Глава 2

В помещении невыносимо холодно, я давно уже перестала чувствовать свои голые коленки, да и вообще всё тело, покрытое синяками, которое нереально ноет от побоев. Изо рта идёт пар, потому что нос мой заложен и совершенно не дышит от этого приходится дышать через рот, сквозь скрежет периодически стучащих зубов.

На мне надет только тот самый летней сарафан, ублюдки забрали куртку сразу же, в качестве наказания оставив меня замерзать в неотапливаемом подвале, что находится в доме Багровского. Воющий зимний ветер за малюсеньким деревянным окошком практически под самым потолком грозится вылететь в любую секунду из-за своего шаткого положения. Какая ирония, мы с ним оба висим на волоске в этом доме. Ухмыляюсь про себя невесело.

Такое ощущение, что я двинулась головой и попала в собственный кошмар, что преследовал меня долгие месяцы в США. Разве человек в здравом уме станет сравнивать себя со стеклом?

А как не сойти сума, когда долгие часы ты находишься, балансируя между явью и забвением, при этом ни секунду не переставая анализировать прожитые месяцы?

Олег без сомнения знал, что я сделаю это. Вернусь ради брата, не моргнув и глазом ведь Миша — всё для меня. Похитив родного человека, бесчестный был уверен, что я плюну на собственную свободу и сдамся добровольно лишь бы обезопасить семью. И он не прогадал, после звонка я ломанулась в аэропорт, где мне пришлось попыхтеть, лишь бы улететь. Свободных мест на рейс не было, поэтому пришлось умолять пассажиров перепродать свой билет. Естественно, все отказывались и шарахались от меня, как от прокажённой, когда я предлагала двойную сумму чувствуя некий подвох, которого мать его не было! Мне просто нужно было спасти жизнь младшего брата!

Все прелести общения с земляками…

Однако, мир не без добрых людей и нашлась чудесная девушка, что согласилась и даже не взяла доплату. Правда для этого ей пришлось сдать билет, а мне выкупить. Счёт шёл на минуты, меня всю трясло, как наркоманку без очередной дозы. Я понимала, что нужно улетать как можно быстрее, потому что вероятность того, что Арт узнает о моём была велика. Спойлер: он не узнал. Как выяснилось, мужу оказалось совершенно плевать на собственную жену, хоть женаты мы были не долго.

Не успев сойти по трапу самолёта в Самаре, после пересадки на стыковочный рейс в Москве, меня скрутили наёмники жалкого Багровского и дальше я добиралась до барской резиденции под конвоем. К чему был этот цирк? В очередной раз доказать своё превосходство?

Из горла вырывается сухой кашель, что нещадно дерёт кожу. Не знаю сколько часов лежу в одном положении на продавленном матрасе, пока ноги поджаты к груди, а взгляд вперился в облупленную от зелёной краски стену. Я пытаюсь согреть себя любыми путями, но отсутствие тёплой одежды и элементарно одеяла не дают этого сделать. Всё, что я могу — растирать бледную кожу ледяными ладонями, сквозь боль от побоев.

Пробивающийся солнечный свет подсказывает, что наступил следующий день, который не принесёт мне ничего кроме очередных страданий и самобичевания. Где Миша, пришёл ли он в себя? Как его самочувствие? Радует одно — вряд ли в этом доме несколько подвалов, а значит брат, где-то наверху в тёплой комнате. Перед глазами до сих пор мерещится измученное и худощавое тело подростка. Бедная мама, она, наверное, места себе не может найти!..

Поспать мне толком не удаётся, что естественно при таких обстоятельствах. Страх, что Олег или его люди заявятся, чтобы как было сказано пустить меня по кругу, не даёт покоя, заставляя то и дело вздрагивать от каждого шороха за дверью. Нет, я не из робкого десятка и постоять за себя могу, да и девиз: «слабоумие и отвага» идеально характеризует меня, но тут дело дрянь. Я маленькая и хрупкая, плюс обессиленная, не смогу сопротивляться этим здоровым быкам, что захотят грязно надругаться…

В пик самых страшных картин, что возникают в голове, как меня зверски насилует толпа местных бандитов, пространство заполняет скрежет металла, а следом дверь распахивается с характерным тяжёлым звуком. На автомате приподнимаюсь, пытаясь принять сидящее положение, мысленно вся, подбираюсь и обнимаю себя руками. Под рёбрами давит из-за чего безумно тяжело дышать, но я держусь достойно, не показывая свою боль.

Неужели снова галлюцинации?

В проёме виднеется невысокий парень с короткой стрижкой и лёгкой примесью восточной внешности, без особых опознавательных знаков, как у остальной своры Олега в виде татуировок, шрамов и косух.

— Вставай, — не особо приветливый голос, что неудивительно, звучит в сухо приказном тоне.

— Зачем? — и как бы меня не пытались сломать, запугать, унижать и наносить побои, непоколебимый характер Сары не изменить. Собственный голос звучит по-прежнему стервозно и уверенно, хотя внутри творятся свистопляски нервной системы, что вопит быть осторожнее ведь эти мужчины совсем не Артём и церемониться со мной точно не будут. Хотя тот тоже не особо и старался.

— Не заставляй поднимать тебя силой, шевели давай поршнями, — смотря прямо перед собой хмуро чеканит, словно беседовать ему со мной неприятно и нет никакого желания.

Хочется послать мудака куда подальше, оскорбить всю свору, поставить на место, кинуться с кулаками, но всё, что я делаю — только закрываю глаза глубоко вдыхая и выдыхая через нос, чтобы успокоиться. У них Миша, держи себя в руках, Сара.

Именно поэтому я позволила избить себя, чтобы Багровский выпустил пар, отыгрался на мне, а не продолжал делать это на младшем брате. Я всё стерплю, лишь бы больше волосок с его головы не упал. Сердце обливается кровью и больно щемит в груди от картины, что до сих пор стоит перед глазами, как братишка теряет сознание. Не смогу себе этого простить никогда.

Отталкиваюсь от стены и встаю сначала на коленки, а после упираясь ладонями о матрас поднимаюсь на ноги не без труда. Каждая грёбаная косточка болит, а малейшие движения даются с неимоверным трудом и через силу. Спускаюсь на бетон высокими сапогами до колен, что жмут уже давно из-за отёкшего тела.

— Куда? — спрашиваю, застыв как изваяние, когда мужчина коротко кивает головой в сторону двери и развернувшись идёт первым, не дожидаясь меня. — Я задала вопрос! Или тебя тоже мой акцент не устраивает? — хриплый голос звучит в воздухе слишком резко и нагло, когда не слышу ответа на поставленный вопрос. Как бы не пыталась держать себя в руках, злость всё больше берёт контроль над телом, пробиваясь наружу урывками.

Не знаю почему так сильно задевают слова об акценте, возможно потому что я сама до этого насмехалась над Артёмом, но свой не замечала. Либо просто обидно потому что в Штаты я больше никогда не вернусь… Теперь моя жизнь кончена во всех смыслах, я застряла в Самаре до конца своих дней или пока Багровский не отправится в чистилище.

— Слушай сюда, раз не догоняешь, — мужчина останавливается, поворачивая на меня голубые, как морская вода глубоко посаженные глаза. — В этом доме хуева туча мужланов, которые готовы раздербанить тебя в клочья по одному только щелчку. Каждый из них мечтает, что Босс даст волю поизмываться над заморской девкой и поиметь, изнасилование будет самое меньшее, что с тобой произойдёт в этом доме, — голос его убийственно спокоен и размерен, словно устал от всего происходящего и хочет поскорее закончить этот разговор. — Тут, знаешь ли, не любят «приезжих» и преимущественно тех, кто свалил с родины, да ещё и таким гнилым способом. Поэтому если хочешь остаться целой и невредимой, просто молча иди за мной и не останавливайся, чё бы тебе не сказали, — заканчивает свою тираду, а я только и хлопаю глазами внимая наставлениям.

— Зачем ты мне помогаешь? — отмерев подхожу к темноволосому сквозь сковывающую движения боль, напустив на себя маску равнодушия и стервозности, а сама нервно тереблю ногтем указательного пальца материал платья. Глухой стук каблуков отдаётся от стен и раздражает и без того расшатанные нервы. — Разве ты не один из них? — во рту самая настоящая пустыня Сахара, даже слюны не осталось, чтобы смочить пересохшее горло…

— Не приемлю насилие к женщинам. Даже к таким как ты, — отводит взгляд и стучит по закрытой двери, чтобы нас выпустили.

Господи, какие они тут все нелогичные. Если подручный Олега пришёл, чтобы вывести меня, зачем запирать дверь? Куда я смогу сбежать из дома полного шавок? Тем более я не могу это сделать сейчас, по крайне мере пока мой брат в руках ублюдка.

Страшное осознание приходит не сразу: я вообще в принципе не собираюсь сбегать… мне некуда и не к кому возвращаться.

«Даже к таким как ты».

Это же какой антигерой я в глазах местных бандитов, ну надо же, восемнадцатилетняя девчонка в роли монстра Самары.

Дверь с лязгом открывают, и мы выходим наружу, в длинный коридор больше похожий на катакомбы.

— Где мой брат? — бесцеремонно спрашиваю, когда голубоглазый, повернув налево шагает первым, я топаю за ним, а следом тот, кто открыл нам дверь. Однако отвечать на вопрос никто не спешит, что неудивительно, я особо и не рассчитываю на это. — Как тебя зовут? — не знаю зачем мне его имя, просто хочется знать имя человека, который оказался единственным в стае шакалов, что разговаривал более ли менее по — человечески.

— Рома, — сухо констатирует факт, но моё не спрашивает, что тоже неудивительно. Естественно он его знает.

— Харош лясы точить, — идущий позади подаёт басистый голос. Интересно, где тот со шрамом на лице? Хотя пофигу, пусть горит в аду вместе с Багровским.

Ужас, я что проникаюсь местной атмосферою и завожу любимчиков и не любимчиков?!

Запах сырости пропитал всю меня насквозь, кажется, что я сама стала состоять из неё эдак процентов на восемьдесят. Морщу нос стараясь дышать через раз от отвратительного запаха, который снаружи камеры заключения стал ощущаться более явным.

Коридор заканчивается у крутой металлической лестницы, ведущей наверх, по которой наше три начинает подниматься в том же порядке. Мои колени практически не сгибаются, каждый шаг даётся с трудом, и чтобы не свалиться приходится придерживаться за холодные перила, что обжигают и без того замёрзшие пальцы.

— Шевели булками, не на подиуме, цыпа, — поднимающийся следом продолжает свои токсичные замечания ворча, но я молчу, крепко сжимая челюсть, прислушиваясь к словам, что сказал Рома. Обычно я не внимаю к советам, но тут интуиция подсказывает, что, если я хочу выжить и помочь брату выбраться отсюда, мне лучше помалкивать и не рыпаться.

Удивительно, да? Сама в шоке от своей мудрости, кратковременной. Надеюсь амнезии не случится и через пять минут я не кинусь на кого-нибудь.

Наконец-то многострадальные ступеньки заканчиваются, Рома нажимает на ручку двери, и мы попадаем в гигантский холл дома, из которого мне удалось сделать ноги меньше года назад Господи, помилуй.

Помощник Олега или кто он там, не соврал, по всюду снуют шавки бросая в мою сторону кто-то презрительные, заинтересованные, а кто-то плотоядные взгляды, но не один не решается произнести омерзительных слов, как вчера тот шрамистый.

Однако, всё равно уроды, от которых воротит.

В беспокойной голове собирается целый консилиум, обсуждающий разные варианты развития событий, что будут дальше происходить со мной в этом персональном аду. Что уготовил на этот раз Олег? Если до побега Багровский собирался сделать меня его персональной рабыней, ой, простите женой, то сейчас у него явно кровожадные планы намного изощреннее.

Помню Мишка говорил, о слухах, что бандит сдаст меня в один из своих борделей. Неужели он и вправду это сделает? Сглатываю ком в горле, не желая даже представлять, как другие мужчины будут, не церемонясь касаться моего тела против воли.

Успокойся, пока ещё ничего не известно…

Изучающе оглядываюсь по сторонам в поисках хоть малейшей зацепки, где может быть мой брат, но насколько я помню на первом этаже нет спален, а на фото, что выслал этот урод, Миша был то ли в спальне, то ли в кабинете, думаю туда после вчерашнего его и вернули.

Роман уверенной походкой пересекает холл и начинает подниматься по уже деревянной и весьма внушительной винтовой лестнице ведущей на второй этаж. Да за что мне такое наказание? Взбираться, иначе это не назовёшь, на этот раз становится ещё труднее, особенно, когда знаешь, что за тобой пристально наблюдают коршуны, которые только и ждут позорного падения, чтобы напасть на жертву и разорвать её в клочья.

Не дождётесь! С гордо поднятым подбородком держусь за перила и глубоко дышу через рот, смотря прямо перед собой на красный ковролин, застеленный на лестнице.

В доме местного наркобарона, бесчестного картёжника, самого настоящего мошенника, короля борделей и просто барыги совершенно ничего не изменилось. Всё тот же стиль дорого-богато, с огромным количеством золотых оттенков вокруг: ваз, подрамников картин, канделябр, ручек дверей, гардин. Абсолютно каждая деталь отливает этим цветом из каждого угла. Как говорится, Бог дал Олегу всё кроме чести и хорошего вкуса. Всё вокруг так и кричит о «статусе», который Олеженька сам себе и присвоил, грабя других людей, грабя мою семью и не только.

На втором этаже Рома проходит через зону с диванами и ведёт меня к массивной дубовой двери, за которой находится кабинет Багровского. Могли бы просто сказать куда идти, я и сама прекрасно знаю расположение этого проклятого дома. Ухмыляюсь про себя, помнится в последний раз он пытался изнасиловать меня в этом самом помещении. Что будет сегодня?

Подчинённый делает несколько уверенных стуков в закрытую дверь, за которой сразу же слышится властный голос:

— Заводи! — нажав на золотую ручку, брюнет отходит в сторону пропуская меня внутрь кабинета одну и закрывает оставшись снаружи, когда я вхожу. Перестановки в комнате не случилось за прошедшее время. Багровский гордо восседает за столом, шторы за его спиной закрыты, но не плотно, солнечный луч слабо пробивается внутрь, озаряя мрачную обитель. — Садись, — выдыхая едкий сигаретный дым кивает на коричневое кожаное кресло напротив массивного тёмного стола.

Как же я тебя ненавижу, мразь. Так и хочется кричать, но я плотно сжимаю зубы, ведь дала себе обещание ради освобождения брата.

Твёрдо ступая по паласу, прохожу к указанному месту, мебель характерно потрескивает, когда я опускаюсь в неё бросая на урода немигающий взгляд полный нескрываемой ненависти. Олег молча курит, наблюдая за мной с прищуром, словно обдумывает, что-то в своём недалёком котелке. Складываю руки на груди, ибо они безумно чешутся запульнуть чем-нибудь в мерзкое лицо. Стараюсь не смотреть на стёкла шкафов, не хочется видеть в них грязное отражение, чтобы не ломать свою психику раньше времени.

— Ты победил, Олег, — спокойно произношу без ноток ненависти и сарказма. Я должна быть хитрее, чтобы он отпустил Мишу. Со вчерашнего дня я так и не узнала, что с моим братом и как он сейчас себя чувствует. Внутри всё клокочет от злости, но я сдерживаюсь. — Я прилетела, как ты и хотел, больше никуда не денусь. Теперь отпусти моего брата, — моя речь размеренная, словно я пытаюсь договориться с умственно отсталым человеком, который не совсем понимают, что от него хотят.

Так и есть, он ведь неандерталец.

Багровский поднимается со своего места, царственно обходя стол и останавливаясь за моей спиной. Сижу рвано дыша, не потому что боюсь его, нет, я боюсь себя и того, что могу вытворить, а делать этого нельзя. Пока что.

Грубые руки опускаются на мои оголённые плечи, мгновенно напрягаюсь от непонятности его дальнейших действий. Снова собрался устраивать самосуд?

— Сара, Сара, — ухо опаляет прокуренное дыхание, пока мерзкий нос Олега прижимаясь к моей щеке ведёт вниз к шее. — Ты ж понимаешь, что сама меня довела, да? Я ж не хотел тебя ломать, девочка моя, ну зачем ты так ведёшь себя по-сучьи? Заставляешь гоняться за тобой, вынуждаешь Мишаньку приплетать, пацан из-за тебя, который день тут уже торчит, а вчера ещё и пиздюлей отхватил.

Зажмуриваюсь от омерзения, когда он делает слишком глубокий вдох на ложбинке в шее. Что ты пытаешься вынюхать у меня после проведённой ночи в подвале, придурок?

— Не пытайся внушить мне чувство вины. Я не дура, чтобы повестись на твои манипуляции, — слишком резко отдёргиваю тело влево от неприятных губ, что слегка водят по коже, на что он начинает заторможенно смеяться, как будто нюхнул чего перед моим приходом.

— Дуру я б и не пытался вернуть, — тон кардинально меняется на сто восемьдесят градусов, в нём больше не остаётся того томного подтекста, только холодная ирония присущая этому бесчестному. Олег отлипает и обходит кресло, облокачиваясь своей задницей на стол прямо перед моим лицом. — Знаешь, месяцами до это момента я был уверен, что когда верну любимку свою, то всю душу из тебя выебу, а когда надоешь пущу по кругу и отправлю отрабатывать бабки.

Я не моргаю, пристально смотрю в болотные глаза, что горят одержимым блеском от сказанного, словно проговаривая эти мерзости Олег представляет это и упивается своей властью.

— А сейчас? — озвучиваю вопрос, который вор ждал, раз прервал речь наблюдая за моей реакцией.

— Передумал, — лениво изрекает с самооценкой Бога, протягивает руку к столу и поднимает с пепельницы недокуренную сигарету, явно не похожую на обычную. Сделав слишком на мой взгляд длинную затяжку, приближается наклонившись поближе и не отводя взгляда выдыхает дым прямо в лицо, на что я закашливаюсь, борясь с приступом тошноты.

— Ненавижу, когда ты уже сгинешь, торчок? — выпаливаю, не удержавшись в очередном приступе кашля.

— У меня лично будешь отрабатывать должок, с процентами. Зря я на тебя столько сил, что ль потратил, чтоб ты по чужим хуям у меня под боком скакала? — вместе с речью Олега кабинет заполняет моё мычание от того, что этот наркоман тушит окурок о моё голое колено. Резкая боль затмевает разум, и я подаюсь вперёд, чтобы схватить урода руками за голову и вдавить большими пальцами глаза, но Багровский пресекает попытку схватив меня за шею первым и впечатав всем телом в кресло.

— Мне броситься тебе на шею и благодарить? — тяжело дыша, как обезумевшая выпаливаю еле сдержавшись, чтобы не плюнуть в его надменную рожу. Моя бровь на автомате стервозно выгибается, от чего нездоровый блеск в глазах Багровского усиливается.

Ну подожди, я с тобой ещё поквитаюсь.

Не знаю плакать или смеяться от новости, что по кругу меня Олег не пустит, а будет сам измываться… одна только мысль, что он своими граблями будет прикасаться моего голого тела вызывает тошноту и отторжение.

Не провоцируй его, ненормальная! Забыла, как вчера он пинал тебя на глазах у толпы бандитов? Ты же помнишь, на что он способен!

— Ну зачем ж на шею, Сарусь, на коленках то благодарить будет куда приятнее. Ты ж по-любас набралась опыта в Америке то своей, а? — ухмыляется подмигивая, да так злобно, что у меня невольно кровь в жилах стынет от шакальего оскала.

Схватив обе мои руки в считанные секунды удерживает на месте, пока раздвигает своей ногой мои плотно сжатые колени и наклоняется ближе к лицу, практически прижимаясь лбом. Запах сигарет, травки и алкоголя ударяет в нос, от чего я стараюсь дышать через раз.

— Ну ты ведь и сам знаешь, что набралась. Я замужем если не забыл, — дёргаю безымянным пальцем правой руки, на который маньяк сразу же бросает острый взгляд.

При упоминании Артёма, хоть и не прямом сердце начинает стучать учащённее.

Неожиданно, Багровский отпускает меня отступая на шаг назад, как от заразной. Отвернувшись, мужчина упирается ладонями в стол опустив голову вниз, словно что-то обдумывает, борется с собственными демонами, которые преобладают в его гнилом тельце.

— Замужем Сара Миллер, твоё Альтер-эго, если так будет угодно, а ты Сара Абрамова по паспорту, — и не поспоришь ведь с уродом. — Но сегодня вечером ты станешь Багровской!

— Что? — мои глаза расширяются, уставившись в спину самого ненавистного человека на планете.

Вор поднимается и разворачивается ко мне держа в руках складной нож. Первые мучительно долгие секунды я не понимаю, что он делает, но затем до меня доходит…

В моменте, когда я делаю попытку подняться, чтобы хотя бы попытаться обороняться, Олег швыряет меня на место и вдавив локтем в горло заставляет задыхаться, пока сам схватив мою правую руку с татуировкой вместо обручального кольца, начинает резать мою кожу, в попытке содрать тату.

Визг заполняет барабанные перепонки, а потом понимаю, что это я кричу… от боли.

— Я человек порядочный, Сарусь. Не хочу, чтоб про тебя слухи гнилые ходили, что сожительствуешь с таким уважаемым человеком, как я. По закону всё сделаем, как изначально и планировали. А братик твой здесь ещё чутка побудет, чтоб ты до вечера ничё не учудила, — сквозь вопли до меня долетают предложения, нормально не воспринимаясь мозгом…