по-хозяйски.

— Поздравляю вас, будущие родители, — ещё раз пройдясь взглядом по планшету с анализами, чтобы удостовериться, Павел Сергеевич опускает плечи и по-доброму улыбается. Первые секунды смотрю на него хлопая глазами, как дурочка, не понимая, что он сказал. Будущие родители? В каком смысле? — Беременна ты! — добавляет поняв, что я торможу и не могу сложить два плюс два.

Мир вокруг замирает, переставая существовать.

Доктор ещё, что-то говорит, но я не слышу, продолжая буравить расфокусированным взглядом стол напротив.

Беременна… я.… я стану мамой?..

Горячие ладони обхватывают мои щёки с обеих сторон, привлекая внимание. Моргнув, замечаю сидящего около меня на коленях Артёма, муж пытается выцепить хоть малейшую реакцию.

— Маленькая моя, — такой искренней и счастливой улыбки на его лице я не видела ещё никогда. — Девочка моя, Сар, — Тёма настолько улетает от счастья, что не контролируя себя начинает шептать кучу приятных слов, параллельно осыпая моё лицо и шею поцелуями, то обнимает крепко к себе прижимая, то отдаляет, чтобы осмотреть с головы до ног, представляя будущие изменения.

— Но… я ведь думала… что не могу… — не веря шепчу, заикаясь. — Это точно? Вы не ошиблись? — спрашиваю у дяди Паши, который решил тактично ретироваться и оставить будущих родителей наедине.

— Точнее не бывает!