Глава 24

— Нет! — собственный отчаянный вскрик вырывает из беспокойного сна. В давящей тишине палаты слышно только моё сбившееся дыхание. Приподнимаюсь сквозь ломоту, упираясь лопатками о спинку кровати и стираю холодный пот со лба.

Кошмарные воспоминания пытаются вернуться в голову, но я стараюсь блокировать их и не подпускать к себе близко. Однако, найдя в сознании небольшую брешь, страх возвращает меня назад в тот старый заброшенный дом.

Зажмуриваюсь, пытаясь избавится от пережитого ужаса, но как только закрываю глаза вижу удушливый взгляд похитителя. Его злобный оскал.

«— Я сказал не рыпайся, сука!»

Жуткое чувство, когда все внутренности стягиваются узлом.

«— Рассказать тебе сказку на ночь, Сара Князева?»

Угрозы смерти. Острое чувство боли. Безвыходность.

«— Сначала мы пускаем кровь, чтобы провинившийся осознал всю степень серьёзности намерений в наказании.»

Животный страх потерять ребёнка. Отчаяние.

— Отвали! Пожалуйста, отвали! Нет! — как умалишённая закрываю уши руками, в защитном жесте подтягиваю колени к груди и раскачиваюсь из стороны в сторону. Не хочу ничего слышать и чувствовать. Пусть это прекратится, пожалуйста!..

Не помогает. Ничего не помогает. Становится только хуже.

Воронка флешбеков умело закручивает в лапы бурлящего страха, чувства погони, когда кажется, что у тебя не получится сбежать. Что профессиональный убийца догонит и закончит задуманное. Что наш малыш так и не увидит белого света. Артём никогда не подержит своего ребёнка на руках. Больше никогда меня не обнимет и не поцелует.

— Не смог. Он не смог этого сделать. Всё позади. Тебе никто не навредит, — шепчу продолжая раскачиваться. — Ты в безопасности, Сара.

Продолжая дрожать, открываю глаза, затравленно осматривая светлое помещение. Зимнее солнце греет тёплыми лучами больничную палату. Как будто говорит: всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Тьма рассеялась, отныне только свет.

Начинаю считать, чтобы восстановить дыхание и унять усиленное сердцебиение.

Один. Два. Три. Четыре. Пять…

Дверь палаты резко распахивается, без стука и предупреждения. Я вздрагиваю, машинально вжимаясь в изголовье, но успокаиваюсь, увидев на пороге Павла Сергеевича в сопровождении медсестры.

Он умело не замечает мой затравленный вид, акцентируя внимание на другом:

— Проснулась, отлично, — мужчина уверенно проходит внутрь, девушка семенит следом, занося поднос с едой и ставит на больничный столик. — Нужно позавтракать. Витаминов набираться, побольше отдыхать. Себя не нагружать, — улыбается говоря в рифму, останавливаясь возле постели. Знаю, он успокаивает меня. Пытается отвлечь и настроить на позитив.

— Доброе утро, — прочистив саднящее горло, после ночного шоу, что я тут устроила, здороваюсь испытывая вселенский стыд.

Вчера, когда мы приехали в клинику прямиком с той трассы, где остался Артём… у меня началась истерика. Самая настоящая и совершенно неконтролируемая. Все эмоции, что я сдерживала вырвались наружу, как извержение вулкана.

Я плакала, кричала, просила не прикасаться, выла белугой, обливаясь горькими слезами. Говорила, что не хочу никого видеть кроме Артёма, но его всё не было и не было…

Дядя Паша смог успокоить и уговорить на обследование только под нажимом, что я делаю хуже ребёнку своим поведением.

Это сработало на «ура».

Так, спустя час истерики, меня осмотрела гинеколог с той самой частной клиники, где ведётся беременность. К слову, женщину по ночи привезли в логово Павла Сергеевича. Вопросов она лишних не задавала и как будто даже не удивилась происходящему. После, меня проверили другие врачи. Не знаю точно кто. Я тоже не задавала вопросов, просто подчинялась и делала, что говорили, как кукла.

Самое главное — угрозы беременности нет. Только услышав это, я смогла спокойно выдохнуть и снова заплакала. На этот раз уже от облегчения.

Мой малыш, что он пережил… и одному Богу известно, каким чудом оказался невредим. Наверное, мои молитвы были услышаны.

К моменту окончания осмотра перевалило за полночь. Но Артёма всё не было. Поесть я отказывалась, тогда меня уложили спать. Но предварительно обтёрли всю от грязи и обработали порез на лице и разбитую губу. На запястья, с кровавыми подтёками внутри от пластиковых стяжек нанесли, какую-то неизвестную мазь, она приятно холодила саднящую кожу.

Дядь Паша заботливо сидел рядом, пока я не уснула, хотя у самого работы имелось навалом. В больнице куча раненных, и я даже догадываюсь почему. Некоторые парни лежат в коридоре на койках, видимо мест в палатах не хватает…

— После обеда приедет Наоми, всё время будет рядом. Чтобы наша девочка не заскучала, — непривычно слышать доктора таким добрым. Разговаривает, как с маленьким ребёнком.

— Спасибо, — уголки губ еле заметно ползут вверх при упоминании любимой личной медсестры и компаньонки. — Артём?..

— Не переживай. Он в порядке. Спит, — устало вздыхает. — Под утро привезли.

— Привезли? — переспрашиваю встрепенувшись, пока девушка осторожно подкатывает столик с едой.

— Сначала ты съешь этот суп, а потом я расскажу. Договорились?

— Баш на баш предлагаете? — скептически выгибаю бровь. Манипулятор. Мужчина начинает смеяться и кивать головой. Я соглашаюсь. Съедаю всё, что принесли и только во время процесса приёма пищи понимаю, что действительно была голодна. Жевать и раскрывать рот для ложки больно и неприятно, но я ем, стараясь игнорировать всё вокруг. — Свою часть уговора выполнила, — сообщаю, откладывая ложку.

— Салазар привёз Князева под утро, почти без сознания, — сообщает как ни в чём не бывало, а у меня весь завтрак подкатывает назад к горлу. — Так, милочка. Стоять. Никакой паники, всё хорошо с твоим ненаглядным. Швы всего на всего у засранца разошлись. Пол ночи прошлялся, где-то, всё никак со своим кланом расстаться не мог. Спит сейчас, неугомонный. Пришлось под наркозом зашивать, а то буянил, к тебе всё рвался.

— Понятно. С ним… всё будет хорошо? — наивный вопрос вырывается сам по себе.

— С ним уже всё хорошо, — странная и слишком счастливая улыбка озаряет взрослое лицо. — Ладно. Отдыхай, золотце.

Хороший дядя Паша человек. Артёма любит, хоть и прячется порой за своей ворчливостью. Меня принял, возится, как с родной. Видно, что переживает за Тёму и происходящее. Тоже, ведь, живой человек, а не робот.

Доктор уходит, я снова остаюсь одна, наедине со своим грузом.

Ведомая диким порывом увидеть Артёма, придвигаюсь к краю постели и спускаюсь на холодный кафель босыми ногами. Моей обуви в поле зрения нет, как и одежды. Надет только больничный халат, болтающийся во все стороны из-за слишком большого размера. Оглядевшись по сторонам, не обнаруживаю ни тапочек, ни даже носков. Дядя Паша не рассчитывал, что пойду на поиски мужа. Но именно это я и собираюсь сделать.

Встаю на носочки и тихо выхожу, как пробравшийся в чужой дом воришка. Сквозняк тянет по полу, пальцы ног мгновенно холодеют, поэтому, оказавшись за пределами палаты осматриваюсь по сторонам, хочется побыстрее попасть в палату Тёмы.

Длинный коридор, по которому меня вчера привезли на каталке после осмотра, кажется бесконечным со множеством дверей. Я могла, и сама дойти, но врачи настояли, что нужен покой, поэтому уложили в постель тоже самостоятельно.

Придерживаясь за бежевую стену, тихонько иду к соседней двери, распахнув вижу лежащего парня, но это не Артём. Так и со следующими тремя покоями. Перехожу на противоположную сторону не собираясь сдаваться и веду тщательный осмотр палат. Каждая, куда заглядываю оказывается с пациентом и все мужчины. Кто-то спит, кто-то удивлённо смотрит, вытаращившись во все глаза, явно не ожидая увидеть босоногую посетительницу. И все, как на подбор, с перевязанными частями тела. Чувствуя себя, безумно неловко извиняюсь, что побеспокоила и спешно ретируюсь.

Артём оказывается в палате напротив моей, блин. Нужно было сразу проверить именно её! К моменту, когда я захожу к мужу, ноги совсем околевшие.

Тёма безмятежно спит, не реагирует даже, от шума закрывшейся двери. Тихо подхожу к кровати осматривая своего бандюка. Такой красивый. Мужественный. Грозный. Даже, когда отдыхает.

Сердце щемит в груди от нахлынувших чувств.

Я люблю его.

Так сильно люблю, что хочется разрыдаться. Расцеловать, прижаться и больше никогда не расставаться.

Но, прежде хорошенько избить, за то, что оставил меня на несколько дней дома одну!..

Я так тосковала по его запаху, прикосновениям, шелестящему как осенняя листва голосу.

Осторожно забираюсь на больничную койку и как беспризорный котёнок, ложась с краешка, жмусь к мужу, в поисках бессознательной защиты. Знаю, что так делать нельзя. Дядь Паша увидит и будет ругаться, но только рядом с Артом я чувствую себя в безопасности. По-настоящему.

— Мне приснился такой ужасный сон, Артём. Что он догнал. Навредил. Я чувствовала его руки на своей шее, — тихо шепчу, едва шевеля губами. Горячая слеза стекает по щеке на мужское плечо, подавляю всхлип, чтобы не разрыдаться во весь голос. Вытягиваю руку и переплетаю наши пальцы.

Не знаю сколько проходит времени, но по ощущениям лежу вот так тайком я долго. Дышу через раз, как провинившийся ребёнок, который боится быть пойманным. Вдруг за дверью услышат и вернут насильно в свою палату?

А я тут быть хочу.

Рядом с Артёмом.

Одной страшно, плохо.

Очень.

Со временем мышцы расслабляются, я успокаиваюсь. Дыхание выравнивается точь-в-точь, как у Тёмы. Кажется, что даже наши сердца стучат в унисон.

Рядом с ним мне так хорошо…

Замечаю, что веки всё чаще опускаются вниз, клонит в сон, а я не сопротивляюсь, поддаюсь и сладко выдохнув засыпаю.

Лёгонькие поцелуи на лбу и виске вырывают из безмятежности, а поглаживания по щеке вызывают трепет.

— Артёмушка, — шепчу, открыв глаза.

Муж лежит, смотря на меня, пригревшуюся рядом. Даже не удивляется на странное уменьшительно ласкательное слово.

— Любимая, — его голос по-особенному хриплый.

— Мне столько нужно тебе сказать, — слова даются с трудом, внутри просыпается та Сара, что злилась на мужа по дороге, пока не оказалась в ловушке. Не смотря на последующие события, я всё ещё огорчена его обманом. — Лас-Вегасом так понимаю и не пахло? — приподнимаюсь, осматривая лежащего. — Зачем ты обманул меня?

— Чтоб не волновалась, — не увиливает, отвечает честно, но без особых подробностей. Тёмные глаза внимательно следят за моей реакцией.

— А ты думаешь так я не волновалась? Когда ты перестал выходить на связь? — злобно цежу, начиная закипать. — Ты оставил меня одну, блин, Князев. В неизвестности.

— Всё пошло не по плану. Я должен был вернуться на следующий день.

Хорошо, возможно, говорит честно.

— Артём, я места себе найти не могла… — выдаю шумно выдохнув. — Тебя пырнули? — приподнимаю простынь аккуратно осматривая перебинтованный живот.

— Огнестрел, — произносит будничным тоном. — Не очкуй, дядь Паша подлатал. Дыши, Лиса, говорю ж в норме. Считай просто поцарапался.

Легко сказать, дыши, когда сам еле хрипит.

— Зашибись поцарапался… — шепчу тихо, хочется до боли закусить нижнюю губу, но она и так треснутая.

— Нет, чтоб пожалеть мужа. Приласкать, — делает оскорблённый вид. — Ц-ц-ц. Не ожидал, не ожидал. Я-то думал, на шею кинешься, а ты, Лиса!..

В носу начинает щекотать. Предвестник подступающей сырости, что я разведу тут через три, два, один… слёзы как по заказу наполняют глаза и превращаются в ползущие горячие ручейки.

Прикрываю лицо ладонью, чтобы Арт не видел этого. Почему-то стыдно за свою слабость, не хочется, чтобы он её видел.

— Никогда не смей закрываться от меня, Сар. Не ныть! — произносит строго и на русском, явно, чтобы рассмешить своим акцентом. — Ты мой герой, слышишь? Моя умница. Храбрая девочка.

Тёма начинает нашёптывать успокаивающие и подбадривающие слова. Успокаивает, притягивает к себе сквозь хрипение и боль, но гладит.

— Мне было так страшно, Артём… так страшно…

— Знаю, маленькая. Не плачь, твои слёзы ножом по грёбаному сердцу, слышишь? Теперь я рядом. Всё хорошо. Больше никто, слышишь? Никто не посмеет к тебе прикоснуться, — Артём выдавливает из себя слова сквозь тяжесть. — Прости меня, Сар. Клянусь, больше никогда такого не допущу.

— Твоей вины нет, — заикаясь, упрямо закрываю лицо. Представляю, насколько ужасен мой внешний вид после вчерашнего вечера. И зеркала под рукой, как назло, нет. Теперь морально давит и этот факт.

— Не уследил, не заметил крысу рядом. Доверял гондону, как родному. Ослабил бдительность, зациклившись на японском отродье, — мужской голос принимает злобный окрас.

— У него не в порядке с головой, Тём… столько бреда говорил. Он искренне считал, что достоин быть главой клана, — я пытаюсь сумбурно поведать мужу всё, как было, в деталях, рассказываю поэтапно. — Там ещё рация какая-то странная в машине лежала, вместо одной антенны их было много. И связь то ловила, то нет.

— Чш-ш, это глушитель, пидор очковал, что ты по дороге на заброшку наберёшь меня или ещё кого, вот и глушил в тачке связь, — говорит сквозь зубы. — Как помочь тебе забыть это, Сар? Скажи, я всё сделаю. Только не плачь. Прости, малыш, прости меня, — шершавая ладонь гладит мою. Аккуратно, невесомо. Прохладные пальцы Князева проходятся по запястьям. Там, где красные следы.

Уродливое напоминание о пережитом.

Ему тоже больно, от того, что не уберёг.

Артёма долго будут терзать эти чувства…

— Я правда не виню тебя, — решаю не стеснятся собственной слабости перед любимым. Кто у меня есть ближе него? Такое глупое и детское поведение. Как только убираю руку, сразу же Арт тяжело придвигается и целует моё заплаканное лицо. Я вся открыта, как на ладони.

— Ай, — неожиданная боль пронзает губу. Только слегка затянувшаяся зараза трескается, как от заряда током. Значит, когда ела всё было нормально, когда говорила тоже, но стоило мужу прикоснуться, как все мои раны мигом обнажились перед ним.

То, что я вижу во взгляде Тёмы заставляет моё сердце в буквальном смысле стучать через раз.

Боль.

Такая ясная и отчётливая. Боль не физическая, моральная.

Артёму больно смотреть на мою разбитую губу и самое главное порез от щеки к скуле. Наверняка останется шрам. Ещё один.

Пожалуйста, пусть он будет последним…

— Не по-о-онял, — голос из ниоткуда взявшегося дяди Паши звучит весьма неожиданно и грозно. Вздрагиваю, но муж успокаивает одним только взглядом. — Князевы! Вы оба меня уже достали! Неугомонные! Беда на мою голову.

— Не злись, док, — Артём ухмыляется. Как сильно я скучала за этой беззаботной и любимой улыбкой, засранца. — Всё под контролем.

Артём

«…Богатенький мальчик с золотой ложкой во рту. Ты так сильно был занят собственной значимостью, что не замечал ничего вокруг себя. Ты знал, что Игнат подобрал меня, беспризорника, на улице и вырастил? Конечно, я не был для него настоящим сыном. Так, зверушка на побегушках. Щенок, которого приласкали и обогрели. Я заглядывал ему в рот и мечтал оказаться на твоём месте…»

Где я свернул не туда? Когда так ослеп, что не замечал в кругу близких предателя? Майкл был не просто близким. Заместитель. Друг. Брат.

Доверял мудаку всецело. Бля, да я под пулю подставился ради него, а оно вон как!

Мы хуеву тучу раз вытаскивали друг друга из дерьма, прикрывали, помогали. Ёбаные «Инь-Янь». Выходит, все годы он ненавидел меня? Мечтал убрать и занять место? Какого хуя я как слепошара не замечал этого?

А та тема с вертолётом? Сука, неужели тоже его рук дело? Если б не Сара, сдох ещё б там. А чё потом? Клан приплыл бы в его ручки, а с Сарой чё? Грохнул?

Злость, которую давлю, пытаясь жить дальше, снова просыпается.

На этом гнида не остановилась, он решил убрать сначала мою жену, а потом и меня самого. Как посмел гондон пальцем прикоснуться к Саре? Откуда столько духа похищать мою жену?! На неё смотреть никто не имеет права, ни то, что грабли свои грязные протягивать. Неужели думал получится? Всё с рук сойдёт?

Не-а, нихуя. Никакая паскуда никогда не сможет навредить Князевым.

— Тёма, — шёпот перебивает агрессивные голоса в голове. — С днём рождения, любимый!

Мягкие поцелуи на шее и тёплые пальцы жены на щеке — лучшее начало грёбаного дня рождения.

Двадцать шестое января.

Мне всегда было поебать на собственный праздник, но походу всё изменилось. Теперь заботливая жена ж есть.

— Не буди зверя, Лиса, — ухмыляясь, впиваюсь взглядом в беременную жёнушку.

— У меня сюрприз! — произносит заговорщицки. — Вставай.

— Давай сначала в постели мужа поздравишь, — протянув ладонь оставляю смачный шлепок на аппетитной заднице. — Что у нас под маечкой?

— Ну Артём, прекрати! — убирает мои лапы, что пробираются под светлый клочок одежды, еле выдерживающий пышные сиськи. — Хочу показать тебе кое-что.

— Покажи сейчас, я только за, — оттягиваю торчащий сквозь ткань сосок.

— Не забывай про швы, дурень, нельзя напрягаться. Давай, идём, тебе понравится, обещаю, — спорить с дьяволицей нет смысла. Если Сара вбила чёт в свою неуёмную головушку, то не отстанет. Поднимаюсь, стиснув зубы, сраный огнестрел даёт о себе знать постоянно. — А это, потому что не соблюдаешь предписания Дяди Паши. Знаешь, вот так тебе и надо, Князев. Пусть болит, а ты побольше нарушай режим вместо того, чтобы лежать и позволить организму отдохнуть! Мы всего несколько дней, как вернулись домой из больницы, а ты уже не вылазишь из своего клана. Вот, где ты опять шлялся пол ночи, а? — изрекает с грозным видом, заметив, как морщусь.

— Щас получишь и не посмотрю, что сына моего носишь, — предостерегающе шиплю.

В ответ жена только высовывает язык, по дороге в ванную, придерживая своего инвалида под локоть.

— Та-дам! — первой заскакивает внутрь, демонстрируя раскрытыми ладонями надпись на зеркале:

— «Sex is ART» — произносим вслух одновременно.

— Пала всё-таки от чар Арта младшего? — расплываюсь во все тридцать два. — А помнишь, как ломалась?

— Ты преследовал меня! — восклицает, выпучивая глаза. — Я не ломалась, а пыталась спастись от тебя, маньяка.

— Текла, но строила из себя недотрогу, — продолжаю морально давить, зная, как она бесится от пошлого и безобразного напора.

— Прекрати говорить свои мерзости, Князев! — дёргает плечом, ровно в тот момент, когда жду. Выучил все лисьи повадки как свои собственные.

— А как сладко стонала, когда сорвал целку… — тяну пальцем за резинку шорт поближе.

Лиса демонстративно закрывает уши руками.

— Ничего не слышу. Бла-бла-бла.

— Иди ко мне, дурная, — притягиваю к себе бестию и жадно целую в губы. Против желаний не попрёшь, поэтому, подхватываю за чутка раздавшуюся талию и усаживаю на раковину. — Мы женаты, ты беременна, но продолжаешь стесняться? Это смешно, Сар.

— Артё-ё-ё-м! Швы разойдутся. И так еле стоишь, — непривычно видеть свою кобру смущающейся. Заводит охренеть как сильно, член в штанах дёргается, сообщая о мгновенной готовности.

— Да похуй, — выдыхаю в сладкую шею. Кусаю нежную кожу оттягивая зубами. — Хочу тебя.

Не дожидаясь разрешения, которое мне, кстати, нахер не нужно, развожу стройные ножки в сторону и устраиваюсь меж них.

— Стой! Стой, пожалуйста. Ты говорил, что с утра куда-то отъедешь по делам. Забыл?

Не забыл.

Хотел отсрочить момент ещё на подольше.

Сука, время играет против меня.

— Вечером продолжим, — оставляю последний многообещающий поцелуй. Оторваться от жены ебать как сложно, а особенно сейчас. Когда она вся округляется от беременности, принимает ещё более аппетитнее формы. Набухшая грудь, восхитительные бёдра.

Стоять, Князев.

Торможу себя, иначе демоны вырвутся наружу и Лиса окажется оттрахана прям на тумбе раковины.

Но как говорят современные тёлочки — пора бы закрыть гештальт.

— За тобой приедет Салазар? — любопытная семенит за мной по пятам в спальне.

— Нет, сам.

— Сам? Куда? Я тебя одного не отпущу в таком состоянии, ты еле ходишь, Тём, — взволнованно лепечет моя птичка.

— Тогда собирайся, — бросаю не оборачиваясь, попутно пытаясь натянуть грёбаную спортивку.

Дважды повторять Саре не нужно, она шустро переодевается ещё и успевает помочь горе подстреленному.

Со мной творится немыслимая херня, потому что в паркинге, взглянув на хитрые глазки жены, изрёк:

— Прыгнешь за руль?

Счастью лисички не было предела. После того, как она успешно умотала от гондона… мысленно успокаиваю себя, чтобы не взбеситься по новой. Короче, в способностях Лисы водить я и раньше не сомневался, но тут убедился конкретно.

Хороша жена, с тачкой лихо справляется, со стволом покруче любого мужика справится, жизнь спасёт, вытащив из горящего вертолёта в мороз, ради близких жизнью рискнёт, пизды похитителю даст. Урвал, так урвал. Где ещё такое чудо найдёшь? Хер вам, нигде. Такая только у меня.

Теперь, когда нет Якудз, как и обещал я дам ей больше свободы. Нью-Йорк полностью безопасен для Сары и нашего сына. Об этом я позаботился собственноручно.

«— Кольт мой, по праву, слышишь, Арт?! — ублюдская улыбка сквозь кровавый плевок на асфальт. — Я истинный сын Константина, не ты. Я полноправный наследник. Вспомни кем ты был и стал. Вспомни свою сущность, Арт. Зачем тебе клан? Отдай его мне. Отдай! Я достоин стоять во главе! Я всё делал, слышишь?! ВСЁ!

— Ты ж мне как брат был, сука, — смотреть в рожу мудака, который столько лет, практически каждый день притворялся твоим близким и понимать, что он всё это время строил планы за спиной — хуёво. Но осознавать, что мразь, которой доверял, что падаль, которую уважал попыталась убить твою жену — это другое. Удар под дых.

Ехать из больницы по карте, на ощупь и не знать, успеешь ли спасти свою женщину, ту, что вернула свет жизни. Чувствовать ёбаное бессилие и понимать только одно — Майкл покойник.

— Предателям пощады нет. Никто не смеет, посягать на моё. Никто не смеет прикасаться к моей жене.

С подобными кончитами разговор короткий, но бред сумасшедшего я выслушал. Чтобы на будущее помнить и никому кроме семьи не доверять.

Никому.

Я убил его собственноручно. Не колеблясь ни секунды, приставил дуло пистолета ко лбу и пристрелил предателя.

Никаких сожалений. Он хотел отправить мою семью на тот свет, но кормить червей в земле будет сам.

Кто живой, тот и прав.»

Грёбаные вьетнамские флешбеки ни в какую не хотят сваливать. Задумчиво прохожусь взглядом по жене, которая уверенно лавирует между потоком машин, следуя навигатору. Не лезу к ней с указаниями, где и как чё делать. Сама всё знает.

Смотря на фиолетовые следы на запястьях и шрам на безымянном пальце, мысленно проклинаю себя за то, что допустил её страдания.

До конца своей ёбаной жизни я буду помнить, что Сара прожила по моей вине. Как чуть не лишилась жизни.

А сколько я морально её давил. Долбан.

Моя сильная девочка. Каждый раз Лиса раскрывается для меня с новой стороны. Любая другая тёлка б уже давно напополам сложилась от кочек на жизненном пути, но моя лес рубит, но сама не ломается. Через огонь и воду. Всё по силам.

За это я люблю её ещё сильнее. Как никогда и никого в своей сраной жизни.

Только моя Лиса. Только она одна.

— Двигай давай, придурок, чего телишься? — начинаю утробно смеяться наблюдая, как жена возмущается и сигналит придурку в тачке, что плетётся перед нами. — Что? — не сдержав тоже присоединяется и мы угораем в унисон.

— Женщина моей мечты, — качаю головой.

— И мать будущих детей, — гордо добавляет, ещё раз посигналив.

— И мать детей, — подтверждаю, на душе чёт так тепло становится.

Ебать, я чё настолько счастлив?

Походу, да.

— Где это мы? — Лиса офигевает проезжая через громадные неоготические ворота.

— На кладбище.

— На кладбище?! Зачем? — с удивлением переспрашивает, но не отрывает взгляда от зелёной территории кладбища Грин-Вуд.

— К родителям приехали. Не был здесь пять лет, — устало наблюдаю за мелькающими надгробиями и склепами.

— Это же в Бруклине… — умная жена сходу понимает, чё к чему.

— Да, территория Якудз. Родители пять с половиной лет лежали на захваченной японским отродьем земле.

— Какой ужас, Тём, я представляю, что ты чувствовал всё это время, когда не мог прийти на их могилы… — произносит сочувственно.

— В том-то и дело, что мог, Сар. Физически я мог забить болт и приезжать, но не морально. Мне ебать как стыдно было появляться здесь. Щас тоже стыдно.

— Перестань, не говори так. Отец наверняка гордится тобой. И я горжусь, Артём. Ты мой герой, знаешь? — Лиса улыбается, посылая воздушный поцелуй. — Ну, давай. Показывай дорогу.

Из-за охренеть какой огромной территории кладбища, больше напоминающей парк и учитывая, что я слегонца запамятовал точную дорогу, мы колесим приличное время в поисках места, где похоронены родители. В итоге поплутав, останавливаемся у небольшого холма.

— В моём представлении кладбища другие, — выдаёт задумчиво, выходя из машины.

— Какие другие?

Жена помогает мне идти, придерживая за локоть. Чувствую себя ебать как стрёмно. Не привык к слабости, а она ещё и преувеличивает при каждом удобном случае крича: у тебя швы, не напрягайся!

— Иногда я забываю, что ты больше американец чем русский, — закатывает глаза качая головой. — Наши кладбища, там на родине, если честно, немного с нагнетающей обстановкой. С оградками, венками. А тут так спокойно, я как будто просто по парку гуляю.

— По парку с надгробиями и склепами. Надо тебя к психологу свозить, лисичка моя, — ставлю диагноз, за что получаю кулаком в плечо, но ни капли не сожалею.

— После жизни с тобой мне нужен не психолог, а психиатр, Князев.

— Взаимно, дорогуша!

Поднявшись по холму, идём ещё какое-то время и останавливаемся у двух небольших надгробий:

«Ольга Князева»

«Константин Князев»

Памятник матери выглядит старее и потёртее из-за времени, со слегка выцветшими буквами и гравировкой ангела. Гравировку для надгробия отца я сделал по подобию его любимой статуэтки креста, соединяющегося с кольтом. Символично. Батя держал её при жизни на рабочем столе, вот я и решил увековечить.

— Как думаешь, Лиса, они нас слышат? — всегда задавался вопросом, есть ли там, что-то после?

— Думаю, да, — подойдя к могилам, Сара притихает. — Если хочешь, я могу подождать тебя в машине, — робко сжимает мою ладонь.

— Нет.

Хер знает с чего начать. Да и нужно ли?..

— Выговорись, Тём, — Сара всегда знает, что и, когда сказать. Как будто, бля, мысли мои сраные читает. — Отпусти злость, прости уже самого себя.

Какое-то время стоим молча, в башке пустота.

— Вот он я. Твоё самое большое разочарование в жизни, бать, — опускаюсь на траву, садясь около могилы. — Давно не виделись. Извиняй, что не показывался. Сам понимаешь, стремался. Как ты меня при жизни, так и я себя, после твоего ухода. Знаешь, я часто вспоминал тот день. До сих пор чувствую твоё тело на своих руках и грёбаный шок. Отрицание происходящего. Я думал, ты будешь вечно жить. Доставать меня. Приобщать к своему долбанному клану. Охереть, я его так сильно ненавидел и так же сильно полюбил. Теперь я понимаю. Всё твои слова. Каждое наставление. Прости, что не ценил. Не слушал и не хотел слышать. Если б я знал, как жизнь повернётся — был бы чаще с тобой рядом. Ну ты понимаешь, это наш человеческий порок. При жизни не ценить, а потом слёзы лить.

Подцепляю зелёную травинку, срываю и кручу в пальцах, задумчиво рассматривая.

— Ты, наверное, и так там всё видишь и слышишь, наблюдая за моим охренительным позором. Тебя как не стало, я часть города потерял. Деллу потерял. Поэтому не приходил, па. Стыдно было перед тобой вот так появляться. Прости за ту последнюю сцену, когда я при вас тут Аду отпустил. Это было ошибкой. Тогда казалось правильным. Думал, ей так легче будет. Думал, что боль свою она так утопит. Пять с половиной лет я не разговаривал нормально с сестрой. Прикинь, она знать меня не хочет. Всё простить не может. Только хер пойми, чё у неё там в голове. Мне ж тоже тяжело было. Я тоже тебя потерял. Она всё бросить в какой-то момент попросила. А я не мог. Не мог твой Кольт бросить, внутри чё-то горит, па. Как бы сильно я не отрицал, уход Деллы и её отсутствие в моей жизни даёт о себе знать. Мне не хватает сестры. Не хватает тех редких моментов, когда мы собирались все вместе за одним столом, дома.

Замолкаю, перевожу дыхание слушая тишину вокруг. Слегонца успокаиваюсь.

— Сейчас всё наладилось. Якудз нет больше, я к тебе вот пришёл. Не один, можешь себе представить? А ты чё думал, я так и остался разгильдяем? Остался, да. Но стараюсь измениться, — Сара опускается рядом, прижимаясь к моей руке. — Это моя жена, Сара, познакомься. Ещё, у нас сын скоро появится. Я постараюсь стать хорошим отцом. Очень надеюсь, что мой ребёнок не будет таким же придурком как я. Хотя, в наказание, уверен, он станет ещё худшей версией. Прости, па, я убрал из игры Майкла. Клянусь, не хотел. Но он попытался убить мою жену и нерождённого ребёнка. Власть хотел захватить. Я пришёл к тебе, потому что вернул город. Я образумился. Нью-Йорк наш с тобой, как раньше. Твой сын наконец стал тем, каким бы ты хотел его видеть. Глава клана Кольт. Муж и отец. Можешь спать спокойно, Константин Князев.

На обратном пути за рулём сидел я. Односторонний разговор с отцом, как груз с плеч. Я могу ходить с гордо поднятой головой, расправив плечи. Справился, Выстоял.

— Знаешь, я тоже не сомневаюсь, что у нас будет сын, — Лиса подаёт голос, когда мы мчим по городу.

— С чего вдруг? — выгибаю вопросительно бровь. Обычно жёнушка до последнего топит за свою позицию, даже если не права окажется, в лепёшку расшибётся, но не изменит мнение. Коза упрямая.

— В тот день, к-хм, — болезненно прочищает горло, — когда Майкл похитил меня. Когда я выбиралась, во время драки и погони во мне как будто появилась дополнительно чья-то мощь. Мужской дух, что ли. Откуда во мне взяться силе, чтобы дать отпор головорезу клана? Только не смейся, правду говорю. Наш сын помог мне выбраться и спастись.

— Верю.

На этом дурацкий день рождения не закончился, вечером ждал второй сюрприз. И хуй пойми как к нему относиться.

Лежащая рядом мобила завибрировала, на экране высветилось: «Фостер».

Любимый конгрессмен, что укатил из Нью-Йорка и вспоминает только по важным датам.

— Дэв? — принимаю вызов. — Не говори, что с праздником поздравить хочешь.

— Конечно, сынок. У меня и подарок есть, — в трубке звучит голос практически родного дядьки, у которого вырос на глазах.

— Удиви меня, старик, — ухмыляюсь. Дарить подарки у нас дело обычное, но по его голосу это кажется, что-то необычное. Не просто тачка или ещё какая херь материальная.

— Ичиро Араи повесился в камере, — торжественно объявляет. Молчание с моей стороны затягивается на слишком неприличное время. — Арт? Слышал, что я сказал?

Задаю только один единственный вопрос:

— Нахуя?

Не повесился. Повесили по приказу Фостера.

Пиздец.

— Думаешь Араи действительно собирался с тобой сотрудничать на честном слове? Не говори, что ты поверил в это сынок.

— Я и не собирался с ним сотрудничать, — цежу сквозь стиснутые зубы, еле сдерживаясь, чтобы не расхерачить всё вокруг. — И как ты заметил, за желание сотрудничать со мной он сел на нары.

— Тем не менее, я сделал то, что считал нужным. Ичиро даже из-за решётки был угрозой и мог вставлять тебе палки в колёса. Считаешь ты лишил его таким образом связей? Нет. Я вовремя обезвредил бомбу замедленного действия, Арт. Потом ты меня поймёшь, как отец отца. Знаю, что думаешь сейчас: какой ты мне отец? Но я поступил так, как сделал бы это Константин.

— Я бы разобрался, сам решил.

— Знаю. Ты взрослый и самостоятельный мужчина. Знаю, Арт, ты умеешь решать проблемы самостоятельно. Считай это просто подарком на день рождение. Хочу спать спокойно, зная, что тебе абсолютно никакая тварь не угрожает.

— Ну спасибо, дядя, — хмыкаю в трубку охеревая. — Вот так удружил с подарком.

Так, я окончательно избавился от японской проблемы.