Глава 12

2003 год

Человек может привыкнуть ко всему, вот и я привыкла и адаптировалась в стане врага. А точнее, я просто попыталась абстрагироваться от неприязни людей, с которыми была вынуждена жить под одной крышей, научилась игнорировать их враждебные взгляды. Тётка перекрыла свои нападки в мой адрес, вероятно, поняв, что я крепкий орешек, и раздавить меня не получится. А свои нервы дороже, ведь от стрессов появляются морщины, а от морщин возникают стрессы. Такой круговорот моей холёной тётке противопоказан. Она просто открыто игнорировала моё присутствие, что меня очень устраивало. Да и моего присутствия в этой квартире было так мало, что обо мне легко забыть вовсе, что, кстати, и сделал Артур. Он больше не вторгался ко мне посреди ночи, а в остальное время мы пересечься просто не могли.

Я покидала квартиру рано утром, когда все ещё спали, а возвращалась как можно позднее. Быстро приняв душ и постирав своё бельё, я ложилась в постель и отрезала себя от обитателей этого негостеприимного жилища, прикрыв плотно дверь и погасив свет. Надо сказать, стирать одной рукой было нелёгким испытанием, но жизнь заставит — и не так раскорячишься.

Добродушный Пухляк исправно просыпался каждое утро, чтобы выпустить меня из квартиры и закрыть за мной дверь. Однако в период весенних каникул мне пришлось нелегко. Чтобы не оставаться в квартире с тёткиными отпрысками и самой тёткой, я старалась покинуть свою ночлежку вместе с Пухляком, который уезжал на работу в восемь утра и подвозил меня на своём «Форде» в центр города. Там я бесцельно слонялась, как бродяжка, обдуваемая ветрами, а часам к одиннадцати, замёрзшая и голодная, тащилась к одной из своих подруг. Девчонки ругали меня, заставляли будить их и не мёрзнуть, но я выкручивалась, придумывала отговорки, но не смела им мешать отсыпаться на каникулах. Я и так уже напрягла своими проблемами слишком многих людей.

Для Пухляка я тоже придумывала важные утренние дела — то школьные мероприятия, то физиопроцедуры, то ранние тренировки. К счастью, он с лёгкостью всему верил, ведь до меня ему тоже не было никакого дела. Просто, будучи человеком мягким, он не мог не проявить участия к находящемуся рядом ребёнку. А удовлетворившись моим ответом, пухлый Эдичка стандартно желал мне удачи и тут же забывал о моём существовании до новой встречи.

Работал Пухляк в какой-то юридической фирме и занимался скучной гражданской рутиной. Такой себе тихий, незаметный человечек, живущий в своём тухлом зоопарке, состоявшем из ядовитой рептилии, злобного шакала и мелкого, писклявого насекомого. Сама же рептилия, она же тётка Надя, владела салоном красоты под гордым названием «Надежда», и свой рабочий график выстраивала по собственному усмотрению. А усмотрела она, что будить свой организм ранее девяти утра неполезно, тем более в период школьных каникул. И, поскольку встречаться с этим семейством по утрам я желания не испытывала, то составлять компанию Пухляку было самым оптимальным вариантом. Впервые в жизни я с нетерпением ждала окончания каникул. Хорошо, что они короткие, а потом всё пойдёт по выстроенному мной графику.

Досадным недоразумением в этот период стала бледнолицая Снежаночка. Именно её я частенько заставала сидящей за компьютером, когда вечером возвращалась в немилую квартиру. И почему они не перенесут этот ящик в одну из своих комнат? Заодно и телевизор прихватили бы. Хотя ещё один телек, только маленький, имелся в кухне, а возможно, и в других комнатах, где я не была и не имела никакого желания быть. Снежаночка, каждый раз, когда я заставала её на отведённой мне территории, пыталась вывести меня на общение. Это было то ещё удовольствие. Её глупые вопросы типа: «А зачем тебе такие длинные волосы?», «А тебе гипс на руке не мешает?», или «А ты уже целовалась с мальчиками?» — меня жутко выбешивали. Выглядит, как облезлый заморыш, а туда же — к поцелуям. Боюсь, что тебе, бабочка-капустница, такое счастье обломится только во сне.

Зато вопрос о длине моих волос встал снова, и подняла его Эльвира. У бабки я оставалась ночевать каждую неделю, в ночь с субботы на воскресенье. Она закидывала в стирку мои вещи, так как одной рукой я научилась стирать только свои трусики, и помогала мыть мне голову. Среди недели я обращалась за этой процедурой в парикмахерскую, и стоило это совсем недёшево, учитывая густоту и длину моих волос. Бабка авторитетно заявила, что это неоправданные траты, а одной рукой мне всё равно не справиться с такой гривой, и настояла на том, чтобы укоротить мои волосы хотя бы до уровня лопаток.

Мне было очень жаль, да что там очень — сердце разрывалось. Мамочка так гордилась моими волосами, так за ними ухаживала, а теперь, будто режешь связывающие нас нити. Глупо, наверное, так думать, но для меня всё связанное с памятью о маме имело наивысшую ценность. Но в данных обстоятельствах спорить с бабкой я не стала и мои волосы сильно укоротили. Отрезанную копну я оставила парикмахеру, за что получила бесплатную стрижку и три бесплатные процедуры мытья головы. Да за такой роскошный подарок они должны мне были бы до совершеннолетия красоту наводить!

Глядя на меня с новой причёской, бабка довольно заметила, что настоящую красоту ничем не испортишь. Из зеркала на меня смотрела смуглая, стройная и хмурая красавица с колючим янтарным взглядом и роскошной копной каштановых, отливающих медью на солнце, волос. Выглядела я теперь почему-то ещё более взрослой. Бабка казалась вполне искренней, рассыпаясь в комплиментах, но, если вспомнить, как она нахваливала свою блёклую Моль, начинаешь сомневаться в её объективности. Хотя любовь слепа и глуха, а внуков своих Эльвира действительно любила.

В собственной привлекательности я теперь не сомневалась. Приобретённая стройность очень подходила моей экзотической внешности, и я даже ловила на себе бабкины восхищённые взгляды. И именно они вгоняли меня в ступор. Надо же, ей нравится, как я выгляжу, а ведь она всегда считала меня позором семьи. Сейчас я не могла не согласиться, что бабка относится ко мне неплохо. Она проявляла заботу в отношении моего здоровья и правильного питания, когда я гостила у неё, и пару раз в неделю звонила мне на мобильник, чтобы справиться о моём самочувствии. Там, где мне приходилось жить, а точнее, проводить ночи, я не притрагивалась к пище ни разу, просто не могла. Но и говорить об этом бабке или Шерхану я не хотела, чтобы они не попытались привлечь внимание безответственных опекунов к моей оголодавшей персоне.

Правда, не так уж я и голодала, ведь у меня были друзья, которые были в курсе моей проблемы. Дашка каждое утро приносила в школу чай в термосе или какао, а булочки, пирожки и бутерброды они с Янкой носили по очереди. Обедом меня кормил Шерхан. Он приносил для меня домашнюю еду, а если не удавалось принести из дома, всегда вёл в кафе или столовую. Ужинала я нечасто, только когда мы с Серёжей заезжали посидеть в кафе после тренировки. Я по-прежнему каждый вечер пропадала в танцевальном зале.

Моя травма, конечно, нарушила все планы, но неунывающий оптимист Серёжа быстро построил для нас с Витьком новые горизонты, и мы к ним старательно стремились. Ну, как стремились — репетировать по полной программе я пока не могла, но всё же рука — это не нога, и передышек я себе не давала. Нельзя было терять форму, да и Витьку необходимо было работать. Будучи очень заинтересованным в моём скорейшем выздоровлении, он регулярно сопровождал меня на физиопроцедуры для моей подбитой конечности. Мне была приятна такая искренняя забота, и совсем не тяготило его общество.

У бабкиного полковника почему-то не было сомнений, что я пострадала от Артура. И, хоть я категорически отрицала, Полкан оставался при своём мнении, чем страшно расстроил бабку. Она даже мысли не допускала, что её обожаемый Артурчик мог нанести вред её, пусть и не столь любимой, но всё же внучке. Раскололась я только перед Дашкой и Янкой, взяв с них клятву молчать об инциденте. Правда, их очень долго распирала жажда мести, а боевая Янка выстроила хитрый диверсионный план, но я поставила жирную точку на этой теме и запретила её упоминать.

Гипс должны были снять после майских праздников. Предстоящие праздничные выходные обещали стать для меня очередной проблемой — куда податься из ненавистного дома? Хорошо хоть на улице уже потеплело. А что же я буду делать летом, во время каникул, ведь надо куда-то девать себя по утрам? Но зато гипса на мне уже не будет, а уж с двумя руками, я уверена, что найду себе занятие.

Девчонки увлечённо планируют мой предстоящий день рождения, мечтают устроить для меня весёлый праздник. Тринадцатого мая мне исполнится тринадцать лет — уже весело. Надо бы посмотреть в календаре, не будет ли это пятница, а то точно обхохочешься. С этими мыслями я возвращаюсь в тёткин дом после изнурительной тренировки и последующей долгой прогулки. Как же не хочу я туда возвращаться…

В девять вечера на улице ещё светло, и я решила посидеть на скамеечке недалеко от дома. А подойдя ближе, к своему ужасу, обнаружила на той самой скамейке Артурчика в весёлой и шумной компании таких же, как он, великовозрастных ребят и девиц. Одна из них, изящная блондинка в ультракороткой юбке, сидела на коленях Артура. Одной рукой она обнимала его за шею, в другой держала тонкую, длинную сигарету. В надежде, что меня не заметят, я резко сменила курс и ускорила шаг.

— Вау, какая конфетка! Де-вуу-шкааа! — горланит какой-то парень из компании.

Слышу голос Артура, но слов разобрать не могу. Надеюсь, он объяснит своим друзьям, что я не стою их внимания. Видимо, не объяснил, потому что за спиной уже приближается топот бегущего преследователя. С большим трудом подавляю в себе желание рвануть наутёк. Хоть бы пронесло, но нет — со мной поравнялся высокий, темноволосый парень, на вид лет шестнадцати.

— Стой, конфетка, куда торопишься? Ты сеструха Артура? — Его слова режут слух — очень неприятно быть родственницей шакала.

— Кажется, его сестру зовут Снежана, — отвечаю будничным тоном, осознавая, что поддержать непринуждённую беседу будет безопаснее, чем игнорировать совсем. Плавали уже — знаем.

— У-ух, какой у тебя голос, обалдеть! И сама ты охрененная красотка, я бы на месте Турыча такой сестрёнкой гордился. Ты мулатка, да? Мне нравятся мулаточки. — Парень забежал вперёд и шёл, наполовину развернувшись ко мне лицом и беззастенчиво меня разглядывая.

— Нет, не мулатка, — стараюсь скрыть раздражение. Реально уже достало. Летом буду жариться под солнцем до состояния печной трубы, чтобы и вопросов подобных больше не возникало.

— Как это? А Турыч говорит, что мулатка. Ну, отец же у тебя негр? — Парень упорно склоняет меня согласиться быть мулаткой.

— Нет, мой отец не негр, точнее, не афроамериканец, он француз.

— Фигасе! Это ты что, типа француженка? — восхищается мой попутчик.

Я посчитала за благо не отвечать, тем более мы достигли парадной, и мне очень хотелось избавиться от навязчивого любителя экзотики.

— До свидания, спасибо, что проводили, — я протянула руку, чтобы набрать код домофона, но парень её перехватил.

— Да постой ты, куда ты торопишься, время ещё детское. Давай поговорим немного. И что ты мне выкаешь, я вроде как молодой ещё? — он продолжает держать меня за руку. А вторая моя рука в гипсе, и чем мне теперь отбиваться?

Я оглядела парня изучающим взглядом — симпатичный, модно одетый пижон. Но Витёк мой ничуть не хуже.

— Во, бля, у тебя глаза жёлтые, как у кошки, улёт! — восхищается он, а я пытаюсь осторожно освободить руку из захвата. — Ты что, боишься меня? Да брось, котёнок, я девочек не обижаю, я тебе не Турыч отмороженный. Это же он тебе руку повредил?

— Нет, это я сама, и позволь, я уже пойду, мне и правда пора.

— Скажи, как тебя зовут, и тогда пойдёшь.

— Диана, — нехотя признаюсь я.

— Круто! — снова восхитился пижон. — В тебе вообще всё круто! Ну, если тебе очень надо, то иди, конечно, но мы ещё увидимся, красотуля Диана. И, кстати, меня Игорь зовут.

— Очень приятно и спокойной ночи, Игорь, — я рванула в подъезд, а вдогонку услышала:

— Сладких снов, котёнок.

***

Этой же ночью я проснулась от крепкого пинка по заду и вскрикнула от неожиданности и боли. Когда попыталась вскочить, то чужие руки грубо толкнули меня назад. Надо мной нависал взбешённый Артур и дышал мне в лицо смесью табака и алкоголя. Я брезгливо поморщилась.

— Ты что орёшь, сука? И чего это ты кривишь свою губастую морду, а?

— Отойди от меня, — прошептала я, тщетно пытаясь скрыть свой страх.

— Рот закрой или я заткну его тебе своим членом.

Я в ужасе таращу на него глаза — членом?!

— А теперь слушай меня, чурка тупорылая. Если хочешь сохранить вторую руку, отвали от пацанов, ясно тебе? Чтоб я тебя близко с ними не видел.

— Я ни к кому не лезла, — тихо пробормотала я.

— Да? А с Игорьком не ты сегодня заигрывала, овца?

— Я не заигрывала, и ты же видел, что он сам за мной пошёл, а я просто проходила мимо.

— Вот и проходила бы дальше, а не вертела бы своей чёрной жопой перед нормальными пацанами, француженка недоделанная. Короче, ещё раз так мимо пройдёшь — и ходить больше не сможешь — нечем будет. Усекла? — Артур прижался ко мне вплотную, и воздух я вдыхала через раз.

— Почему бы тебе не попросить своих друзей не подходить ко мне? — шепчу я, преодолевая страх.

— Я уже всё сказал, шлюха черномазая. Хоть в окно теперь летай, но чтобы на глаза нам не попадалась. — С этими словами он сильно сдавил мою здоровую руку и я, морщась от боли, прошипела:

— Отпусти, я поняла.

Артур неохотно отпустил моё запястье, усмехнулся и вышел из комнаты.

Отчаянные слёзы брызнули из моих глаз. Я снова почувствовала себя очень маленькой и беззащитной. Мамочка, родная, как же мне выдержать всё и не сломаться в этом страшном, жестоком мире? Могла ли я подумать, что мой мир может быть таким?