Глава 16

2003 год

Мир! Труд! Май!

А если в моём случае, то только труд. Ну, ещё, наверное, май, если верить календарю и ошалевшим демонстрантам на площади. На целых четыре дня я должна придумать себе занятие с загипсованной рукой. В школе ремонтируют водопровод, и Шерхан увеличил нам праздники. Кому-то, конечно, праздники, а кому и каторга.

Сегодня я сбежала из тёткиной квартиры около девяти утра, а до этого ждала полтора часа, когда кто-нибудь соизволит пробудиться. К счастью, первым выспался Пухляк и выпустил меня на волю. Ему я сказала, что иду на демонстрацию. Думаю, что он поверил бы в это, будь я даже с переломанными ногами.

На улице прохладно, но уже ощущается приближение лета. Погуляю ещё полчасика и к Янке поеду, а там и Дашка подтянется. Янкины родители и старший брат уехали на дачу сажать картошку, а подруга чудом избежала этой участи, подвернув себе ногу. Ну как подвернула — для родителей у неё серьёзное растяжение и повязка на ноге, а по факту — она на этой ноге и до Китая допрыгает.

*****

Дашка к нам примкнула, когда мы с Янкой заканчивали завтракать, и прямо с порога накинулась на Янку:

— Слышь ты, симулянтка хромоногая, ты чего тут сидишь, пузо набиваешь, пока родаки мотыгами орудуют? — Дашка подпёрла тоненькими ручками костлявые бока, вздёрнула острый носик и грозно взирала на Янку из-под густой белобрысой чёлки. В голубых глазах подруги плясали бесенята.

— Рабство отменили в девятнадцатом веке, — невозмутимо отозвалась Янка.

— Вот именно, и с тех пор бывшие рабы стали сами зарабатывать себе на хлеб, а ты чей хлеб жрёшь? — не унималась Дашка. Доводить добродушную и терпеливую Янку было её любимым занятием.

— Во-первых, у нас детский труд не в почёте, а во-вторых, иди в жопу. И вообще, чего только не сделаешь для любимой подруги, чтобы спасти её от бомжевания, — довольная собой, Янка покосилась на меня.

— В смысле? — я выпучила на неё глаза.

— На коромысле. Родичи приедут через три дня, и ты ночуешь у меня, а ещё много спишь, много жрёшь и смотришь телек. Бесплатно! — торжественно объявила подруга. — Ну как, суперски я придумала?

— Общество подпольных инвалидов объявляет майские каникулы, — заржала Дашка, тыча в наши забинтованные конечности. И мы поддержали её дружным смехом.

— Девки, у меня идея, — торжественно выдала Дашка, высыпая из принесённого пакета конфеты и печенье.

— Откормить нашу Динку? Тогда идея — что надо, а то она совсем растеряла свои булки, — Янка критически разглядывала мой похудевший зад.

— Ну уж нет, мне и того что есть за глаза хватит, — проворчала я. — Даш, так что за идея?

— Нам надо найти твоего папашу, и все твои мучения сразу закончатся. Он же у тебя француз, небось, миллионер, — радостно выпалила Дашка.

— А ты думаешь, во Франции все миллионеры? — возмутилась Янка. — Может, он там на паперти сидит.

Дашка смерила подругу таким убийственным взглядом, будто та предложила нам присесть рядом.

— Даш, не сочиняй, — попыталась я усмирить её пыл, — где мы будем его искать — во Францию поедем? И, к тому же, я ничего о нём не знаю, кроме имени.

Дашкин энтузиазм иногда здорово меня напрягал.

— Так мы напишем в «Жди меня» — и все дела. Там всех находят стопудово, хоть и не очень быстро.

Я просто дурею от Дашкиного оптимизма, и даже немного завидую ей и той лёгкости, с которой она в теории разруливает чужие проблемы.

— Даш, что мы напишем — что какая-то сиротинушка ищет папу Алекса из Франции? Или на всю страну обнародуем историю моей мамы? Не думаю, что она заслужила посмертное перемывание костей, — я начала психовать. — Да если бы я была нужна своему отцу, он сам давно бы меня нашёл.

— Нет, это вообще не вариант, там, во Франции, одни педофилы, — со знанием дела заявила Янка, — а вдруг кто-нибудь из них Динкиным папашкой прикинется и будет потом нашу Динку чпокать?

— Ну, ты и дура! Франция, чтоб ты знала — богатая, цивилизованная страна! — взвилась Дашка.

— Так, всё, закрыли тему и забыли, — рявкнула я, и девчонки притихли.

— Может, Шерхану про Артурчика рассказать, а, Дин? — жалобно протянула Дашка.

*****

Да, Артурчик очень сильно усложнил мою, и без того несладкую, жизнь. В последнюю неделю пришлось прятаться от его друзей, а конкретно, от одного, преследующего меня друга, — Игоря. После ночных угроз, я к дому вечером чуть ли не по-пластунски пробиралась, но этот парень решил не сдаваться и караулил меня около подъезда. В результате, пару раз я приходила около одиннадцати вечера, за что меня отчитывала по телефону Эльвира. Тётка накапала ей на мозг, что я где-то до ночи шатаюсь и скоро, наверняка, принесу их семейству сюрприз в подоле. А признаться бабке в том, что меня терроризирует её любимый внук — это для меня в перспективе ещё хуже.

И теперь, после тёткиных жалоб, было очень нелегко отпроситься у Эльвиры на две ночёвки. Но я справилась — оставила ей Янкин домашний телефон, и бабка вроде бы угомонилась. Да и кому я нужна?! Тётка вообще должна радоваться, что не видит меня в своей квартире.

«Три счастливых дня было у меня…»

Эти три дня я провела у Янки. Каждый день к нам приходила Дашка, приносила вкусняшки, и мы сплетничали, смотрели фильмы по видику, и просто бесились. Эти дни пролетели мгновенно, а в субботу вечером приехали уставшие Янкины родители, а я по субботней традиции отправилась к Эльвире.

Бабка ждала меня с угощениями и даже призналась, что соскучилась. Много всего выспрашивала про учёбу, про подруг, мясо в тарелку подкладывала и даже по голове пару раз погладила. Странно всё это — может, она решили меня в детский дом спихнуть, вот и жалеет заранее? Почему-то меня это не очень пугает, вот только как тогда быть с тренировками?

— Дианочка, скажи мне, детка, тебе что-то нужно из одежды или обуви? — бабка спрашивала ласково и заглядывала в глаза. Да что с ней такое, неужели воспылала любовью?

Я не стала признаваться, что откладываю деньги на новые туфли. Мы с мамой собирались покупать весной, а теперь мамы нет, старые туфли малы, а я хожу в единственных кроссовках, которым осталось жить три субботы. Из тех денег, что дают Шерхан и бабка, я сэкономила и собрала уже половину суммы, а на вторую туфельку сколько мне ещё собирать?

Короче, я решила не скромничать и заявила бабке, что у меня нет туфель. А она даже обрадовалась и пообещала, что завтра купим самые лучшие. Ох, и не к добру всё это, не к добру…

*****

Вечером следующего дня я возвращалась к тётке вся в обновках, поражённая бабкиной щедростью. На ногах красовались модные рыжие мокасины, которые прекрасно смотрелись в сочетании с новой, горчичного цвета курточкой из искусственной кожи. Поспорили мы только из-за юбки — бабка была против короткой юбочки, мотивируя тем, что мои ноги и так слишком хороши, и не стоит привлекать к ним дополнительное внимание. А я бы с радостью согласилась на новые джинсы, но в итоге, сошлись на джинсовой юбочке чуть выше колена. Вышло очень симпатично и неожиданно щедро. С чего бы это вдруг?

Пока я шла, рассуждая про себя и удивляясь, совершенно потеряла бдительность, и угодила прямёхонько в шумную компанию Артурчика, расположившуюся возле подъезда. Компания моему появлению бурно обрадовалась.

— Диана, зайка моя, где же тебя носит так долго? — Игорь подскочил с лавочки и попытался меня обнять, а Артур молча наблюдал за нами, сжимая кулаки.

Остальные придурки подначивали Игоря и сыпали пошлыми шуточками. Парню всё же удалось меня схватить и обнять за талию. И чем сильнее я вырывалась, тем крепче Игорь прижимал меня к себе.

— Ну, что ты, зайка, такая необщительная? Посиди с нами, а если хочешь, мы вдвоём погуляем.

Трепыхаться в объятиях парня с больной рукой было бесполезно, да и сколько я могу уже бояться и прятаться. И как же достала меня эта ситуация! Я посмотрела Игорю в глаза и отважно ответила:

— Нет! Я не буду с тобой гулять и сидеть здесь с вами тоже не хочу. А уж как этого не хочет Артур! Он, кстати, пообещал сломать мне вторую руку, если ты будешь ко мне лезть. Странно, да, Игорь? Кажется, твой друг ревнует, наверное, сам имеет на тебя виды. А теперь отпусти меня, пожалуйста.

Пацаны загоготали. Этим бездельникам явно пришлась по вкусу моя теория, и они стали подкалывать Артура, а тот весь набычился и злобно процедил сквозь зубы:

— Ну, всё, шлюха черножопая, тебе конец, — и с угрожающим видом он приподнялся с лавочки.

Ну вот, кажется, сейчас начнётся избиение младенца. Я с большим трудом удержалась от позорного бегства. Но зато Игорь правильно оценил ситуацию. Он немедленно разомкнул свои объятия и, осторожно подтолкнув меня к подъездной двери, тихо сказал:

— Давай, иди уже, потом поговорим.

Отступая, я услышала, как Игорь обратился к Артуру:

— Турыч, что за дела такие?

Продолжения я уже не видела и не слышала, потому что вбежала в подъезд. Теперь бы ночь продержаться и потом ещё неизвестно сколько ночей.

Тётка впустила меня в квартиру и недовольно скривилась. Вот что я здесь делаю, где для всех я как кость в глотке? В зале, на диване перед телевизором, расположилась Снежаночка. Только её сейчас мне не хватало. Они тут все хозяева на каждом квадратном метре, и только у меня нет собственного угла, в который я могла бы забиться и укрыться от всех. Снежана, смерив меня строгим взглядом, выдала повелительным тоном:

— Ну, и где это ты была так долго, интересно знать?

Ох, ни фига ж себе, Моль отмочила!

— Где была — там меня уже нет, — огрызнулась я, хотя руки чесались схватить полудохлую пигалицу за шиворот и вышвырнуть вон из комнаты, придав ускорения смачным пинком.

— А ты что со мной так разговариваешь? — пропищала осмелевшая тля и деловито переплела ручки на груди.

— Да я с тобой вообще с радостью не разговаривала бы и, если не хочешь нарываться на грубость, то лучше заткнись. — Я устало отмахнулась от надоедливой девчонки.

— Да ты совсем обнаглела! — завизжало это недоразумение и, вскочив с дивана, ломанулась к двери, откуда ей навстречу, как ангел мести, ворвалась злобная горгулья — моя тётушка Надя.

— Что здесь происходит? Снежа, доченька, почему ты плачешь, она тебя ударила?

Я оторопело посмотрела на Моль, у которой в глазках собрались слёзки. Просто цирк с конями, точнее, с насекомыми.

— Она… она на меня… — всхлипнула безутешная актриска, вероятно, пока не придумав, какую страшную травму я ей нанесла. А, возможно, раньше ей никто не предлагал заткнуться, и, услышав грубое слово, девочка расстроилась.

— Да ты что, дрянь такая, совсем страх потеряла? Живёшь тут на всём готовом и ещё на хозяев кидаешься, свинья неблагодарная, — зашипела тётка, растопырив костлявые пальцы.

К нашим разборкам присоединился удивлённый Пухляк, а я лишь закатила глаза — столько наивности в этом человеке, столько искреннего непонимания. Стоит, лупит близорукими глазками сквозь стёклышки, и ни фига не понимает — и как это его обожаемая жёнушка может производить столько шума. Может, он просто лошком прикидывается? Или правда такой наивняк? Он ведь думает, что и дети у него очень хорошие. И ладно Моль — маленькая, тщедушная козявка, вызывающая у родителей умиление, но Артурчик… Ну, я и выдала этой семейке всё, как на духу:

— Да я вашу моль писклявую пальцем не трогала. Я вообще здесь ни с кем не общаюсь, не то, чтобы на кого-то кидаться. Это ваш озверевший Артурчик на меня кидается и, кстати, это он мне руку сломал, ясно вам? А ещё грозит вторую сломать. — Я полностью игнорировала истеричные возгласы тётки, полная решимости выговориться до конца: — И на чём же таком готовом я живу, тётя Надя? Что вы мне здесь приготовили? Я в этом доме за всё время даже куска хлеба не съела. Вы не заметили?

Судя по вытянувшейся физиономии главы семейства он точно ничего не заметил. И, ободрённая его расстроенным видом, я продолжила:

— Я ухожу рано и прихожу поздно, чтобы не видеть никого из вас и не мешать никому. Ведь так, Эдуард Алексеевич? — я выжидающе уставилась на Пухляка.

Он растерянно снял очки и протёр своей футболкой стёкла.

— Диана, то, что ты сказала про Артура — это правда? — Пухляк был сильно взволнован, но я была уверена, что он знает — я говорю правду.

— Эдик, ты вообще уже не в себе, кого ты слушаешь — эту лживую, наглую оборванку? — от негодования у тётки задёргалась щека. Кажется, именно она сейчас не в себе.

— Наденька, но ведь надо же разобраться, — хозяин дома поднял руки в успокаивающем жесте, но куда там — злобно ощетинившаяся супруга копытом роет напольное покрытие, и уже готова плеваться огнём.

— В чём тут разбираться, Эдик? Твоя дочь плачет, твоего сына обвиняют бог знает в чём! Ты на чьей стороне, кого защищаешь? — визжало это неадекватное чудище.

Мне даже стало немного жаль Снежаночку, которая испуганно вжималась в дверь, хлопая глупыми глазёнками, и не понимала, что именно из-за неё прямо сейчас лопнуло хлипкое перемирие, и может разразиться кровавая бойня.

— Надя, я на стороне справедливости, и я никого не защищаю, и ничего не утверждаю. Я говорю, что собираюсь во всём разобраться, — терпеливо пояснил Пухляк. Но мне показалось, что он раздражён, если это вообще ему свойственно.

— Всё, я звоню маме, так больше не может продолжаться, — тётка рванула из комнаты, а присмиревшая Моль выпорхнула за ней следом.

— Диана, ты действительно обидела Снежану? — мягко спросил Пухляк.

— Не знаю, — я удивлённо пожала плечами, — ваша Снежана устроила мне допрос, а я ответила, что не хочу с ней разговаривать. Не думала, что она настолько ранимая, но и отчитываться перед ней не собираюсь.

Пухляк закивал, вероятно, соглашаясь с моим объяснением, и осторожно спросил:

— А про Артура — это правда?

Мне теперь что — на Библии поклясться? Охотно верю, что доброму очкарику неприятно узнавать о подобных грешках сынули, но не я же его толкала на сомнительные подвиги. Или всё-таки я — своим присутствием? А если и так, то тогда его тем более необходимо изолировать от общества, в котором столько раздражителей.

— Это было в самую первую ночь, когда я здесь осталась, — пояснила я Пухляку и, справедливости ради, добавила: — Но не он, конкретно, ломал мне руку — он просто сдёрнул меня за волосы с дивана, а я неудачно упала.

Глаза Пухляка были полны ужаса, но в них я не увидела недоверия.

— Почему же ты сразу всё не рассказала, Диана?

Я растерянно развела руками и сказала правду:

— Ну, а кто бы мне поверил? Вы же сами знаете, как мне все здесь «рады», и как относятся ко мне. Я не Вас имею в виду. А к тому же, я испугалась Артура, ведь он и сейчас мне угрожает. Я бы, может, и дальше продолжала молчать, но не хочу пострадать ещё больше. Мне у вас очень плохо, Эдуард Алексеевич, и очень страшно. Я прихожу очень поздно, чтобы не столкнуться с друзьями вашего сына. Один из них каждый день сторожит меня у подъезда. — Вот я и исповедалась доброму и странному Пухлячку.

Он закивал, как болванчик, и тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. И что теперь будет?

Этим вечером меня больше никто не беспокоил. Ночью Артур ко мне не приходил, хотя я основательно подготовилась и ждала его. И в последующие три дня и три ночи родственники, казалось, просто забыли о моём существовании, даже бабка не звонила. Было как-то не по себе. Гипс с моей руки наконец-то сняли. Рука хотя и не болела, но была как чужая. Приходилось её разрабатывать.

*****

Сегодня я сама позвонила бабке и напросилась переночевать у неё с пятницы на субботу. Завтра 9 мая и мне хотелось сходить с девчонками посмотреть салют на площади, а до бабки, живущей в центре, от площади было рукой подать. И в школу утром будет удобнее от неё добираться. Бабка согласилась при условии, что смотреть салют мы будем в присутствии взрослых. Подумать только — какая забота. Да кто бы ещё Дашку отпустил шляться по ночам, поэтому праздник будет в компании её родителей. Хорошо ещё, что не Янкиных — те вообще дремучие и суровые. Сегодня я решила, что буду спать завтра утром так долго, пока сама не проснусь. Сколько можно уже в праздничные и выходные дни с раннего утра убегать в никуда.

*****

А ночью я проснулась от страшного грохота. Каждый вечер перед сном я возводила перед дверью баррикады на случай вторжения Артурчика. И вот он вторгся.

— Ты что, сука, тут наваляла перед дверью? — шипел Артур, потирая ушибленное колено. Он включил свет в зале, чтобы рассмотреть, на что налетел.

— А что ты забыл тут ночью? — спросила я, вытаскивая из-под подушки здоровенный нож. — Послушай меня, недоумок, предупреждаю один раз — тронешь меня и это лезвие войдёт в твою поганую глотку по самую рукоятку. Терять мне, никому не нужной сиротке, уже нечего, и уголовной ответственности я не подлежу. Так что выбор за тобой, придурок, и я не шучу. Усёк?

Артур, видимо, усёк. Он ошарашенно смотрел на внушительный тесак в моей руке, и в его глазах плескался страх. Что — не ожидал такой встречи, козлина? Я встала с дивана и с ножом в руке двинулась на Артура. Он отскочил к двери, как ужаленный, снова споткнулся и чуть ли не кубарем вылетел из зала, обкладывая меня отборным матом. Так-то вот, шакал ссыкливый.

Долго поспать мне так и не удалось, наверное, от перевозбуждения. Конечно, я очень волновалась, тем более, я вовсе не была уверена, что смогла бы применить своё грозное оружие даже против этого козла — Артура. Но он мне почему-то поверил. Я неожиданно поймала себя на мысли, что когда я говорю с людьми, глядя им в глаза, до них обычно быстрее доходит мой посыл. Интересное наблюдение, может, случайность? А если учесть такой весомый аргумент, каким я размахивала перед носом Артурчика — кто бы ещё стал со мной спорить? Но проверить всё же стоит как-нибудь.

*****

День был очень тёплым, а украшенный флагами, гирляндами и плакатами город выглядел нарядным и ухоженным. Мы с Дашкой и Янкой гуляли по центральному проспекту, заряженные весной и праздничным настроением. Повсюду на импровизированных сценах играли музыканты, дети пели патриотические песни и танцевали. Люди беспорядочно двигались по всей ширине яркого проспекта, размахивая флажками и шариками. На проезжей части, перекрытой в честь праздника для массового гуляния, резвились и визжали дети. Атмосфера всеобщего веселья поглотила весь город.

После праздничного салюта я в приподнятом настроении отправилась к бабке, у которой заранее оставила приготовленный к завтрашнему дню портфель. Эльвира встретила меня радостно, вкусно накормила и даже ничего не спросила про конфликт с тёткой и про Артура. Предполагаю, что бабка старательно избегала скандалов, а мне тем более было неинтересно мусолить неприятную тему и омрачать своё праздничное настроение.

Субботний день в школе был расслабленным. Тёплая весенняя погода и праздничное настроение не располагали к учёбе и работе ни учеников, ни учителей. Шерхан вообще забрал меня с двух последних уроков и повёл прогуляться, а заодно и пообедать в кафе. Уже по обыкновению он всучил мне деньги — немного больше, чем обычно, и сказал, что на несколько дней уезжает в Москву, а, возможно, задержится на неделю. Приказал мне не голодать и питаться как следует, а ещё звонить ему в любое время дня и ночи в случае необходимости. От его трогательной заботы на сердце становилось тепло и радостно.

После вечерней тренировки Серёжа куда-то очень торопился, и мой верный Витёк вызвался проводить меня домой. У подъезда ненавистного дома мы с ним долго сидели на лавочке и разговаривали. Договорились съездить завтра на кладбище, на могилки к моим маме и прадеду, потому что 9 мая съездить так и не получилось. На прощание Витёк обнял меня за плечи и поцеловал в щёку.

Несмотря на то, что я относилась к нему, как к хорошему другу, я прекрасно осознавала, что Витёк уже взрослый и очень привлекательный парень, и мне даже льстила его влюблённость. Я нередко представляла, что свой первый поцелуй подарю именно ему, и легко могла предположить, что наши дружеские отношения со временем могут перетечь в романтические. Наверное, если бы он сейчас поцеловал меня не в щёку, а в губы, то я бы не стала сопротивляться.

Но Витёк был терпелив со мной, возможно, ещё и потому, что ему очень доверяла моя мама, и именно ей он обещал оберегать и защищать меня. Интересно, надолго ли ещё хватит его выдержки? Из моих одноклассниц с мальчиком целовалась только Танька, да и то, наверное, врёт. Возможно, именно я буду первой целовальщицей в нашем классе и поделюсь со своими девчонками невероятными ощущениями. Даже Танюхе расскажу, чтобы её разорвало от зависти и злости.

Я смотрю вслед удаляющемуся Витьку, машу рукой, когда он оглядывается, и в предвкушении неизведанного и невероятного закусываю нижнюю губу. Какой замечательный сегодня день!

*****

Дверь в квартиру мне открыл Артур с поганенькой усмешкой на губах. От него сильно разило алкоголем.

— Добро пожаловать, прынцесса, — развязным голосом проговорил он и сразу затерялся в глубине квартиры.

Интересно, где это носит его родителей, и почему их сыночек источает алкогольные пары совершенно не скрываясь? Я разулась и сразу прошла в ванную комнату, чтобы помыть руки. Проходя по коридору, я принюхалась — в квартире стоял какой-то странный сладковатый запах, и он мне совсем не нравился.

Входя в зал, я совершенно не ожидала обнаружить на своём диване посторонних личностей. Артур и ещё двое взрослых парней с удобством расположились на отведённой мне территории. Они похабно улыбались, глаза их блестели — все явно находились под градусом. Я растерялась и совершенно не представляла, как должна себя вести дальше. Понимала, что выгнать гостей Артура из его же квартиры я не имею права, но и деваться мне здесь больше некуда, разве что укрыться в туалете.

И тут со стороны балкона нарисовался Игорь. Он не улыбался мне, как обычно, а даже наоборот — был очень хмурым. Смерив меня сумрачным взглядом, он грубо спросил:

— Ну, и с кем ты там облизывалась около дома, это что за чувак? Я думал, бля*ь, ты ещё маленькая, невинная зайка, раз отказывалась со мной встречаться, а ты… — Игорь брезгливо скривил губы.

— Так я же говорил тебе, что она шлюха малолетняя, и прут её всякие колдыри из её нищебродского района, а ты, дебил, хотел пристроиться. Тебе, дружище, не светит, у неё там целая очередь всяких обсосов, — изложил мой «добрый» братец собственную версию моего бытия. Но оправдываться в данной ситуации было глупо, да и перед кем я должна здесь отчитываться?

Я развернулась, чтобы выйти из комнаты, но Артур преградил мне путь, резво вскочив с дивана.

— Ты куда лыжи настроила? Пожаловаться некому, сегодня я за тобой присматриваю. А ты мне беспрекословно подчиняешься и слушаешься, как старшего братика. Поняла? — Артур злобно оскалился.

Нет! Нет — это же не может быть правдой, тётка ведь не оставит квартиру в распоряжение сына и его дружков.

— Скажи, правда тот крендель тебя трахает? — напомнил о себе Игорь.

— Это мой танцевальный партнёр, он проводил меня после тренировки, — рассеянно ответила я.

— А ты сосёшься со всеми провожатыми? — не унимался парень.

И что тут можно было ответить, особенно, когда вокруг меня четверо неадекватов. И я промолчала. Куда же тётка с Пухляком подевались? Время ещё не позднее, и можно было бы уехать к бабке… Вот только как отсюда выйти?

— Ребята, вы не могли бы выйти из комнаты, мне надо переодеться, — обратилась я к парням безо всякой надежды на успех.

— А ты начинай, мы не стесняемся, — подал голос неизвестный мне парень, а остальные поддержали шутку нестройным ржанием и пошлыми предложениями.

— А ты кто такая, чтоб в моём доме указывать моим гостям? — набычился Артур.

Но Игорь вдруг улыбнулся и миролюбиво предложил:

— Да ладно, пацаны, давайте выйдем. Хата большая, найдём себе место, пусть переодевается. — И под недовольный ропот своих друзей стал выдворять их из комнаты.

— Спасибо, Игорь, — поблагодарила я, даже не взглянув в его сторону.

— О, да, Игорёк, спасибо тебе, ты такой добрый, такой понимающий, и ты запросто подрочишь в сторонке, пока она будет обслуживать партнёра, балерона своего, — дурным голосом приговаривал Артур.

Снова раздалось ржание, на что Игорь что-то грубо и тихо прошипел, но уже за закрытой дверью.

Вот я попала! Я полезла в свою тумбочку, чтобы достать накопленные сбережения и прихватить с собой. Не оставлять же их здесь, с этими уродами. Мои вещи оказались перевёрнуты, а денег не было — успели-таки, сволочи. Появилось дикое желание заорать на них, даже накинуться с кулаками и кусать, и царапать… Но только куда мне против четверых нетрезвых парней. Ладно, разберусь с этим потом, а сейчас надо бежать отсюда быстрее. Я тихо вышла из комнаты, на цыпочках прокралась к входной двери и стала обуваться.

— Далеко намылилась? — ко мне со стороны кухни приближался Артур. Я потянулась к замку, но парень оказался проворным и, подскочив к двери, оттолкнул мою руку. — Убери свои грабли от чужой двери, сука!

— Меня Эльвира ждёт, — попыталась я выкрутиться.

— Что ты пи*дишь, никто тебя не ждёт, или, может, тебя твой трахарь поджидает? Ну, тогда ему придётся ещё подождать. Давай, двигай назад в комнату и не зли меня. — Артур грубо толкнул меня в спину.

— Турыч, оставь её, чего лезешь к девочке. Диан, выпьешь с нами? — Игорь подошёл к нам и протянул мне стакан с какой-то жидкостью. — Пей, не бойся, это шампанское, оно легонькое.

— Но я не пью, — пролепетала я и поспешила вернуться в комнату, закрыв за собой дверь.

И как мне теперь уйти отсюда, может, бабке позвонить? Точно! Я полезла в рюкзачок за телефоном, когда в дверь комнаты постучали. Это точно не Артур, он бы пинком распахнул. Дверь осторожно приоткрылась, и вошёл Игорь, снова со стаканом в руке. Только цвет содержимого был уже другой — кислотно-жёлтый. «Сок» — догадалась я. Игорь присел на край дивана и вид у него был виноватый.

— Диан, ты извини, что так получилось. Мы просто слегка расслабились без родаков, да и я палку перегнул, извини. Но обещаю, тебя тут никто не обидит, я не позволю. Хочешь сок?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну, не хочешь, как хочешь, — миролюбиво согласился Игорь и отставил стакан с соком на тумбочку.

Он принялся мне рассказывать, что его сестра тоже занимается танцами, и как это здорово, и что он это уважает, и я просто обязана пригласить его на своё очередное выступление. Очень хотелось его грубо послать, но я терпеливо слушала всю эту муть, стараясь не нарываться — как-никак, а Игорь был сейчас моим единственным защитником.

— Сейчас, погоди минутку, — парень вдруг выскочил из комнаты. Вроде бы он и казался искренним, но почему-то я не спешила ему доверять и настороженно смотрела на дверь, за которой он скрылся.

Через пару минут Игорь вернулся с ещё одним стаканом.

— Игорь, я же сказала, что не буду пить, — раздражённо напомнила я.

— А это и не тебе, это я себе принёс. Давай выпьем с тобой мировую — я шампусик, а ты сок.

— Я не хочу сок, Игорь, я вообще не хочу пить.

— А я хочу знать, зайка, что ты на меня не обижаешься, поэтому нужна мировая. Вот выпьем, и я успокоюсь, зная, что ты больше не злишься, и пацанов уведу отсюда. — Игорь заискивающе заглядывал мне в глаза и виновато улыбался.

Честно говоря, есть хотелось очень, и мой желудок готовился уже взвыть. Может быть, сок немного притупит чувство голода? А ещё было бы очень неплохо, если бы Артур с друзьями действительно ушли.

— Ты и правда уведёшь их отсюда? — спросила я Игоря.

— Конечно, а ты думаешь, что они ночевать здесь будут? Уведу, но только сначала я хочу помириться с тобой. Ну, и? — Игорь поднял свой стакан и подал мне отставленный в сторону сок.

Я решила не вредничать и взяла его. Игорь легонько чокнул по моему стакану своим и выпил залпом содержимое. Я отпила глоток сока — вкусный, апельсиновый, и алкоголь не подмешали. Сок я выпила полностью — очень люблю с мякотью. Игорь расплылся в улыбке и радостно произнёс:

— Ну, вот и всё, теперь мы друзья. Ну, что — мир?

— Мир, — буркнула я тихо.

Но Игорь вовсе не торопился вернуться к своим друзьям и снова завёл разговоры про танцы, потом про спорт, кажется, про бокс. Он говорил ещё что-то, но я его уже почти не слышала. В голове шумело, перед глазами всё расплывалось, и голос Игоря стал совсем далёким и неразборчивым.

Глава 16.5

Очнулась я, наверное, от боли. Болело всё тело, в голове гудело, а между ног нещадно жгло. Я с трудом разлепила веки и увидела перед лицом какое-то движение. Зрение фокусировалось медленно. Сквозь пелену в глазах я с трудом разобрала, что именно маячило перед глазами. Весь мой ослабленный организм взбунтовался, и меня вырвало фонтаном прямо на ЭТО. Раздался отборный мат, и на мою голову обрушился сокрушительный удар.

Я в какой-то липкой, чёрной трясине, дышать трудно. Хочу пошевелиться, но тело меня не слушается, и глаза не открываются. Слышен какой-то писк — сначала громкий, пронзительный, но постепенно он отдаляется, и меня проглатывает чернота.

Никак не получается открыть глаза, ощущаю страшную тяжесть в голове и снова слышу противный писк. Что со мной, что это пищит? Пытаюсь что-то вспомнить, но голову пронзает острая боль. Снова проваливаюсь в обезболивающий мрак.

Нет сил разомкнуть тяжёлые веки. Где я? Как сквозь вату слышу голос Эльвиры:

— Скажите, когда она очнётся? — кажется, бабка плачет.

— Не волнуйтесь, теперь всё будет в порядке. Девочка скоро придёт в себя, а пока она спит и набирается сил. Сейчас это именно то, что ей необходимо. Не плачьте, пожалуйста, Эльвира Вениаминовна, всё плохое уже позади. — Этот мужской голос мне незнаком.

— Спасибо, Павел Семёнович, я ваш должник. — А это голос полковника.

Где же я? У бабки, что ли? А что это тогда пищит всё время? Хлопнула дверь — кто-то вошёл или вышел. Всхлипнула бабка.

— Лёнечка, а вдруг она умрёт, что тогда будет?

— Хватит рыдать, слышала, что врач сказал — всё плохое позади. Теперь выживет, а заодно и выспится.

— Лёня, мы должны забрать Диану к себе, она больше не сможет там оставаться.

— А я давно тебе говорил — забрала бы сразу, и девчонка была бы в порядке.

— Лёнечка, так я же за тебя переживала, ты ведь не любишь посторонних в доме.

— Кажется, она твоя внучка, я ничего не путаю? А ты, вероятно, самая херовая бабка. — Полковник был явно раздражён. А бабка снова разрыдалась.

— Какое счастье, что Эдик вернулся домой, иначе даже боюсь представить, что бы было. Ох, горе-горе! Лёня, что же теперь будет с нашим Артурчиком?

— Ты мне лучше про этого выродка даже не напоминай. Лично я с радостью утрамбовал бы его в колонию вместе с его дружками.

— Ох, ну зачем ты так говоришь, ведь я же тебе всё объяснила — Артур ни в чём не виноват. Это всё его друзья, а он совсем никак не мог им помешать. И Артур сказал, что Диана сама перед ними кокетничала. Она ещё юная, глупенькая девочка, ей захотелось внимания, — бабкин голос дрожал и срывался.

— Да что ты за дура такая, ты хоть сама себя слышишь? Диана твоя и руку сама себе сломала, и клофелина наглоталась, а потом и на х*й случайно напоролась, или специально прыгнула и в эйфории головой ударилась?! Эля, твою мать, ты идиотка совсем? Это групповое изнасилование и причинение тяжкого вреда здоровью. Это можно расценить как попытку убийства, между прочим. И не беси меня лучше своими причитаниями, иначе твой вонючий щенок уже сегодня будет на нарах. Сиди лучше тут и молись за здоровье внучки. Молча! — Раздались тяжёлые шаги, и хлопнула дверь.

Я лежала и пыталась анализировать услышанное, но голова гудела, как реактивный двигатель, а мысли путались. Нет, не могу сейчас думать. Спать…

*****

Громко и весело щебечут птицы. Я открыла глаза — белый потолок и стены тоже белые. Где я, в больнице?

Так хочется пить. Дверь открылась и вошла молодая женщина в белом халате. Значит, я точно в больнице, а это, наверное, медсестра. Женщина ласково улыбнулась.

— Проснулась, спящая красавица? Ох, и намучились мы с тобой. Меня зовут Анна, я медсестра. Ну что, Диана, с возвращением тебя. Сейчас я врача позову, — она развернулась к выходу.

— Я пить хочу, — просипела я и не узнала свой голос.

— Это мы сейчас мигом устроим, — медсестра подскочила ко мне, и что-то прихватив с тумбочки, приложила к моим губам какую-то трубку. В голове промелькнули мерзкие картинки, и я поморщилась.

— Тебе что, больно? — забеспокоилась Анна, заглядывая мне в глаза.

— Нет.

— Хорошо, тогда пей потихонечку, — она наклонила к моим губам стаканчик с носиком-трубочкой. — Диана, у тебя такие красивые глаза и губы тоже. Ты вообще необыкновенная красавица, даже когда без сознания. Так что будешь жить долго, счастливо, и будешь кружить парням головы.

Уже вскружила, кажется — целый торнадо устроила. Красавица я, говорят, и даже необыкновенная, только хорошо ли это? И как я, бесправная малолетка, могу использовать свою красоту? Практика показала, что только себе во вред.

— Так, я пошла за доктором, а ты лежи, — распорядилась улыбчивая медсестра.

Ага, вот сейчас вскочу и побегу в волейбол играть.

Напоив меня, Анна подмигнула и вышла из палаты, а я задумалась в попытке восстановить трагические события. Полковник сказал, что было групповое изнасилование. Значит, меня изнасиловали. Но кто? Игорь? Артур? Стоп! Групповое! Это значит… они все??!

— Та-аак, а что это у нас с лицом? Деточка, у тебя что-нибудь болит? — пожилой врач взял мою руку, нащупал пульс, заглянул в глаза.

— Ничего не болит.

— Вот и прекрасно. Давай тогда знакомиться, меня зовут Павел Семёнович, и я твой лечащий врач. А тебя как зовут? — добрый доктор улыбался. Склеротик что ли — забыл, кого лечит?

— Диана.

— У тебя очень красивое имя, а фамилия у тебя какая?

— Кузнецова.

— А сколько же тебе лет, Диана Кузнецова?

— Почти тринадцать, — буркнула я. Достал уже своими тупыми вопросами, не мог в карточку заглянуть?

— А почему почти, это как? — удивился беспамятный лекарь.

Как-как! Кверху каком! Достал уже, старый пердун.

— Тринадцать лет мне исполнится тринадцатого мая, — с трудом скрываю раздражение.

— Правда? Диана, ну тогда с днём рождения тебя! — торжественно произнёс чокнутый доктор, а я вытаращила на него глаза.

— Чего ты испугалась? Ты просто приболела и долго спала, а проснулась прямо в свой день рождения.

— А к-какое сегодня число? Хотите сказать, тринадцатое? — Врач кивнул. — А когда всё случилось? — я с ужасом и недоверием смотрю на него.

— А что случилось? — насторожился Павел Семёнович.

Он разве не знает? Как такое может быть? Я прикрыла глаза — не могу на него смотреть, если он знает. Или это я не должна знать? А ведь я могла бы и ничего не узнать, если бы не очнулась, когда меня… Господи, какой кошмар! Или если бы я не проснулась во время разговора бабки с полковником. А теперь как я должна себя вести? Ну уж нет, я не смогу пересказывать даже те крохи, которые всплывают в памяти — это слишком отвратительно. Да как вообще можно об этом говорить? А Шерхан — вдруг он узнает? И что будет, если узнает? Как же мне теперь…

— Диана, о чём ты задумалась? — доктор выглядит обеспокоенным. — Ты помнишь, что с тобой произошло?

— Я не знаю, я пришла домой к тётке, и там был Артур, и его друзья, и… и всё.

— Артур это кто?

Чмо в пальто! От нахлынувшего отвращения у меня даже голова разболелась.

— Это сын моей тётки, — постаралась я произнести как можно безразличнее.

— Ага, значит, Артур твой брат? — врач разговаривал со мной, как со скудоумной. Как же это бесит.

— Он мне не брат, — упрямо ответила я.

— Ну и ладно, — мягко согласился доктор. — Скажи, Диана, а почему тебе стало плохо?

— Не знаю, я разговаривала с Игорем, другом Артура, а потом всё. Я не помню.

— Может, ты что-то скушала?

— Нет, я совсем ничего не ела. Только сок пила.

— Вот и умничка, оказывается, ты всё прекрасно помнишь. Сок твой был испорченный и, выпитый на голодный желудок, дал такую реакцию. У тебя было сильнейшее отравление. Эти соки, деточка, вообще пить вредно. Поняла? — увещевал меня добрый, милый, брехливый дядюшка доктор.

И я кивнула. Конечно, я всё поняла — меня отравили, изнасиловали, чуть не убили, и во всём виноват сок. Что же тут непонятного?

Внутри меня пустота. Я прокрутила в голове все события и разговоры, и должна, наверное, что-то чувствовать — обиду, злость, страх, да хоть что-то. Но пусто, даже боли нет больше. Я лежу, смотрю в потолок и хлопаю глазами, как деревянная чурка. И ничего не хочу. А ведь у меня сегодня день рождения, и это должно быть радостным событием. Я пытаюсь вспомнить, как это — радоваться, что это за ощущение? Радость мне приносила мама, а ещё танцы, и мои друзья, и клубника, и мороженое… Но мамы больше нет и не будет никогда. Танцевать я не хочу — такое со мной впервые. И не хочу никого видеть и ничего не хочу есть. Значит, радость — это что-то точно не моё.

Дверь распахнулась и ворвалась Эльвира с ландышами в руках и вся в слезах. Святая невинность.

— Девочка моя, слава богу, ты пришла в себя, радость-то какая! — бабка бросилась меня обнимать, целовать, и поливать лживыми слезами. У неё радость, а я мечтаю, чтоб её здесь не было. — Дианочка, деточка, с днём рождения тебя, моя милая! Ты сейчас выздоровеешь, и мы купим тебе подарок — любой, какой ты захочешь!

И будет мне сразу радость и счастье. Тогда, пожалуй, оплатите киллера, который избавит мир от вашего внука и его друзей.

В палату вошёл полковник.

— Диана, здравствуй, с днём рождения тебя, девочка. Ты, главное, выздоравливай, а остальное всё у тебя будет, — и Полкан улыбнулся. Ох, ничего себе! Похоже, у него тоже радость. А я смотрела сквозь них и хотела тишины.

— Дианочка, когда тебя выпишут, ты будешь жить у нас, — «обрадовала» бабка.

— Почему? — равнодушно спросила я.

— Ну как же, тебе и в школу далеко ездить, и на танцы твои. Вот мы с Леонидом Петровичем и решили, что у нас тебе будет лучше. Ты рада?

Своевременное решение, однако. И как эта дура себе представляет мою радость? Мне разразиться заливистым весёлым смехом или в пляс пуститься?

— Мне всё равно, — сказала я чистую правду.

— Деточка, ну ты что, как неживая, у тебя же праздник сегодня. Тебя тут все искали, переживали, все о тебе спрашивают — и девочки твои, и мальчик с танцев, и твой руководитель. Директор твоей школы звонил из Москвы. Мы всех успокоили, объяснили, что с тобой всё в порядке. Тебя так все любят, Дианочка. И тётя Надя с дядей Эдиком тебе привет передают и Снежаночка, — распалялась бабка.

И как можно быть такой дурой?

— А Артурчик не передал мне привет? — недрогнувшим голосом поинтересовалась я.

— Так, ну всё, хватит, дай Диане отдохнуть, а то затараторила ей всю голову, — полковник быстро сориентировался и решил устранить свою болтливую бабу.

Потом приходили мои девчонки и Серёжа с Витьком. Они меня поздравляли, веселили, надарили кучу подарков и цветов. Мои друзья так искренне за меня переживали, а я с нетерпением ждала, когда они все исчезнут и оставят меня в тишине.

*****

Спустя три недели в моём эмоциональном состоянии ничего не изменилось. Учебный год я закончила успешно и теперь ездила в школу на летнюю отработку — занималась облагораживанием территории, помогала мыть парты, стены. Я готова была работать целыми днями, только бы не сидеть в бабкином доме. Шерхан ворчал постоянно, что чувствует себя рабовладельцем, что я сумасшедшая пчёлка, и что меня скоро ветром унесёт от физического истощения. А я просто пыталась заполнить пустоту усталостью.

Бабка с полковником сделали мне ко дню рождения королевский подарок — купили ноутбук, но я даже ни разу его не открыла. Шерхан подарил мне новый модный телефон, и я была ему благодарна, но осталась равнодушна к подарку. Сама я никому не звонила и лишь принимала входящие звонки и сообщения. Шерхан понимал, что со мной что-то не так, но расколоть меня ему не удалось. Да и я изо всех сил старалась не выглядеть горькой редькой, чтобы сильно не расстраивать своего, и без того обеспокоенного, директора.

Призналась во всём случившимся я только Дашке, предварительно взяв с неё клятву о неразглашении моей страшной тайны. Подруга сначала ревела, как белуга, оплакивая мою горькую судьбу и загубленную невинность. Потом она разрабатывала страшный план мести, пытаясь меня к нему приобщить. Но я наложила на эту тему жёсткое табу. Я стала реже видеться с девчонками, просто не была с ними сейчас на одной волне.

Серёжа вообще пребывал от меня в полном шоке. Нет, тренировки я, конечно, не пропускала, и техника хромать не стала. Только вот с эмоциональной составляющей не задалось. Серёжа с Витьком не понимали, что со мной произошло, и пытались докопаться до истинных причин моей примороженности. Они подозревали недоброе, но я лишь отшучивалась, и ребятам приходилось мириться с моими странностями. Правда, Серёжа мириться не желал и грозился отправить меня в долгосрочный отпуск. Нет, в отпуск мне никак нельзя, поэтому пора бы уже взбодриться, а то мне и самой уже очень надоело состояние замороженной рыбы.

*****

Взбодриться получилось неожиданно быстро — я, наконец-то, поддалась бабкиным уговорам съездить с ними на дачу и подышать полезным воздухом в очень живописном месте. Место, где располагалась бабкина дача, надо сказать, действительно было красивым — и лес, и речка рядом с домом, и сам дом, как терем. Строил его ещё мой дед — профессор, но не сам, конечно, корячился.

Во дворе неожиданно обнаружилась машина Пухляка, и недовольный полковник проворчал:

— Эля, что они тут делают?

— Лёнечка, они, наверное, тоже отдохнуть решили, это же семейная дача. Только не злись, пожалуйста, — пролепетала взволнованная бабка.

Незапланированная встреча с тёткой меня совсем не пугала, даже азарт проснулся. Только я никак не ожидала увидеть это семейство в полном составе — обычно их сыночек не жаловал подобные вылазки. Сейчас же было всё по-другому. Тётка со своей дочуркой сидели на качелях, а Пухляк с сыном крутились у мангала — семейная идиллия. И когда мы столкнулись взглядами с Артуром, у меня случился эмоциональный взрыв. Кажется, в этот момент я вспомнила даже такие подробности, которые просто помнить не могла. Вероятно, это моя бурная фантазия начудила, но отвратительные картинки яркими вспышками возникали в моей голове. Никто друг с другом не успел даже поздороваться, как я выскочила в центр «арены».

— А кто это у нас тут небо коптит, никак, змеиное семейство пирушку затеяло? И что же мы тут, интересно, празднуем? Что празднуешь ты, тётушка? — я в упор смотрела на тётку, которая, по всей видимости, порывалась поставить меня на место, но осеклась под моим недобрым взглядом.

— Дианочка, — дрожащим голосом заблеяла бабка у меня за спиной, но я раздражённо отмахнулась, продолжая гипнотизировать тётку.

— Что же ты молчишь, сука бледнолицая? Какой такой чудесный повод для радости вы нашли? А, может быть, нам Артурчик поведает, что вы тут отмечаете?

Я резко развернулась к ненавистному братцу, застывшему с шампуром в руках.

— Что ты поджал свой облезлый хвостик, Артурчик? Ваша семейка празднует твою свободу? Ты уже похвастался своим родителям, как сломал мне руку, как украл мои деньги — жалкие гроши у сиротки-нищебродки? Очень достойное воспитание ты получил в своей интеллигентной семье.

— Диана, может, не стоит при ребёнке? — Пухляк кивнул в сторону испуганной дочери.

— При ребёнке? — я аж задохнулась от негодования. — Да у меня с вашим ребёнком всего год разница. А как вы отнесётесь к тому, что, когда Снежаночка станет такой же взрослой, как я сейчас, то испытает на себе все радости, причитающиеся большой девочке? У Артура и его друзей уже есть опыт, а ему самому не впервой трахать сестёр.

Братец сильно побледнел и плотно стиснул челюсти, но глаз от меня не отводил — в них были ненависть и паника.

— Да, Артурчик? — Я задорно ему подмигнула, а со всех сторон раздался дружный всхлип, но меня было не остановить:

— Ты, великий трахарь, рассказал маме с папой, чем ты грозился заткнуть мне рот, когда угрожал? А это, кстати, не твой вонючий отросток маячил перед моим лицом, когда вы меня насиловали? Хорошо, если твой, ведь я так вовремя на него блеванула. — Я испепеляла взглядом ошарашенную семейку с перекошенными рожами и испытывала настоящую радость, видя страх в их глазах. Но страх Артурчика был особенно сладок. — Тебя, щенок шакала, нужно было придушить ещё в колыбели, а раз уж ты живёшь и портишь воздух, то я сама позабочусь о том, чтобы наказать тебя.

— Диана, что ты несёшь, как это ты накажешь? — раздался визгливый тёткин голос.

Подумать только — она знает, как меня зовут. Сейчас небеса рухнут. Но я даже не смотрю в её сторону, ведь это мой звёздный час — я каждую ночь репетировала эту встречу.

— Как же я его накажу? — задумчиво изучаю голубое небо. — Ещё не знаю когда и как, пусть это станет для вас сюрпризом. — Я улыбнулась Артурчику. — Возможно, я избавлю тебя от твоей шустрой пиписьки, и тем самым окажу добрую услугу обществу. Такие уроды, как ты, не должны размножаться. Твоя мама уже сделала две неудачные попытки завести детей, а в итоге сын — беспринципный насильник, дочь безмозглая, блёклая инфузория. — Позади меня хохотнул полковник и всхлипнула бабка.

Я повернулась к ним.

— Ой, а что это у нас бабулечка расстроилась? Обиделась за любимых внуков? А не надо обижаться на правду. Или просто бабуля не любит скандалы? Ведь это так может ударить по репутации, гораздо проще избежать конфликтов. Ради этого можно легко выбросить из своей жизни младшую дочь с грудным ребёнком, который портит аристократическую кровь уважаемой семьи. Легко можно прикрыть внука-насильника, свалив всю ответственность на его друзей и неугодную приживалку. И уж совсем просто смириться с травмами нелюбимой внучки. Вам, наверное, жаль, что я такая живучая оказалась? Ну, ничего, наш доблестный полковник всё подчистил и прикрыл. Теперь вы все довольны?

Я прошлась прищуренным взглядом по траурным лицам, ощущая себя ангелом возмездия.

— Только знайте — я недовольна. Моя мамочка всегда говорила, что надо уметь прощать, и я обязательно постараюсь вас простить, когда вы все передохнете. Я жизнь свою посвящу тому, чтобы наказать каждого из вас.

Я заметила, как Пухляк снял свои очочки и стал протирать запотевшие стёкла. По его вискам катился пот, и выглядел он растерянным и напуганным.

— А что это Эдуард Алексеевич так разволновался? Вы не волнуйтесь, лично Вам я мстить не буду, Вы сами загнётесь в этом гадюшнике. Вы, наверное, думаете, что и ни причём вовсе? А разве не вам, доброму дядюшке, я доверилась? Вы знали о моих проблемах, но легко оставили меня наедине со своим сыном-монстром. Изначально было бы гораздо гуманнее сдать меня в детский дом, чем взять в свою семью. И свою благодарность за вашу доброту я приберегу до лучших времён. А вы все пока расслабьтесь, и спасибо вам за внимание.

К концу моей пламенной речи бабка и её недоразвитая внучка рыдали в голос, вероятно, каждая о своём. Тётка тяжело дышала и держалась за сердце, будто оно там у неё есть, Пухляк протирал вспотевший лобик, а Артур куда-то исчез. Ну, а полковник… Полковник довольно и загадочно улыбался.

Через полчаса на территории дачи остались трое — я, бабка и Полкан. И я с радостью отправилась на прогулку вдыхать полной грудью полезный, чистый воздух. Сейчас я действительно испытывала удовлетворение.