Глава 3

Снова коридор, молчаливые конвоиры тащат меня не известно куда. Я не в силах самостоятельно идти после пережитого болевого шока, ноги волочатся, где-то позади пока Рома и второй держат меня под плечи унося подальше от кабинета.

Рука до сих пор трясётся, как и вся я. Багровский срезал моё тату, которое было вместо обручалки, сорвал кожу до мяса. Слёзы градом скатываются из глаз. Он испортил моё кольцо, которое должно было стать вечным!..

Пульсирующая боль в пальце и висках не прекращается, как бы я не пыталась забыться. Хочу потерять сознание, умереть, исчезнуть.

Не знаю совпадение ли, но мужчины останавливаются на том же втором этаже именно у двери той комнаты, где меня держали в прошлый раз до побега.

Открыв дубовую дверь, мужчины вносят меня внутрь и усаживают на кровать, где я обмякаю, как тряпичная кукла. Перед глазами стоит пелена слёз. Сморгнув, бросаю короткий взгляд на окровавленный палец с сочащейся по нему алой жидкостью на моё платье, кусок ободранной кожи с тату болтается как тряпка, держась на честном слове.

Кровь пропитывает жёлтую ткань делая её грязного цвета и остаётся липким следом на ногах. Хочется выть не только от физической, но и от душевной боли. На ноге красуется вздувшийся волдырь от ожога.

Вижу, как один из силуэтов выходит из спальни, но второй не торопится этого делать. До меня доносится шуршание со стороны шкафа, пока я разглядываю собственным руки и ноги, а затем звучит голос Ромы:

— Ну, ты эт, сама знаешь чё надо делать, — на кровать падает запечатанная упаковка бинта и перекись, а затем мужчина выходит, хлопнув дверью после чего звучит щелчок ключа в замочной скважине.

Игнорируя нарастающую истерику, беру дрожащими пальцами левой руки пачку, разрываю зубами обёртку собрав все силы отрываю кусок бинта зубами помогая себе рукой, а затем борясь с приступом тошноты, прикладываю болтающуюся кожу на место, которую эта мразь не дорезала до конца, и забинтовываю. Оставшиеся кусочки ниток выплёвываю изо рта прямо на пол. Я не знаю, прирастёт ли отрезанная кожа к плоти, и как после будет выглядеть палец. Мне абсолютно наплевать на это.

Только бы перестало болеть…

Бросаю на вход косой взгляд, и обвожу безжизненным взором обитель безвкусицы в красных оттенках, в комнате совершенно ничего не изменилось. Багровский смиловался и решил улучшить условия заключения перед тем, как сделать меня своей рабыней на веки вечные.

В мыслях всплывают слова о том, что Мишу он отпустит после свадьбы, только сейчас я осознаю сказанное в полной степени. К горлу подкатывает ком, который никак не удаётся сглотнуть. Кажется, что он меня душит, словно это аллергия или отёк квинке. Прикладываю нервно здоровую ладонь к шее растирая её, но это не помогает. Паника охватывает всю меня без остатка утаскивая в бездну темноты окончательно.

Замуж за Олега. Свадьба. Сегодня.

Мой палец…

Артём…

Нет, я не смогу вот так прожить с ним под одной крышей всю жизнь. Да даже один день!

Господи, если свадьба сегодня, значит и первая брачная ночь тоже. Я не переживу, если он прикоснётся ко мне. Не смогу отдаться в здравом уме. Олегу придётся либо накачать меня чем-то, либо вырубить. Или в очередной раз покалечить, чтобы я не могла думать ни о чём, кроме своей боли.

Сползаю с кровати ложась на пол и судорожно хватаю ртом воздух, пальцы сжимают края покрывала, как спасательный круг, что связывает с ускользающей реальностью. Тело трясёт крупной дрожью, чувствую, как по спине стекает капля пота, но ничего не могу с этим поделать, я перестала контролировать саму себя. Почему в помещении так жарко? Я чувствую, что вся горю!

Мысли разбегаются в разные стороны, остаётся лишь один страх за неизвестное будущее и дикая тревога, что бьёт набатом внутри.

Я оказалась беспомощной, заложницей ситуации, где никто не сможет мне помочь. Абсолютно никто, я осталась одна, сам на сам, со своими проблемами…

Нужно абстрагироваться.

Давай, Сара, думай о чём — нибудь хорошем. Вспомни самые яркие моменты из жизни. Как по щелчку, в голове вихрем всплывает всё связанное с Артёмом и его шершавый голос с хрипотцой, от которого по нервным окончаниям бегут мурашки.

«— Прокатиться хочешь?»

«— Мелкая манипуляторша»

«— Хитрая, сексуальная, охуенная Лиса. Моя Лиса»

«— Чё ты, мегера»

«— За закрытыми дверьми, между мужем и женой нет ничё омерзительного, Лиса»

«— Ты в безопасности, я рядом»

«— Простишь меня, Сар, за всё?»

Но вместе облегчения от воспоминаний меня накрывает волна отчаяния и слёз обречённости. Я больше никогда его не увижу, не услышу, не смогу почувствовать тепло рук и губ. Мы больше никогда не пособачимся, а затем страстно не помиримся. Мы больше никогда не окажемся вместе в том охотничьем домике, не приготовим вместе еду. Арт не прокатит меня на своей очередной классной тачке. Я не окажусь рядом с ним на переднем сидении во время уличной гонки. Не проснусь в медвежьих объятиях. Не почувствую блуждающие руки по телу и не услышу слова о том, что принадлежу только ему. Ведь это больше не так.

Ненавижу тебя Артём Князев, так сильно ненавижу…

И себя я тоже ненавижу. За слабость, за чувства, которые оказались неразделёнными ведь в твоём холодном сердце никогда по-настоящему не было для меня места. Только для Деллы.

Я должна отпустить тебя, но не могу и не знаю смогу ли когда-нибудь это сделать. Сейчас ты, наверное, с ней, или в очередной раз страдаешь в одиночестве от холодности своей Адалин, пока я медленно умираю изнутри за тысячи километров.

Но несмотря ни на что, я желаю тебе счастья, искренне, хоть и не со мной.

Наверное, именно так и поступают любящие люди.

А я люблю. Хоть ты никогда этого не узнаешь.

Я запечатаю свои чувства под семью замкам в сердце и больше никогда и никому его не открою.

Потому что любить безумно больно…

Горячие дорожки слёз стекают по щекам на шею, но я продолжаю лежать в позе эмбриона не в силах пошевелиться, пока флешбеки в голове мелькают со скоростью света. Время идёт, а я упиваюсь жалостью к себе, пока тахикардия и боль в груди не отступают, оставляя лишь физические недомогания. Сделав в сотый раз глубокий вдох и выдох поднимаюсь, сводя лопатки на спине друг к другу, чтобы размять затёкшие косточки. Белый бинт практически насквозь пропитался кровью, нужно обработать палец перекисью, но я не хочу видеть свою, палец с отрезанным тату в таком состоянии.

Мне нужно взять себя в руки и подготовить к вечеру, если я не хочу, чтобы с Мишей, что-то случилось. Олег ясно дал понять, что пострадает брат за моё непослушание и фокусы. Простояв так несколько минут, мысленно настраиваюсь, пытаясь вытиснить из головы всё лишнее и сосредоточиться только на самом важном.

Всё пройдёт и всё заживёт.

Время лечит, Сар.

Мне хватает нескольких минут, чтобы выключить внутри себя тот рычаг, отвечающий за чувства и эмоции, я вырубаю его и оставляю только одну версию себя, как назвал Олег:

Сучью Сару, которой важна не она сама, не какой-то мужик, который променял её на другую, а один человек — брат, беззащитный подросток, которому никто кроме неё самой помочь не сможет.

Наклонившись к кровати, поднимаю с неё белый банный халат и еле передвигая ногами шоркаю в прилегающую ванную комнату, что ж, ориентируюсь я тут как в собственном доме, так как провела здесь несколько дней. Чего уж отказываться от предоставленных барином благ. Вешаю халат на крючок и запираю дверь на защёлку. Впервые мне страшно поворачиваться к зеркалу, потому что я даже не представляю, что в нём увижу после вчерашнего и сегодняшнего. Стою несколько минут разглядывая тёмную плитку, выложенную мозаикой, и считаю до десяти, чтобы успокоить сбившееся дыхание и подкатывающую панику. Моё эмоциональное состояние не стабильно на все двести процентов.

Это тебе за то, что пока ты жила припеваючи в Америке, твоя семья страдал здесь от нападок Олега! Вот так бывает, когда ставишь собственные амбиции и желания выше семьи. Получай теперь сполна.

Трясу головой, чтобы развеять нравоучения одной из моих личностей и разворачиваюсь к зеркалу, смаргивая собравшиеся слёзы в глазах. Размытый силуэт, смотрящий на меня в отражении, приобретает чёткий вид: первым в глаза бросается окровавленный бинт с дёргающимся пальцем, волдырь на ноге, взлохмаченные волосы, что не видели расчёски уже давно. На правой щеке и носу царапины, от соприкосновения с бетоном, губа, разбитая от руки Олега. Сморщив лицо от боли, расстёгиваю сбоку на талии платье и спустив лямки сбрасываю его с себя вместе с бюстгальтером, вниз летят и трусики. Подняв взгляд на силуэт, вижу, как по всему телу расположено огромное количество синяков и ссадин. На руках, плечах, ногах и самый огромный на пояснице.

Терпи, ты этого заслужила.

На самом деле мне хочется, чтобы физическая боль заглушила моральную, но чаша весов не перевешивает. Смотря на своё отражение, в глазах я вижу его… Артёма. Я не хочу этого. Убеждаю себя в том, что ненавижу его, ненавижу за очередное предательство, но не могу… Он, наверное, уже привёл в квартиру Адалин и радуется, что я самостоятельно ушла, освободив место для первой любви.

Прекрати, ты же дала себе слово.

Тряхнув головой, которая начинает мгновенно от этого кружится подхожу к ванной, споласкиваю её слишком горячей водой и забираюсь внутрь, вставая под струи тропического душа, предварительно уперев правую руку в стену, чтобы вода на неё не попадала. Кожа начинает жечь от соприкосновения с водой, но я продолжаю стоять в надежде, что это пройдёт.

Мне бы безумно хотелось полежать в горячей ванне, расслабиться, но я слишком брезглива поэтому просто принимаю душ так. Помимо прочего вода согревает, пуская волны мимолётного удовольствия. Каждая одеревеневшая мышца оживает, возвращая меня к жизни. Какое же это наслаждение просто искупаться. Почему мы зачастую не ценим такие обыденные вещи?

Взяв с полки арбузный гель для душа не жалея выдавливаю на здоровую руку и начинаю намыливать тело, игнорируя лежащую на полке мочалку. Мало ли кто ею тут купался. Буэ. Приятный запах обволакивает со всех сторон вместе с паром, тщательно вымываю каждый грязный участок кожи, сквозь стиснутые зубы от простреливающей боли в области рёбер, когда приходится наклоняться к ногам. После, мою волосы на два раза шампунем хотя делать это всё одной рукой не так-то уж и просто, ополаскиваюсь, ещё раз просто стою под струями воды, пытаясь убежать от реальности.

Однако, усталость делает своё дело, сдавшись отодвигаю шторку и выхожу, обмотав голову полотенцем, а на тело накидываю халат. Стоящую зубную щётку я так же игнорирую, почистив зубы просто пальцем и мятной пастой. В памяти всплывает момент, как я чистила зубы щёткой Артёма, его я почему-то совершенно не брезговала.

Прекрати всплывать в моей голове… это невыносимо! — мысленно кричу, представляя перед собой чёрный острый взгляд, что прожигает саму душу.

Раз. Два. Три.

Куда делся этот грёбаный рычаг, почему он работает с перебоями?!

Давай, ты сможешь. Теперь ты другой человек. Сары Миллер Князевой больше не существует. Отныне есть только Сара Абрамова Багровская. Тебя должна заботить только собственная жизнь и безопасность семьи. Не нужно тратить энергию на предателей.

Выйдя из ванной в спальню только сейчас замечаю на прикроватной тумбочке часы, которые показывают всего лишь десять часов утра. Не знаю сколько есть времени перед свадьбой и как она будет проходить если ещё час назад, бесчестный не собирался разыгрывать это шоу, а просто поиметь меня и пустить по кругу.

Станет ли Олег устраивать торжество или заставит просто расписаться с ним? Разбинтовываю стоя у прикроватной тумбочки свою конечность, ставший красным бинт прилип и пока я его отдираю еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть. Палец опух и побагровел, откручиваю зубами крышку с перекисью и хорошенько заливаю ей рану, которая начинает мигом щипать и пениться. Забинтовываю, смотря мельком одним глазком и стараясь эмоционально абстрагироваться.

Понятия не имею, что будет происходить сегодня дальше, но знаю одно: когда настанет время, за мной придут заранее, поэтому прохожу к изголовью кровати на негнущихся ногах, стягиваю покрывало бросая его на пол и забираюсь под одеяло прямо в халате и с полотенцем на голове. Усталость, стресс и отсутствие сна делают своё дело, поэтому засыпаю я мгновенно, где нет снов, а одна только пустота.

Настойчивый стук в дверь и дёргающаяся ручка, больше похожи на то, когда к тебе пытаются вломиться заставляет резко распахнуть глаза и кряхтя сесть на постели. Но меня ведь закрыли снаружи на ключ? Это что, проверка внутри ли я?

— Чего? — спрашиваю осипшим голосом, как у курильщика.

Полотенце сползло с головы во время сна, но волосы практически сухие. Стрелка часов показывает аж восьмой час вечера, это ж сколько времени я проспала, и не очухалась бы даже, если бы не разбудили! Ещё бы, я ведь столько дней без сна и еды… как по мановению волшебной палочки живот начинает неприятно урчать.

Прежде чем ключ в замке поворачивается, запахиваю раскрывшийся халат и встаю с постели покачиваясь. На пороге появляется угрюмый Роман, с огромной коробкой в руках, которую вносит и ставит на край кровати.

— Полчаса на сборы, — тон мужчины на этот раз другой. Словно положение моё в этом доме изменилось, если днём Рома говорил с пренебрежением и недоверием, то сейчас скорее уважительно сдерживается.

Ничего не отвечаю, и мужчина удаляется, хлопнув за собой дверью. Подхожу и приоткрываю молочного цвета громадную коробку, внутри виднеется белоснежная органза.

Чёртово свадебное платье.

Больной ублюдок решил поиграть в жениха и невесту.

Я вернулась туда, где всё начиналось. Туда, откуда бежала сломя голову не оглядываясь.

В прошлый раз мне удалось избежать свадьбы с Багровским, но не сегодня…

Я не имею права рисковать жизнью брата. Олег убьёт его в случае, если я, что-нибудь сделаю с собой или сбегу, он может я знаю. Эти два дня во всей красе показали, насколько далеко этот нарик готов зайти. Человек, который не жалея избивал хрупкую девушку на глазах у толпы мужчин, а затем изуродовал тело — можно ожидать чего угодно!..

Ведь опозорившись повторно перед своими шохами и всем городом у Багровского точно крышу, снесёт не на шутку. Хотя у него и так с головой не в порядке, тут к гадалке не ходи.

Сняв полностью крышку коробки, швыряю её на пол и вытаскиваю платье на постель, рассматривая. Всё по вкусу Олеженьки: пышное и многослойное, как облака, море страз и золотая окантовка по краям гипюровых рукавов и шлейфа. У него случайно предки не были цыганами? Уж больно подозрительная любовь к этому цвету.

Тяжело вздохнув, развязываю пояс халата и распахнув полы сбрасываю его на пол. Всё внутри меня противится этому, каждая клеточка отказывается выполнять приказ, но я прислушиваюсь только к разуму, а не собственным желаниям.

Холодные пальцы левой руки и только три правой, расшнуровывают корсет, когда с этим покончено спускаю платье на пол, встаю в середину ногами и поднимаю, наверх просовывая руки в гипюровые рукава. Не знаю, каким образом мне удаётся это сделать, но с горем пополам, миллион раз изворачиваясь перед зеркалом, вспотев, обматерив весь белый свет я зашнуровываю корсет на спине.

У Князева свадебные условия, конечно, были получше, но сейчас не об этом.

Смотря в отражение зеркала встроенного в большой шкаф купе, я ненавижу себя всеми фибрами души, за то, что оказалась загнанная в ловушку, обессиленная, раненная и беспомощная. Прищурившись, рассматриваю, как нелепо я смотрюсь: вьющиеся волосы на голове от того, что уснула с мокрой головой, бледная и безжизненная кожа, высохшее лицо со слишком впалыми скулами, обгрызенные ногти и самое главное потухший взгляд. Но вишенка на торте забинтованный как попало безымянный палец. Куда ж жених кольцо то надевать собрался?

Самобичевание прерывает звук поворачивающегося ключа в двери, отмерев еле как передвигаясь, от слишком массивного платья отступаю подальше от входа. Я уверена, что там Рома, пришёл сообщить, что отведённое время истекло, но на пороге стоит никто иной как мистер жених: Багровский Олег Уродович. Естественно, не дожидаясь приглашения мудак, ой, то есть мужик надвигается на меня заставляя отступать ещё рьянее.

Видимо сон благоприятно повлиял на меня, потому что проснулась та самая токсичная и холодная Сара, которая ничего не принимает близко к сердцу. Я мать его как Билли Миллиган с двадцатью семью личностями внутри.

— Это было жизненно необходимо? — выгибаю бровь уточняя, но с его айкью доходит не сразу поэтому добавляю: — Платье, — про смокинг с белым пиджаком не заикаюсь. Не знаю, что мне хочется сделать сильнее разрыдаться от безысходности или дико расхохотаться от нелепого внешнего вида Багровского. Возможно, на другом мужчине это смотрелось бы и стильно, но come on, это же Олег! Меня воротит от него на инстинктивном уровне.

У Олега кажется биполярное расстройство, потому что по сравнению с нашей утренней встречей, где женишок выглядел как неадекватный маньяк, сейчас он кардинально изменился, превратившись в сияющего самца — говнеца. Ладно, простите, постараюсь меньше токсичить.

— Необходимо, зефирка моя, — сдерживаю рвотный позыв от очередного уменьшительно ласкательного словечка, но это ещё ничего по сравнению с тем, что происходит дальше.

Багровский вскидывает руку вверх, от чего я машинально уворачиваюсь думая, что придурок снова решил показать свою силу, агрессивный блеск от моей реакции проскальзывает в глазах вора, левая рука ложится на моё предплечье удерживая, а вторая прикасается тыльной стороной ладони к щеке.

— Что ты делаешь? — стараясь как можно сильнее отодвинуться, вытягиваю щёку в противоположную сторону.

— А ты не рыпайся, родная. Или тебе неприятны мои ласки? Так ты скажи, я всё отменю. Только, что с Мишаней то станется, Сарусь?

Толпа мурашек проходится по нервным окончаниям от прямых угроз.

— Ты же знаешь, что неприятны, так зачем спрашиваешь, — скотина, добавляю уже про себя. Не знаю зачем я нарываюсь, нужно улыбаться и врать сквозь оскал, но пересилить себя не могу. Лицемерить и притворяться тоже не могу. Моё сердце и душа настолько устали за последний год, что я потеряла весь вкус к жизни и разучилась коммуницировать. Меня так часто обесценивали, унижали, похищали, принуждали, предавали… сейчас нет сил строить из себя кого-то.

И сделали со мной это всё вы — мужчины.

Отец проиграл в карты, Багровский пытался сделать рабыней, что у него и получилось в итоге, а Артём… Артём просто растоптал и выпил всю до дна оставив только оболочку.

— Вот за это я тебя и люблю, Сарусь, за честность, не по понятиям это пиздеть уважаемому человеку в лицо, — с довольным видом изрекает, поглаживая раскрасневшуюся кожу от гнева, костяшками пальцев. Хочу подметить, что уважаемого человека тут не наблюдаю, но еле сдерживаю себя, прикусив язык. — Каждую паршивую ночь, я представлял, как буду целовать твою молочную кожу, гладить манящие изгибы, что мерещатся в других бабах, представлял, как буду насаживать на своего дружка, — дыхание Олега учащается от каждого слова всё сильнее, в тот время как у меня живот спазмом скручивает, от одной только мысли, что всё это Багровский проделает уже сегодня!

— Пусти, — истерично хватаюсь за мужские кисти, когда он непозволительно близко вжимает моё тело в своё, блуждая ладонями по пояснице, заднице, а лицо зарывается в откровенный вырез декольте.

— А может ну его, а? Свадьбу эту? Никто больше и слова в твой адрес не посмеет сказать, распишемся номинально, но позже. А сейчас я в натуре как сильно хочу сорвать с тебя это барахло! — в подтверждение сказанного урод тянет шнуровку платья на спине, и оно начинает ослабевать спадая, пока я не знаю, то ли хвататься за корсет, чтобы прикрыть открывающуюся грудь, то ли отбиваться от озверевшего Олега, что подталкивает меня к кровати.

— Нет! Подожди! Что ты делаешь?

— Получаю то, что заслужил, — грубые лапы тянут чёртово платье вниз и оно поддаётся, сползая до середины живота пока я, потеряв равновесие и запутавшись в шлейфе лечу на расправленную и смятую постель.

— Я не вещь, чтобы ты меня получал, — Олег наваливается, сверху выбивая из меня дыхание от тяжести его желейного тела, Господи, пожалуйста помоги! Мысленно обращаюсь ко всем Богам не желая заниматься сексом. Мне кажется, я не переживу, не смогу!.. Это выше моих сил. Отчаянье охватывает всю меня и бросает тело в жар, когда жёлтые зубы вора стискивают мой сосок вытягивая его. — Ты столько месяцев ждал, а сейчас не можешь дожить до вечера?! — иду ва-банк, пытаясь манипулировать его же методом.

Но сказанные слова Багровского не цепляют, а наоборот распаляют сильнее. Второй рукой он зажимает мой рот, чтобы заткнулась и продолжает свои насильственные действия, терзая голую шею и грудь. Из меня только и вырываются всхлипы отчаяния пока горячие слёзы стекают по щекам, а кулаки бьют мужскую спину. Я изворачиваюсь всем телом, пытаюсь выбраться, но сжатые по бокам ноги врага не дают сдвинуться и на миллиметр.

Не знаю в какой момент я понимаю, что ничего не смогу сделать. Осознание приходит неожиданной снежной лавиной. Сейчас или вечером Багровский получит, что хочет, независимо от моих желаний и действий. В комнате слышно только моё завывание от рыданий через насильно закрытый рот и тяжёлое дыхание насильника.

Видимо мои молитвы слышат там, наверху, потому что в дверь начинают настойчиво стучать.

— Босс! Пора выезжать, гости начинают собираться в рестике, — спасение в виде голоса Ромы звучит по ту сторону двери.

Грязно выматерившись в мою голую грудь Олег нехотя отлипает и поднимается, не стесняясь поправляя выпуклость на штанах, пока я, быстро дыша заплаканная прикрываюсь руками.

— Ничё — ничё, все ночи наши, — подмигнув Багровский тяжёлым шагом ступает к двери бросая мне на ходу: — Пять минут, а то передумаю и вернусь.

Привожу дыхание стараясь успокоиться и вытираю лицо ладонями оттопыривая указательный палец, сажусь, а затем сползаю с постели, на ватных ногах. Придерживая платье подхожу к зеркалу и натягиваю, зашнуровывая как попало главное, чтобы держалось и не спадало.

Пройдя к тумбочке, поднимаю отложенную фату и цепляю гребешок на макушке. Надеюсь, она станет моим спасением от назойливых глаз гостей, которые придут лицезреть сбежавшую невесту местного авторитета и скроют покрасневшие глаза от слёз.

Вдох-выдох.

Нажимая на ручку двери, я понимаю, что, выйдя наружу всё в моей жизни поменяется, сегодня она закончится окончательно.

Зато Миша будет свободен и в безопасности на расстоянии.

Лучше бы в ту ночь аварии, Артём не смог раскопать могилу, и я осталась погребённой якудзами навсегда.