Глава 17

…Даль, прирождённая, как боль,

Настолько Родина и столь -

Рок, что повсюду, через всю

Даль — всю её с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,

Даль, говорившая: "Вернись"…

М. Цветаева

Ди

2018 год

Аэропорт родного города меня, к сожалению, не впечатлил. Я собираюсь здесь жить, хочу снова полюбить этот город и после стольких лет отсутствия не должна поддаваться первому впечатлению. Такси мчит меня по улицам, залитым светом от фонарей, и я жадно впитываю мелькающие за окном картинки моей покинутой и почти незнакомой родины. Город очень сильно изменился — разросся и похорошел. Центр просто не узнать — повсюду разноцветная иллюминация, отражающаяся в стеклянных фасадах стильных новостроек. Не столица, конечно, и не заграница, но ведь родину не выбирают, и самое время приструнить свои барские замашки, не с золотой ложкой во рту родилась.

Небольшая частная гостиница в центре, на набережной, оказалась вполне комфортной. Здешний «люкс» сильно отличался от уже привычных, но меня он вполне устраивает. Оставив вещи посреди номера, я вышла на балкончик, обвитый виноградной лозой. Попыталась представить, как уютно и приятно было бы стоять здесь летним вечером. Странно, но прожив в этом городе тринадцать лет, я никогда не бывала на этой набережной. Возможно, раньше она не была такой ухоженной и красивой, но вид, открывшийся передо мной сейчас, мне определённо нравится.

Огромное водохранилище, наше местное море, было гордостью и украшением города. Яркая и полная луна отражалась в воде, и лунная дорожка, переливаясь и сверкая, освещала путь к родному берегу, где прошло моё счастливое детство, где я стремилась к Олимпу, где остались дорогие мне люди, и где навсегда осталась моя мамочка. Сейчас, глядя на усыпанный множеством огней противоположный берег, я ощущала ноющую тоску и лелеяла хрупкую, но необходимую, как глоток свежего воздуха, надежду.

Разобрав свой багаж, я быстро приняла душ и удобно устроилась на постели с макбуком. Лишь совсем недавно я позволила себе, благодаря социальным сетям, заглянуть в жизнь тех, кто были и остаются мне дороги, и кого я сама оставила в прошлом, на многие годы вычеркнув из своей жизни, но не из своего сердца.

Моя Дашка — она такая уже взрослая, симпатичная. Всё такая же блондинка, только уже не с косичками и хвостиками, а с модным, пышным каре. Даже на фото заметно, какие у неё густые волосы. Дашка почти такая же хрупкая, только эта хрупкость уже не подростковая, а женственная. На ней длинное в пол платье — подруга всегда стеснялась своих тонких ножек. Но зато смелое декольте демонстрирует наличие совсем немаленькой груди — эффектной блондиночке было, чем гордиться. Моя Дашка провожает дочку в первый класс. Девочка очень похожа на неё — беленькие косички, голубые лучистые глазки и тоненькие ножки.

Я улыбаюсь. Какая она сейчас, моя Дашка? Если такая же оторва, как раньше, то пошлёт меня сразу. Не представляю, как я переживу это, но постараюсь найти способ, если и не вернуть её дружбу, то хотя бы встретиться и поговорить. Тогда, много лет назад, я была слишком обижена, когда она рассказала Шерхану и Витьку, что на самом деле со мной произошло. А Витёк рассказал об этом Серёже. Дашка хотела добиться справедливости, мечтала отомстить за меня, а в результате подставила близких мне людей, тем самым лишив меня возможности общения.

Не то чтобы я не могла связаться с ними, просто тогда обойти эту трагедию в разговоре было невозможно, и я пошла по пути наименьшего сопротивления — просто перестала выходить на связь. Тогда, в тринадцать лет, я не готова была заново переживать свою боль, объясняясь с людьми, принявшими слишком близко к сердцу мою историю, а тем более с мужчинами. Я надеялась, что скоро смогу вернуться и объясниться, но это «скоро» растянулось на долгие пятнадцать лет. Я давно простила свою Дашку за длинный язык, и теперь очередь за ней — она должна простить мне многолетнее молчание.

Захожу на страничку к Витьку. Когда я нашла его на просторах интернета впервые, то была сильно удивлена тем, кого увидела на его страничке — Таньку! Из списка своих друзей я вычеркнула её ещё задолго до отъезда. Была ли она действительно такой плохой — не знаю, но её зависть и неприязнь я всегда ощущала кожей. Танька и девочкой была очень симпатичной, а сейчас просто расцвела. Эффектная, фигуристая шатенка, которую нежно прижимает к себе мой Витёк. Добилась-таки своего. Она ещё в школе страдала по моему партнёру, но он тогда никого не замечал, кроме меня. Да и выглядела Танька в то время, в отличие от меня, совсем ребёнком, хотя она и на год старше.

Эх, Витя, кажется, ты попал. На фото рядом с маленькой Танькой Витёк смотрится настоящим великаном. Симпатичный, стройный, он по-прежнему в танцах, и на его странице много фотографий с танцпола. Его партнёрша гораздо изящнее, чем я была когда-то. Ну, хоть с ней он больше не надрывается. Простит ли он мне моё исчезновение? Конечно, да — мужчины всегда меня прощают. Вот только нужно ли ему сейчас это испытание — в виде меня?

Информацию о Янке я долго не могла найти, и узнала о судьбе своей подруги только на странице её старшего брата. Узнала уже давно, поэтому сейчас не так больно. Фотография моей Янки, весёлой, боевой девчонки обведена в чёрную рамочку с комментарием ниже — «Люблю и помню». Как же так, моя подруга, что с тобой случилось? Нахлынули воспоминания и навернулись слёзы. Эта смелая девчонка готова была порвать любого за мои страдания, и нам с Дашкой часто приходилось сдерживать её воинственность. Лишь поэтому я не смогла доверить ей тогда свою тайну. В той ситуации Янка не смогла бы сдержаться, и я очень боялась за неё. А теперь её нет, и я уже никогда не скажу ей, как сильно люблю её и насколько доверяю.

Серёжа, Серёженька, Серж. Все его звали Сержем, ему так больше нравилось. Лишь я одна упрямо называла его Серёжей. Кажется, годы ему нипочём — до сих пор, как мальчишка, только лучики морщинок в уголках улыбающихся глаз выдают возраст. Сколько ему? Вероятно, уже хорошо за сорок. Уж он-то не мог меня забыть, вот только сильно я подпортила его грандиозные планы. Интересно, покорил ли он свой вожделенный Олимп без меня?

И, наконец, мой Шерхан. Серьёзный, деловой и постаревший, но ещё не старый, и всё ещё интересный мужчина. А раньше вообще был шикарным, но я только сейчас смогла это оценить. Уж он точно не мог меня забыть, а простить? Надеюсь, сможет, ведь я на коленях готова вымаливать его прощение. Он обязательно меня поймёт — он человечище.

Ну всё, я подсмотрела за своими друзьями и закрываю фейковую страницу. А смотреть на своих врагов я не хочу, мне и так всё о них известно.

*****

Утром, проглотив вполне приличный завтрак, я позвонила Ланевскому — главе местного филиала «СОК». Наверняка, Карабас успел предупредить его о моём внезапном прилёте. О том, что я отбываю в родные пенаты, сам Карабас узнал лишь вчера вечером, когда я регистрировалась на рейс в аэропорту. Пресекая его возмущение, я объяснила, что решение было спонтанным и принято пару часов назад, а свои вещи я оставила на хранение в отеле, чтобы не тормозить ремонт в новой квартире. Карабас пробурчал что-то по поводу моей непредсказуемости, пожелал удачи и пообещал содействие в любых вопросах. И уж конечно он не мог не предупредить Ланевского о том, что к ним едет «ревизор».

После третьего гудка в динамике раздался приятный мужской голос:

— Слушаю Вас.

Ранее мы с Ланевским виделись лишь однажды, когда я защищала свой проект, а в дальнейшем общались лишь по телефону или в скайпе, пока я контролировала возведение моей «Крепости». Можно сказать, что в некотором роде моя «Крепость» — это кот в мешке. Очень надеюсь, что содержимое «мешка» меня не разочарует.

— Добрый день, Александр Андреевич, это Диана Шеро.

— А, Диана, здравствуйте, очень рад Вас слышать, у Вас новый номер?

— Да, сохраните его, пожалуйста. Сегодня мне хотелось бы с Вами встретиться, чтобы обсудить наши общие дела, это возможно?

— Для вас, Диана, всё возможно. Где и во сколько Вам будет удобно со мной встретиться?

— Я подъеду к Вам в офис в 14–00.

— Хорошо, я буду ждать Вас, до встречи.

Нравятся мне такие мужчины — деловые и лаконичные.

Теперь меня ждёт дело первостепенной важности. Собираюсь быстро. Чёрные легинсы из тонкой кожи, облегающий джемпер песочного цвета. Волосы оставляю распущенными и, оглядев себя в зеркале, остаюсь довольной. Пальто, сапожки, сумочка — я готова, и такси уже ждёт. Помоги мне, Господи!

К родной школе подхожу с замиранием сердца. Стены многих учебных заведений ещё помнят меня, но сердце моё замирает только здесь, где всё связано с детством, с мамой и счастьем. Вхожу, и мой взгляд упирается в стену, где когда-то висела мамина фотография. Конечно, её там больше нет, как и не осталось в этой школе помнящих её учеников. На этом месте висит стенд «Наши чемпионы». Да, наверное, так и должно быть, тогда откуда во мне эта непонятная обида? Погруженная в собственные мысли, я не сразу замечаю пожилого охранника, пытающегося что-то у меня выяснить. Вопросительно смотрю на него. Мужчина тушуется и осторожно интересуется:

— Девушка, вы к кому?

Отвечаю с сильным иностранным акцентом:

— Я к Шерохину Денису Павловичу, он очень давно меня ждёт, — и, не дождавшись разрешения, устремляюсь к лестнице.

Кабинет всё тот же, только обновлённая дверь и табличка на ней свежая. Осторожно, без стука тяну ручку на себя и первое, что вижу в приоткрытую дверь — фотография моей мамочки на стене в кабинете. В глазах защипало, и воспоминания обрушились неудержимой лавиной. Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание и, приоткрыв шире дверь, вхожу внутрь, с трудом переведя взгляд с фотографии на хозяина кабинета.

Гроза нашей школы сидит за столом, погрузившись в свои дела, и не замечает вторжения. Раньше он не носил очки и теперь, увидев этого крупного, сурового богатыря в очках, я испытала острый прилив нежности и сожаления. Да, стареет наш грозный Шерхан. Вероятно, ощутив постороннее присутствие, он оторвал взгляд от монитора и внимательно посмотрел на меня.

Смотрит хмуро сквозь стёкла очков, и плотно сжатые губы вдруг размыкаются, а черты лица становятся мягче. Дрожащими руками он снял очки и приподнялся из-за стола. В его глазах недоверие, но ещё несколько секунд — и уже вижу полное осознание. Глаза этого большого мужчины внезапно наполняются слезами, и он шумно вздыхает. По моим щекам бегут неудержимые потоки слёз, а слова даются с большим трудом:

— Я хочу съездить к маме на могилку, вы составите мне компанию, Денис Палыч?

Шерхан делает мне навстречу несколько шагов и порывисто прижимает к могучей груди.

— Диана-а, — выдыхает он шёпотом, и я ощущаю на своём виске его горячие слёзы.

Уже час мы сидим в его кабинете, и Шерхан всё время трогает меня за руки, будто убеждаясь, что я реальная.

— Денис Палыч, а почему вы ни разу не сказали, какая я красавица? — шутливо спрашиваю и надуваю губки.

— Да какая там красавица, мартышка ты бессовестная. Изранила моё бедное старое сердце, — нарочито грубо ворчит Шерхан.

— Вы ещё молодой, Денис Палыч, и очень красивый. Простите меня, пожалуйста, за всё, потому что я не смогу без Вашего прощения, я очень Вас люблю. Возможно, в Вашем сердце для меня ещё найдётся скромный уголочек? — виновато заглядываю ему в глаза.

— Ты моя маленькая, глупая девочка, ты никогда и не покидала моё сердце. И смотрю я на тебя каждый день, — Шерхан развернул ко мне фотографию на своём столе и я ахнула. Мне тоже очень нравится это фото, но я и подумать не могла, что оно украсит директорский стол.

Я кусаю губы и не нахожу слов, но Шерхану не нужны слова — он всё читает по моим влажным глазам.

— Я даже с твоей шебутной Дашкой Полухиной задружил, всё про тебя расспрашивал. Ты вот зря на неё обиделась, она же молодец, она же ради тебя…

— Ох, Денис Палыч, мне даже вспоминать страшно, что Вы полезли разбираться во всю эту грязь, и чем это для Вас могло обернуться, — я беру его шершавую руку и трусь о неё щекой.

— Да я, Диана, и не жалею, — он ласково гладит меня по волосам. — Ничего не добился, жаль, конечно, но хоть нервы потрепал этим сволочам. Ну, и полковнику твоему спасибо. Если бы не он, то не сидел бы я сейчас в этом кресле. Он паскуда, конечно, что помог прикрыть это дело, но там были авторитеты гораздо серьёзнее. Папаша одного из тех выродков не по зубам нам оказался, а к тому же ни улик, ни жертвы у нас уже не было. Так что это борьба с ветряными мельницами получилась. Да и полковник тоже в неприятной ситуации оказался — с одной стороны честь и совесть, а с другой — семья, хоть и паршивая. Вот такие дела, девочка. — Шерхан тепло улыбнулся и крепко прижал меня к себе.

Понимаю, что хватит уже плакать, но слёз так много, и громадное чувство вины гонит этот солёный поток, грозя потопить кабинет директора в моём позднем раскаянии.

— А давайте забудем уже об этом, Денис Палыч, — говорю шёпотом, маскируя надрывный голос, и прячу заплаканное лицо на могучей груди Шерхана.

— А давай, — быстро соглашается он и целует меня в макушку. — И поехали уже на кладбище, а то мне ещё к двум часам на встречу — полгода борюсь уже за новые компьютеры в кабинет информатики, а меня пиночат, как щенка. Про стадион давно уже молчу, — Шерхан тяжело вздохнул и взглянул на часы.

— К двум часам? Жаль. Денис Палыч, а вы могли бы на завтра перенести свою встречу? — Меня вдруг посетила прекрасная идея — вот он, мой шанс принести хоть какую-то пользу родной школе и её славному директору.

— Зачем это? — недоумевает Шерхан.

— Ну, просто сегодня я никак не могу, а вот завтра поеду с вами, и будут у вас и компьютеры, и новый стадион, и всё, что нужно для нашей любимой школы, — моя улыбка от уха до уха, кажется, не убеждает его в том, что чудеса существуют.

Шерхан отстраняется от меня, внимательно разглядывает с головы до ног и, не обнаружив ни светящегося нимба, ни волшебной палочки, хмуро интересуется:

— А это как? А ты вообще кто теперь?

— А это, как по-щучьему велению. Считайте, Денис Палыч, что дурная, заблудшая фея вернулась на отработку, — весело отрапортовала я.

— Это не шутка? Мне действительно перенести встречу? — продолжает сомневаться Шерхан.

Я не обижаюсь, ведь всю жизнь он привык полагаться на себя, а тут вдруг такое неожиданное и странное предложение от бывшей ученицы, пока ещё никак не зарекомендовавшей себя в деловом аспекте.

— Однозначно, Денис Палыч, какие шутки? Завтра порешаем все наболевшие вопросы и потом в кабак — отмечать успех. Идёт?

— Погоди, объясни хоть, как ты собираешься…

— Всё потом расскажу, просто доверьтесь мне, пожалуйста, и позвольте вам помочь. О'кей?

— О'кей, конечно. Да ты ж моя красавица! — Шерхан снова сжал меня в объятиях.

— Так Вы же сказали, что я мартышка, — придушенно просипела я.

— Мартышка и есть, но о-очень красивая. Я теперь ещё больше за тебя бояться буду. Как ты вообще-то без охраны передвигаешься?

— А я научилась себя защищать, Денис Палыч, так что Вам не о чем волноваться.

*****

На кладбище мы поехали на машине Шерхана и всю дорогу разговаривали, а возвращались назад притихшие и молчаливые. Шерхан точно ко времени привёз меня к офису Ланевского, и мы тепло попрощались до завтрашнего дня.

А теперь трепещите, будущие коллеги — я иду к вам!

***

Офис местного филиала «СОК» находился в центре города, на пятнадцатом этаже очень красивой двадцатичетырёхэтажной высотки с голубыми витражными окнами. Раньше таких зданий в моём городе не было, а на месте этой высотки была большая торговая площадь с кучей мелких павильончиков и ларьков. Теперь же здесь всё по-другому — красиво, стильно, мощно.

В приёмной меня встретила секретарша модельной внешности. Фальшиво улыбаясь, девушка вышла из-за стола с явным намерением продемонстрировать мне свои прелести. И я оценила — очень высокая, тонкая брюнетка с ярко-алыми подкаченными губами стояла передо мной в микроскопической юбочке, полупрозрачной блузке, обтягивающей внушительную грудь, и в красных туфлях на высоченной тонкой шпильке. Наглая девица осмотрела меня с головы до ног и обратно, как опасную соперницу, но продолжала на всякий случай давить улыбку. Насмотревшись и сделав для себя какие-то выводы, это чудо раскрыло рот:

— Вам назначено? Вы кто?

Агния Барто! Назначено, дура, и тебе об этом должно быть известно. Если бы я пришла соблазнять твоего босса, то, возможно, потратила бы на тебя пару минут, чтобы ты до конца рабочего дня проревела в женском туалете. Надо бы при случае научить тебя встречать гостей.

— И Вам доброго дня, барышня, меня ждёт Александр Андреевич, — сухо ответила я.

— Как про Вас доложить? — крякнула мисс «Компетентность».

— А доложите-ка своему боссу про нас так — мадемуазель Диана-Эсмеральда Шеро прибыла ко времени назначенной встречи и непозволительно долго ожидает в приёмной. И поторопитесь, пожалуйста, мисс Как-вас-там-зовут-не-знаю.

Моделька выпучила на меня глаза и выглядела озадаченной, а я внезапно разозлилась на Ланевского — неужели весь мозг стареющего самца перетёк в нижнюю голову? Ждать, когда это чудо окуклится, я больше не желала и переключила своё внимание на две противоположные двери в приёмной. Выбрав нужную, благодаря табличке, коротко постучала и, не дожидаясь ответа, вторглась в кабинет.

— Диана, здравствуйте, я Вас жду, — приветливо улыбаясь, Ланевский поспешил мне навстречу. Пригубив мои пальчики, он предложил мне снять пальто и выдвинул удобное кресло.

— Здравствуйте, Александр Андреевич, Вы в курсе, что Ваша пустоголовая помощница, мягко говоря, некомпетентна? — резко спросила я, даже не пытаясь скрыть презрение.

Ланевский моментально скривился и даже слегка покраснел. Да неужели?!

— Ох, Диана, даже не знаю, за что мне это наказание. Это же не помощница, а страшный вредитель и великий позор на мои седины. — Я вопросительно и недоумённо уставилась на Ланевского, а он продолжил уже немного тише: — Да родственник жены уговорил меня взять его дочь. У меня прежняя помощница ушла в декретный отпуск, и я даже нашёл ей неплохую замену, а тут мне подсунули это недоразумение. Я её отца предупредил, что дам ей испытательный срок две недели, а она умудрилась за четыре дня меня доконать. Да я готов платить ей, чтобы только не видеть, но, к несчастью, я в долгу перед её папашей, помог он мне как-то очень. Теперь он просит дать ей время проявить себя, вот она и проявляет. Ничего делать не умеет, ничему учиться не хочет, только сидит целыми днями — смотрит в зеркало и сына моего караулит. Я ему кабинет напротив выделил, чтобы приглядывать за ним, а теперь даже и не знаю, за кем тут приглядывать. А для этой куклы я теперь ищу компетентную напарницу, трудно же без помощницы, — Ланевский тяжело вздохнул, взирая на меня виноватым взглядом.

Ну, предположим, этот позор вряд ли добавил много седины в тёмную шевелюру мужчины, либо он удачно маскировал своё горе краской для волос. Выглядел Ланевский, как стареющий плейбой на презентации самого себя. Я бы сказала — очень хорошо он выглядел, и нисколько не сомневаюсь, что он до сих пор является лакомым куском для молоденьких красавиц. Карабас рядом с ним смотрелся бы, как растрёпанный опухший бродяга, а ведь Соколову только сорок пять. Ланевскому же уже пятьдесят два, но выглядит он моложе. Однозначно тщательно следит за физической формой — стального цвета деловой костюм смотрелся на мужчине идеально, и никакого намёка на брюшко. Укладка — волосок к волоску, лицо гладко выбритое и очень симпатичное. А глядя в серые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, вообще забываешь о возрасте. Что-то он упоминал о сыне… Интересно, его отпрыск такой же симпатяга?

— А кем здесь работает Ваш сын? — полюбопытствовала я.

— Дык, если б работал… — усмехнулся Ланевский, — парень он толковый, но такой оболтус. Он у меня практикуется — будущий архитектор, последний год магистратуры. В армию сходил и теперь сам не знает, чего хочет — что ни день, то новые великие идеи. Ну да бог с ним, давайте лучше о наших делах, Дианочка. Вы не против, что я Вас так назвал?

Я была против, но отрицательно качнула головой. Мне показался приятным этот смущённый красавец-мужчина с грустной обаятельной улыбкой. Он не выглядел заносчивым, но и не был достаточно напористым и уверенным в себе. А иначе, разве он позволил бы диктовать ему условия и навязывать некомпетентные кадры? Надо бы присмотреться к нему повнимательней, может, он и не такой уж мямля.

Мы обсудили с ним предстоящие перспективные проекты, в развитии которых я могла быть полезна, и возможность приобретения мной акций компании.

— Диана, Вы сейчас хотели бы вступить в долю или в перспективе? — аккуратно поинтересовался Ланевский.

— Александр Андреевич, я тут изучила аналитику, прикинула возможные дивиденды и — да, именно сейчас. Когда у меня будет кусочек вашего пирога, то мой интерес к качеству его продуктов резко возрастёт, а мой трудовой вклад вырастет пропорционально моему интересу. В итоге, когда акции поднимутся в цене, то и мой кусок пирога станет гораздо вкуснее.

— У меня нет никаких причин не доверять такому оптимистичному прогнозу, зная Вашу деловую хватку. Тем более у нас профессиональная команда. Я подготовлю для Вас всю информацию, и мы её обсудим.

— Я уже владею некоторой информацией, но думаю, что ваша будет не лишней. — Изящным жестом я пробежала ноготками по столу и улыбнулась, позволяя Ланевскому переварить услышанное.

— Вы молодец, моему бы оболтусу такое рвение. Ох, простите, ради бога, я даже забыл предложить Вам кофе, или Вы чай предпочитаете? — спохватился мужчина.

— Не беспокойтесь, Александр Андреевич, я… — договорить мне не позволила резко распахнувшаяся дверь. И на пороге кабинета появился…

Породистый жеребец — именно такая ассоциация у меня возникла, глядя на этот экземпляр неразбавленного тестостерона. Высокий, черноволосый красавец с пронзительно-синими глазами стоял, широко расставив крепкие мускулистые ноги и засунув большие пальцы рук в карманы потёртых джинсов. Кожаная куртка была распахнута, и белый облегающий джемпер выгодно подчёркивал развитые грудные мышцы. На красиво очерченных губах парня играла нахальная улыбка. Его брови были удивлённо приподняты и прятались под блестящей, густой чёлкой. Мне вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к его волосам и проверить их мягкость. Я даже кулаки сжала, словно удерживая себя от импульсивных действий. Надеюсь, эти эмоции не отразились на моём лице. Впрочем, жеребец при виде меня тоже не уронил челюсть и удержал на своей физиономии надменное выражение. «Наглый позёр», — раздражённо подумала я и отвернулась от парня.

— Евгений, ты что себе позволяешь, не видишь, что я занят? Тебя не научили хотя бы стучаться, прежде, чем вторгаться в чужие переговоры? — Ланевский был возмущён, а его глаза метали молнии.

«Оболтус-сыночек» — догадалась я. На папеньку, кажется, не очень похож, но снова смотреть в сторону синеглазого нахала не хочется — не заслужил. К тому же этот ходячий образец плотского греха представляет немалую опасность для моего самообладания. И, хотя я умею держать лицо, не вижу необходимости дразнить себя и отвлекать мозг, настроенный на работу.

— Здрас-сьте, прошу прощения, если помешал. Просто Алинка мне сообщила, что у нас гостит Эсмеральда, и я никак не смог пройти мимо. Обладательница столь необычного, редкого имени невольно вызывает интерес. Наша гостья без козы? — Голос у парня тоже не подкачал и вызвал у меня лёгкую волну мурашек. А вот с воспитанием у него совсем беда — мальчишка демонстрировал вопиющую распущенность.

Я не спешила поворачиваться к нему снова и сейчас почти физически ощущала, как пронзительный взгляд прожигает мой затылок.

— Ты что несёшь, какая коза? — вскинулся Ланевский-старший. — Диана, простите, пожалуйста, за такой отвратительный приём — сначала Алина, а теперь вот…

— Не волнуйтесь, Александр Андреевич, — попыталась успокоить я взволнованного папашу, — мальчик пытался нам продемонстрировать, что знаком с зарубежной классикой, я впечатлена. Теперь боюсь, что моя теория о смазливых и безмозглых юношах даст серьёзную трещину. — Я по-прежнему не смотрела в сторону младшего, а старший заметно напрягся после моих слов и поспешил нас представить друг другу:

— Кстати, познакомьтесь, Диана, раз так вышло — это мой сын Евгений и он, к сожалению, иногда забывает о хороших манерах.

Пришлось развернуться в своём кресле, чтобы встретить яростный синий взгляд, говоривший мне, что с языка этого нахала готовы сорваться вовсе не поэтические строки.

— Закон и приличия, папа, — это две мирные формы насилия. К чему себя искусственно ограничивать? Юная Эсмеральда со мной не согласна? — губы Евгения насмешливо изогнулись.

Неужели борзый щенок решил устроить интеллектуальную дуэль? Как же это неосмотрительно с его стороны.

— Вы цитируете Гёте, юноша, очень похвально. К сожалению, теперь хорошее воспитание — это досадная помеха, ведь оно закрывает слишком много дверей. И Вы нам это наглядно продемонстрировали, ворвавшись сюда без стука и приглашения.

— Госпожа Диана Эсмеральдовна умна не по годам, — со злой ухмылкой произнёс парень.

— Евгений, помолчи, я ещё не представил тебе нашу иностранную гостью, потому что ты слишком много и не по делу болтаешь, и своим бесцеремонным вторжением нарушил ход моих мыслей и отнял драгоценное время. Диана — наша важная и долгожданная гостья. Она прилетела к нам из Франции, и это по её проекту мы создали наше «Седьмое небо», и благодаря ей выиграли тендер.

— Ух, ничего себе, ужель та самая Диана, чей «скромный» пентхаус будоражит любопытство и зависть бедных горожан? И что же Вы так радеете за правила хорошего тона? Манеры быстро прогибаются под тонной бабла. — Кажется, этот смазливый клоун решил побороться за первенство в номинации «Долбоёб года».

— А Вы, я так понимаю, тот самый бездельник Евгений? Скажите, а чем Вы занимаетесь в этой компании — взвешиваете чужие кошельки?

Но никакой реакции на мои слова не последовало, парень залип взглядом на моих губах. Я сомневаюсь, что он вообще вник в смысл моей фразы, потому что пробормотал задумчиво:

— Я не понял, простите.

— А это, как раз, неудивительно и лишь подтверждает сказанное мной, — поддразнила я его.

Он прищурил свои невероятные глаза и, задрав подбородок, произнёс угрожающим тоном:

— Кажется, ты усомнилась в моей мозговой активности, детка?

Ничего себе! Какой интересный экземпляр — стойко сопротивляется. Правда, я пока и не пыталась на него давить, меня забавляла эта словесная перепалка.

— А напомните мне, невоспитанный мальчик, когда мы с Вами перешли на «ты»?

— Послушай ты, дерзкая девочка, а тебя в твоей Франции не научили, как вести себя в гостях у взрослых дядей? Или ты привыкла, что всегда и всё улаживают всемогущие папики, и просто пока не сориентировалась в незнакомой обстановке? — это уже было очень грубо, но меня только раззадорило.

Ланевский-старший пребывал в состоянии бешенства и несколько раз пытался вмешаться, но мы жестами осаждали его, не позволяя вклиниться — это была наша дуэль.

— Я не вполне уверена, что Вы подразумевали под словом «папики», — ответила я с невинной улыбкой. — Если Вы, Евгений, имели в виду моих родителей, то у меня их нет, а если намекали на покровителей, то я вполне самодостаточна, и сама отвечаю за свои слова и поступки. Хотелось бы прояснить, что именно Вы имели в виду. Ведь мужчина, в моём понимании, должен отвечать за свой базар, если не потрудился его отфильтровать. И прежде, чем Вы ответите, я поясню Вам кое-что по поводу воспитания. В моей, как Вы изволили заметить, Франции, а также и в других цивилизованных странах меня много чему научили. В том числе, я постигла немало разных способов общения со взрослыми дядями. Но вы, юный недоросль, ещё не созрели, чтобы я могла их вам демонстрировать. Но азы правил хорошего тона в обществе мы с Вами получали в одной стране, но впитали, вероятно, по-разному — я мозгом, а Вы, боюсь даже предположить какой частью тела.

Женечка, надо отдать ему должное, держался с достоинством и не выглядел растерянным в отличие от его отца. Ланевский-старший вытирал со лба пот и постоянно вскидывал руки в беспомощной попытке угомонить расшалившихся детей.

— Я смотрю, ты очень борзая и самоуверенная, — процедил наглый мальчишка.

— С языка снял, — весело парировала я.

— Это ты такая только в кабинете моего отца?

—А ты хотел бы со мной уединиться и проучить по-пацански? — Продолжать выкать зарвавшемуся щенку в сложившейся ситуации было бы странным, а вот щёлкнуть по носу как раз пора.

— Вот именно, проучить. Уж я бы нашёл для твоего языка более достойное применение.

— Это какое же, позволь полюбопытствовать, и предостеречь заодно. А то ведь в комплекте с языком у меня ещё имеются крепкие зубы, — и я так демонстративно громко клацнула челюстью, что парень невольно поморщился — он правильно меня понял.

— Евгений, прекрати это немедленно, — взревел Ланевский-старший, — я не понимаю, что на тебя нашло, ты с ума, что ли, сошёл? Диана наша гостья и, главное, — она ведь девушка. Ты что, обкурился, что ли? Я не понимаю, как можно так напасть на абсолютно незнакомого человека, к тому же молодую девушку, да ещё и иностранную гостью!? — Казалось, Ланевский был готов заплакать, а в глазах его сына лишь теперь стала появляться растерянность, будто он только что проснулся и неожиданно обнаружил, что сильно провинился, пока спал.

Странная и удивительная реакция на моё присутствие. Я не припомню, чтобы кто-либо проявлял в отношении меня немотивированную агрессию. Сам же парень выглядел сейчас так, будто для него это ещё более странно и непонятно.

Думаю, что прямо сейчас было бы совсем неплохо выпить кофе и разрядить атмосферу. Я встала из-за стола и направилась в приёмную. Взгляд Жени моментально ожил и сфокусировался на моих бёдрах. Выражение его лица волшебным образом преобразилось из растерянного в похотливое. И проходя мимо него, я не смогла удержаться:

— Ну, слава Богу, малыш вернулся, а я уж думала, мы тебя теряем.

Подходя к двери, я точно знала, что взгляды обоих мужчин сейчас приклеены к моей пятой точке, и про себя улыбнулась — иначе и быть не могло. Уже закрывая за собой дверь, услышала:

— Пап, твоя француженка сама меня провоцирует, ты видел?

Выйдя в приёмную, я сразу столкнулась с секретаршей, которая поспешила занять своё место за столом. Подслушивала что ли?

— Как я могу к Вам обращаться, милая барышня?

— В смысле? — она в недоумении выпучила на меня глаза.

На коромысле! Как же всё сложно, пытаюсь перефразировать:

— Как зовут Вас, дитя?

— Алина, — с гордостью отозвалось грудастое «дитя».

— Так вот, Алина, расскажите мне, пожалуйста, какой кофе предпочитает Ваш босс, и где я могу его приготовить для Александра Андреевича и для себя.

— А для Жени? — обиделась секретарша за своего проигнорированного кумира.

— А для Жени приготовите Вы сами, уверена, ему будет очень приятно.

Спустя несколько минут я вошла с подносом в кабинет Ланевского. Мужчины с удивлением и видимым удовольствием наблюдали за моими действиями. Когда я расставила чашечки, Женя возмущённо воскликнул:

— Я что-то не понял, а где мой кофе?

Утруждать себя ответом я не посчитала нужным и принялась смаковать ароматный напиток.

Без предварительного стука дверь в кабинет распахнулась, и вошли ноги секретарши, неся секретарскую грудь, губы и чашечку кофе. Ставя перед Женей дымящийся напиток, Алиночка эротично наклонилась и положила увесистую грудь ему на плечо, а попу выставила перед обалдевшими очами своего босса. Глядя на эту сцену, сдержать смех я не смогла, а Алина, выпрямившись, поджала губы и недовольно уставилась на меня.

— Алина, кажется, у вас реснички отклеились, — жёстко пошутила я, и девицу выдуло из кабинета.

— Надо взять себе на вооружение, — рассмеялся Ланевский-старший.

— Александр Андреевич, а не пора ли нам съездить на объект? — поинтересовалась я.

— Вы в пентхаус? Я сейчас свободен, могу поехать с вами, — небрежно бросил младшенький, будто делал нам одолжение. Вставить шпильку я не успела.

— Кто тебя освободил, Евгений? Ты немедленно поступаешь в распоряжение Соболева, у него работы по горло, — приказал резко посуровевший папа.

— Надеюсь, это была шутка, потому что я не планирую горбатиться на этого задрота, — возмутился сынок с видом непонятого гения.

— А зарплату ты получать планируешь? Если да, то не обсуждается, — отрезал Ланевский, и парень выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Фамилия Соболев резанула по нервам и теперь занозой застряла в сердце. Конечно, я не сомневалась, о ком идёт речь, и прекрасно знала, где его искать. С напускным безразличием я поинтересовалась:

— А кто этот Соболев?

— Это наш проектировщик — Артур Соболев. Малый не без способностей, но до Женьки ему далеко, если честно. Это я так, в воспитательных целях своего парня напряг, чтобы поменьше звездился. Ну, и у Соболева всё же опыт, а у Женьки пока одни амбиции, хотя и колоссальный потенциал.

— Диана, я что хотел сказать насчёт Женьки — я и правда не понял, какая муха его укусила. Он, конечно, борзоватый парень, но чтобы вот так — это в первый раз, даже не знаю, что и думать. Вы простите меня, пожалуйста, мне очень стыдно за эту выходку, — Ланевский выглядел искренне расстроенным.

— Александр Андреевич, Вы зря волнуетесь, я нисколько не обиделась. Правда, это было даже забавно. И, пожалуйста, обращайтесь ко мне «ты», так мне будет комфортнее.

— Правда? И мне, наверное, тоже. Спасибо, Диана, ты действительно необыкновенная девушка. Когда ты только успела всему научиться в столь юном возрасте? У тебя хватка, как у бультерьера, прости за сравнение.

— У меня учителя были хорошие, Александр Андреевич, и не такая уж я юная. Подозреваю, об этом Вам хорошо известно.

— Э-э… Соколов говорил ещё пару лет назад, что ты вроде бы чуть старше моего Женьки, но я бы ни за что не подумал, — Ланевский заметно смутился.

— А сколько вашему Женьке?

— Да пока 23, но ненадолго.

— А мне на пять больше, так что времени для учёбы у меня было достаточно, к тому же в армии я не служила.

— Оно и к лучшему, — с улыбкой заметил Ланевский.

Как сказать… Я свой боевой дух закаляла в менее комфортных условиях, и в сравнении с ними ваша срочная служба — просто группа продлённого дня.

— Поехали уже смотреть мою «Крепость», Александр Андреевич.

*****

Артур Соболев. Артурчик. Я знала, что он работает здесь даже раньше, чем доверила компании свой большой проект. Надеюсь, этот ублюдок не касался своими грязными лапами моей великолепной «Крепости».

— Приехали. О чём задумалась, Диана? — Ланевский помог мне выбраться из автомобиля.

Я осмотрелась — хороший райончик, тихий. От центра, правда, далековато, но зато лес рядом. В течение полугода жилой комплекс достроят полностью, уберут строительный мусор, и будет просто сказочное место. А на самом верху двадцатишестиэтажной высотки красуется моя трёхуровневая крепость. Наше восхождение по лестнице стоило мне сбитого дыхания, а бедняге Ланевскому пришлось совсем туго. Мне стало стыдно, что не очень молодому мужчине пришлось совершать такой подвиг и стараться не ударить лицом в грязь. Но после семнадцатого этажа моему спутнику стало всё равно, что я о нём думаю, и он, задрав пальто, присел на грязную ступеньку. Я понимающе улыбнулась, глупо же извиняться.

Зря Ланевский так волновался — квартира мне понравилась. Конечно, я контролировала возведение моего жилища на протяжении всего периода строительства. Но одно дело получать видео и фотоотчёты и контролировать процесс через полмира, и совсем другое — окунуться в эту атмосферу. Потрогать своими руками эти стены, пройтись по лестнице и почувствовать, наконец, радость от того, что у меня теперь есть моё, по-настоящему, первое собственное жильё — моя крепость.

*****

Уже минуты две гипнотизирую дверь Дашкиной квартиры. Может, не сегодня надо было? А когда — ещё лет через пятнадцать? Решительно нажимаю кнопку звонка. Дверь открывается без предварительного «Кто там?», и передо мной предстаёт тётя Зина, Дашкина мама. Она, как всегда, с высокой причёской, ярко накрашенными губами, в парадном халате длиной в пол и запредельно глубоким декольте — удивительная женщина.

— Девушка, Вы к кому? — тётя Зина рассматривает меня с подозрительным и бесцеремонным любопытством. Неужели она до сих пор патологически ревнует своего мужа и воспринимает любую женщину, как потенциальную соперницу? Раньше именно так и было, и эта воинственная хранительница семейного очага никогда не позволяла себе расслабиться и круглосуточно была начеку и во всеоружии. Дашка говорила, что ей самой лишь пару раз удалось застать свою мать врасплох — без макияжа и причёски. Столько времени прошло, а тётя Зина по-прежнему на страже. Неужели дядя Витя до сих пор шалит?

Я тороплюсь развеять подозрения грозной женщины и, широко улыбнувшись, прерываю затянувшуюся паузу:

— Здравствуйте, тётя Зина, а Даша дома?

Она внимательно всматривается в моё лицо, охает и восклицает:

— Динка, ты, что ли?

— Я, тёть Зин, не сильно я опоздала с визитом?

— Господи, да иди хоть обниму тебя, пропащая. А тут ведь темно — я и не разглядела тебя. Ох, Динка-а-а.

Мы обнимаемся, тётя Зина причитает, потом начинает расспрашивать меня взахлёб обо всём и, наконец, опомнившись, извиняется за болтливость и провожает к Дашкиной комнате.

Вхожу, и две блондинки поворачивают головы в мою сторону. Девочка смотрит с любопытством, а её мама с широко распахнутыми глазами прижимает ладонь ко рту и шепчет:

— Динка, сучка, ты почему такая молодая и красивая? — а по её щекам уже бегут потоки слёз.

— Так ты от зависти рыдаешь, коза престарелая? — спрашиваю охрипшим голосом, сморгнув навернувшиеся солёные капли.

Дашка с диким воплем кидается ко мне и стискивает в объятиях, целует и, всхлипывая, приговаривает, какая же я всё-таки сучка — старая песня.

Подруга знакомит меня с Анечкой, своей уменьшенной копией, и я вручаю малышке подарок — красивую и моднющую сумку-ранец со спрятанной внутри куклой. Анечка пищит от восторга, а Дашка возмущается:

— Ну, ничего себе сумочка, да я бы и сама от такой не отказалась!

— Для тебя у меня тоже презент имеется, — утешаю я Дашку и достаю подарок для неё.

Дашка восторженно ощупывает черную кожаную сумку, проверяет вместимость и, когда обращает внимание на бренд, то округляет глаза и восклицает:

— Да ладно, Динка, это то, что я думаю? Это что, действительно Prada?

Я закатываю глаза.

— Нет, Дашунь, на центральном рынке прикупила по случаю и подумала, что тебе подойдёт.

— Ага, я так и подумала. — Дашка прижимает к груди подарок. — Динка, обалдеть, ты запомнила. Да я, когда мечтала о ней, то даже не представляла, сколько она стоит и как вообще может выглядеть. Просто выпендривалась по-детски, а ты запомнила. Кстати, я ещё о «Мерседесе» грезила, помнишь?

— Неа, — вру я, и мы обе хохочем.

Уже полночь, а мы сидим в тесной Дашкиной кухоньке и не можем наговориться. Мы перемыли кости Таньке Зайцевой, пожалели Витьку. Дашка рассказала о своей неудавшейся личной жизни — вышла замуж по залёту, но усердно пыталась убедить себя, что по любви. Недолго пыталась — постоянные загулы и тунеядство мужа очень скоро поставили жирную точку в их совместной жизни. Потом мы с Дашкой долго вспоминали своё детство и оплакивали нашу бедную Янку.

После моей эмиграции девчонки ещё продолжали дружить, но что-то надломилось в их отношениях. То ли я была связующим звеном между ними и заодно сдерживающим фактором, не позволяя их постоянным конфликтам разгореться в серьёзную ссору. А может, их отношения изжили себя сами. Но когда, три года назад погибла Янка, Дашка даже не сразу узнала об этом и теперь придумывала себе вину за то, что не уберегла подругу от сомнительных друзей.

Янка в то время развелась с мужем и воспитывала двухлетнего сына. Отчаянно скучая, она влилась в местную компанию бездельников и свой досуг проводила с ними. Стала часто выпивать и пропадать из дома по несколько дней. А закончилась её разгульная жизнь очень трагично — Янка утонула в реке, будучи пьяной в стельку. И даже её собутыльники вспомнили о ней лишь спустя полдня, и только тогда подняли тревогу. Так не стало нашей Янки, а её маленького сына забрал в свою семью Янкин старший брат.

— Ты ни в чём не виновата, Даш, — я погладила зарёванную подругу по плечу. — Просто нашей Янке не хватило силы воли и везения.

— Прости меня, Динка, — тихо говорит Дашка и снова порывисто обнимает меня.

Мы обе понимаем, о чём она просит. Моя импульсивная защитница до сих пор чувствует свою вину, но разве я имею права осуждать ту тринадцатилетнюю школьницу, которая пыталась ради меня добиться справедливости в несправедливом мире. Моя Дашка, как открытая книга — все эмоции наружу, всю свою душу мне вывернула, все тайны рассказала. Даже покаялась, что с мужиком женатым крутит, но как будто устыдилась и свернула тему.

А вот я так и не смогла рассказать о себе. Не то чтобы Дашка стала для меня чужой… Нет, мы встретились, и мне на миг показалось, будто нет этой многолетней пропасти, и Дашка всё та же — родная, любимая. Вот только я стала другой. И вся моя заграничная жизнь — не увлекательный шопинг, красные дорожки и приятели-знаменитости. Всё это лишь красивая оболочка, праздничная упаковка, под которой стонет и трепещет израненное сердце и скрипят стальной стружкой надорванные, но неубиваемые нервы. А как они опасно напряглись после невинного Дашкиного вопроса о детях… Нет, не готова я к таким откровениям.

— Это ты прости меня, подруга, — шепчу я, прижимаясь к Дашке, и в её объятиях меня окутывают ощущения грусти и блаженства.