Глава 18

Я в Париже живу как денди

Женщин имею до ста.

Мой член, как сюжет в легенде

Из уст переходит в уста.

В. Маяковский

2018 год

Женя

М-мм, каждый день бы так просыпаться. Открываю глаза и наблюдаю, как над пахом равномерно покачивается блондинистая голова. Глажу её по затылку, поощряя и, захватив локоны в кулак, задаю нужный ритм — вот так, хорошая девочка.

Выйдя из душа, обнаруживаю блондинку всё ещё в своей постели. Она принимает соблазнительную позу, пытаясь вовлечь меня в свою игру. Какого хрена? Игнорируя неугомонную искусительницу, иду в кухню. Девчонка следует за мной, обиженно надув губки. Кажется, она из нашего универа, только не помню, как её зовут. Вчера в клубе в своём провокационном прикиде она выглядела гораздо соблазнительнее, чем сейчас в стиле ню. Куда, спрашивается, к утру деваются сиськи? Вчера они буквально выпрыгивали мне навстречу из глубокого выреза её платья, а сейчас они где — выпрыгнули вчера и остались в клубе? Все тёлки насквозь фальшивые и брехливые. Приклеят, нарастят, нарисуют, а потом проснёшься — ни глаз, ни волос, ни сисек. Вот где вчерашние глазищи у этой курицы? Неужели я настолько перепил вечером? Да вроде бы и не сильно увлекался. Бля, как же её зовут-то?

— Жень, ну ты чего такой бука с утра? — капризно тянет безымянная гостья.

— Потому что утром, котик, я предпочитаю быть один, но для тебя сделаю исключение — могу предложить кофе на дорожку.

— Ты меня что, выгоняешь? — от визгливого голоса аж в голове зазвенело.

Любопытно, блондинка — это диагноз?

— Котик, я и так проспал, а впереди у меня много дел, так что извини.

— Ну, ладно, а когда мы с тобой увидимся? — соблазнительница прижимается ко мне обнажённым телом, не теряя надежды изменить моё настроение, и у неё отлично получается — я уже хочу выбросить её из своей квартиры немедленно и забыть, как она выглядела. Но я, сделав глубокий вдох, выдаю самую банальную и спасительную фразу:

— Я позвоню тебе.

Далее обычно следует вопрос «когда?», и я уже готов к ответу, но вдруг раздаётся звонок в дверь. Растерянно смотрю на часы — странно. В это время, если я не заливаю соседей, то это могут быть только три человека. Предполагаю, что Геныч ещё спит, а с Викой мы в ссоре, значит, остаётся мама. С чего бы вдруг? Приказав блондинке одеться, направляюсь к двери.

Упс — нежданчик! Вика, свежая и благоухающая, вторгается в прихожую со словами:

— Женька, ты, конечно, сволочь и меня не достоин, но я, так уж и быть, тебя прощаю. Надеюсь, ты не забыл, что у нас сегодня вечером?

Вот, бля**, как не вовремя! И зачем меня было так быстро прощать, детка? Пообижалась бы ещё пару-тройку дней, ну, хотя бы, ещё пару часов. И что, кстати, у нас сегодня вечером?

— Жень, ты что, не поможешь мне снять пальто? — Вика смотрит на меня строго.

Да зачем снимать-то, всё равно будешь одеваться. Но я уже протягиваю руки, чтобы помочь Вике раздеться.

— Ты что молчишь, ты мне не рад, что ли? — моя девочка хмурит красивые брови и внимательно сканирует взглядом прихожую.

— Конечно, рад, Викуль, ты… — но закончить я не успеваю.

— Та-а-ак, а это ещё что? — Вика двумя пальцами поднимает красный сапог моей гостьи и трясёт им у меня перед носом.

— Сапоги, вроде как, сама, что ли, не видишь? — Я сама невозмутимость. Нет, ну а что теперь-то?

Вика отталкивает меня в сторону и несётся в спальню. Вот же попадос!

А в спальне — картина маслом! За столько времени эта белобрысая дура успела напялить на себя лишь нижнее бельё. Но зато сразу появились сиськи. Вон где собака зарыта — чудо-лифчик творит волшебство.

— Женечка, а что делает эта ощипанная курица в твоей спальне? И, пожалуйста, не говори мне, что это не то, что я думаю, — злобно шипит моя девочка, игнорируя возмущённый протест «ощипанной курицы».

Вика, похожая на фурию, мне совсем не нравится. Куда подевался мой ласковый и нежный котёнок, и зачем мне здесь эта разъярённая кошка?

— Малыш, не говори глупости, что ещё тут можно подумать — всё же ясно, — покаянно бормочу я и развожу руками. — И убери, пожалуйста, это выражение со своего красивого личика, оно тебе совсем не идёт.

— Ах ты, блудливый кобель! Да как ты мог променять меня на это убожество?

«Убожество» тут же оскалилось и подбоченилось. Она вообще, что ли, одеваться не собирается, так и будет голая ходить?

— Ты кого назвала убожеством, овца крашеная? — завизжала блондинка. А сама типа вся натуральная.

Вика мгновенно подскакивает к полуголой блонди и, одной рукой вцепившись ей в волосы, другой тянет её за кружево трусиков, которые трещат и бесполезной тряпочкой падают на пол. Блондинка с голой задницей и, ещё того хуже — с голой передницей, яростно сопротивляется и успевает поймать цепкими руками Викины красивые локоны.

Впечатляющее зрелище, но я не собираюсь на это смотреть. Вторгаюсь в визжащий клубок и не без труда раскидываю бешеных кошек в разные стороны. Ранений избежать не удалось — на руках и плечах кровоточат царапины. Хватаю растрёпанную Вику в охапку и волоку в кухню, бросив на ходу блондинке:

— Через пять минут чтобы тебя тут не было, поняла?

— Козёл, — слышу в ответ.

Ну, так-то да — согласен.

Вика ревёт, размазывая косметику по хорошенькому личику, обещает, что между нами всё кончено, и награждает меня нелестными эпитетами. Я не спорю, но вовсе не думаю, что она меня бросит, да и сам этого не хочу. Вика — красивая, весёлая девчонка, у нас отличный секс, и она единственная, кого я готов терпеть по утрам. Нашим отношениям уже скоро год, и пока меня всё устраивает. Но прямо сейчас ей бы не мешало сильно обидеться и «помучить» меня ещё несколько дней.

— Ненавижу тебя, урод! — выкрикивает Вика и горько всхлипывает. — Всё, теперь это конец!

— Викусь, малыш, ну ты же понимаешь, что для меня это ничего не значило. Перепил вчера, поддался слабости… да я даже не помню, как её зовут, — пытаюсь вяло оправдываться.

— Да ты ещё больший урод, чем я думала. Ищи себе другую дуру. — Моя малышка вырывается из моих некрепких объятий и — слава богам! — наконец-то мчится в прихожую. Я вынужденно окликаю её, но, к счастью, Вика не хочет меня слушать — она оскорблена. Оно и понятно, но сейчас я совсем не готов молить о прощении, мне нужно принять душ, выпить чашечку кофе и отдохнуть пару деньков, а лучше пять. Входная дверь хлопает второй раз за утро, и я облегчённо плюхаюсь на стул. Вот теперь и кофе можно попить.

*****

Тревожная мелодия входящего звонка извещает меня о том, что звонит мама, и я принимаю вызов:

— Да, мамуль.

— Сыночек, здравствуй, милый, ты сейчас где?

— Пока дома, проспал сегодня, — лениво отвечаю.

— Женечка, ну что за безответственность? Ведь ты же знаешь, как папа нервничает. Он сегодня не смог тебе дозвониться, искал тебя.

Где это он меня искал — у себя в кабинете?

— Сейчас поеду, мам, не волнуйся. Скажу, что был в универе.

— Будь уже серьёзнее, милый, — мама вздыхает и меняет тему: — Женя, сейчас Наташе позвонила Вика и очень плакала. Сыночек, что у вас случилось, ты ей что, изменил?

Утро добрым не бывает! Сейчас начнётся прицельный обстрел упрёками и претензиями со стороны сплочённого бабского батальона.

— Мам, что за слова такие, с чего ты взяла? Мы с ней сами во всём разберёмся, а ты поменьше её и Наташку слушай.

— Сынок, ты даже не представляешь, как это больно, когда тебя предаёт любимый человек. Ведь ты же сам видел, как я страдала из-за папы. — Надрывный голос мамы призывает меня образумиться и раскаяться, но я раздражаюсь.

— Мам, что ты сравниваешь? У отца обязательства перед семьёй, а я чем обязан Вике? Какое, на хрен, предательство?

— Евгений! — маму возмущает моя грубость.

— Прости, мамуль, но это только моё дело, а у тебя есть своя дочь, за неё и переживай. А Вика тебе никто, и нечего отчитывать родного сына из-за чужой девчонки. Их ещё будет сотня, а у тебя за всех переживать здоровья не хватит.

— Но, сыночек, я же думала, что у вас с Викой всё серьёзно…

— Так, всё, мам, я на работу тороплюсь, а о Вике можешь с Наташкой поговорить, хорошо?

Мама неохотно отступает, и мы прощаемся. Но через минуту раздаётся звонок от Наташки. Эта ещё сопля учить меня будет! И я с раздражением сбрасываю вызов от сестры.

*****

Направляюсь в офис безо всякого энтузиазма. Ну не могу я работать без настроения, хоть ты тресни. Зато, открыв дверь в приёмную отца, наблюдаю потрясающую картину. Алинка, выставив напоказ хорошенькую попку и приложив ушко к двери шефа, пытается услышать, что же происходит в кабинете. Алина — бальзам для моих глаз и сильное слабительное для нервов отца.

— И что за страшные тайны скрываются в кабинете нашего босса? — с насмешкой в голосе интересуюсь у Алинкиной… попы. Девчонка подпрыгивает от неожиданности, но испуг в глазах сменяется облегчением, когда она видит меня.

— Женечка, — заговорщически шепчет Алина, — я думаю, что у Александра Андреевича там любовница.

— С чего такие выводы? — теперь мой вопрос звучит очень жёстко, и секретарша испуганно лепечет:

— Ну, как бы, Александр Андреевич пришёл сегодня нарядный. Потом он съездил в салон и сделал стрижку и укладку. А ещё, он отменил все дела после обеда и сказал, что ждёт очень важную гостью. Она пришла в два часа, и теперь они, как бы, там — в кабинете, — Алина многозначительно играет бровями.

— И что за тёлка?

— Какая-то… Ас-ми-ралда, — отвечает секретарша, подглядев имя в блокноте.

— Кто?! — меня начинает бесить эта тупоголовая кукла.

— А это она сама так сказала, а он другое имя называл, но я забыла записать. Она такая наглая, сама впёрлась в кабинет, а теперь у них там, как бы, всё подозрительно, — зашептала Алинка, сделав страшные глаза.

— И что там подозрительного? — меня обуяла злость. Совсем недавно мать накрыла этого престарелого ловеласа с какой-то шмарой и чуть с ума не сошла. Так он теперь что, на работе развлекается?

— Ну-у, там звуки всякие странные и вообще… — слова Алины звучат не слишком убедительно, но я уже достаточно завёлся и, не задумываясь, врываюсь в кабинет.

*****

Поймать отца на горячем не вышло и, судя по всему, они даже не начинали. Начищенный и сияющий, как новый башмак, отец восседал на своём месте. Гостью же отделял от него массивный стол. На звук моего резкого вторжения девушка с роскошной каштановой гривой повернулась в крутящемся кресле и обратила ко мне лицо прекрасной амазонки. Мне стоило героических усилий не растерять самообладание и привычную надменность со своей физиономии. А эта девчонка скользнула по мне равнодушным взглядом и спокойно отвернулась. Она просто отвернулась ОТ МЕНЯ! То есть, она сочла меня неинтересным, не достойным её внимания? Да кто она такая, вообще? Кажется, самое время это выяснить.

— Евгений, ты что себе позволяешь, не видишь, что я занят? Тебя не научили хотя бы стучать, прежде, чем вторгаться в чужие переговоры? — взбеленился отец. Но гостья и ухом не повела.

— Здрас-сьте, прошу прощения, если помешал. Просто Алинка мне сообщила, что у нас гостит Эсмеральда, и я не мог пройти мимо. Обладательница столь необычного, редкого имени невольно вызывает интерес. Наша гостья без козы?

Кажется, своим выпадом я привлёк лишь внимание отца, который тут же снова на меня обрушился:

— Ты что несёшь, какая коза? Диана, простите, пожалуйста, за такой ужасный приём — сначала Алина, а теперь…

Диана? Неужели та самая?

— Не волнуйтесь, Александр Андреевич…

В моей голове взорвалась буря эмоций — её нереальный голос парализовал мой мозг, и я даже не вник в смысл сказанного, но насмешливые нотки быстро развеяли очарование и разбудили злость. Отец поспешил меня представить своей гостье:

— Кстати, познакомьтесь, Диана, раз так вышло — это мой сын, Евгений и он, к сожалению, иногда забывает о хороших манерах.

Ох уж эти правила приличия. Стерва была вынуждена развернуться и взглянуть мне в глаза. Таким взглядом можно сразить наповал, но я закалённый парень, и циничные слова уже срываются с языка:

— Закон и приличия, папа, — это две мирные формы насилия. К чему себя искусственно ограничивать? Юная Эсмеральда со мной не согласна?

Её рыжие кошачьи глаза холодно изучают меня, а слова, произнесённые волшебным голосом, не оставляют сомнения в её стервозности:

— Вы цитируете Гёте, юноша, очень похвально. К сожалению, теперь хорошее воспитание — это помеха, оно закрывает слишком много дверей. И Вы нам это наглядно продемонстрировали, ворвавшись сюда без стука и приглашения.

— Госпожа Диана Эсмеральдовна умна не по годам, — меня злит, что я не нахожу для неё достойный ответ, её голос сбивает с мысли, но вовремя вклинивается отец:

— Сынок, помолчи, я ещё не представил тебе нашу иностранную гостью, потому что ты слишком много и не по делу болтаешь и своим бесцеремонным вторжением нарушил ход моих мыслей и отнял драгоценное время. Диана, если ты не в курсе, — наша очень важная и долгожданная гостья. Она прилетела к нам из Франции, и это по её проекту мы создали наше «Седьмое небо», и благодаря ей выиграли тендер.

На последнем слове отец сделал ударение, призывая меня включить мозги и догадаться, насколько важная персона предстала или, скорее, предсела перед нами. Я уже давно это понял, не самое распространённое у неё имя. Но стерва смотрит как дерзко, будто я на поклон к ней явился.

— Ух, ничего себе, ужель та самая Диана, чей «скромный» пентхаус будоражит любопытство и зависть бедных горожан? И что же Вы так радеете за правила хорошего тона? Манеры прогнутся под тонной бабла.

— А Вы, я так понимаю, тот самый бездельник Евгений? Скажите, а чем Вы занимаетесь в этой компании — взвешиваете чужие кошельки? — её рот произносит слова, но их смысл теряется, споткнувшись о мои фантазии.

Я залип, как чумной, на этих подвижных, невероятных губах. От тембра её голоса у меня даже член мурашками покрылся. Наверное, именно так прекрасные сирены заманивали и усыпляли морских путников, а потом пожирали их с потрохами. Ну, уж нет, детка, тут ты нарвалась на боевого Орфея. Что ты там сказала?

— Я не понял, простите, — вот на хрена я это сказал, идиот. Выдал себя с головой. Интересно, отец тоже половину беседы с ней пропустил?

— А это как раз неудивительно и лишь подтверждает сказанное мной, — стерва мгновенно воспользовалась моим промахом. Я стряхиваю с себя морок и пытаюсь реанимировать мозг.

— Кажется, ты усомнилась в моей мозговой активности, детка? — уже открыто нарываюсь на конфликт.

Она изучает меня своим кошачьим взглядом, а во мне закипают ярость и похоть.

— А напомните мне, невоспитанный мальчик, когда мы с Вами перешли на «ты»? — губы амазонки растягиваются в хищной улыбке, а я мысленно наматываю на кулак её гриву и грубо, и глубоко вбиваюсь членом в этот дерзкий рот, вколачивая её слова обратно ей в глотку. Эта наглая сука меня отчитала, как шкодливого пацана, и меня понесло:

— Послушай, ты, дерзкая девочка, а тебя в твоей Франции не научили, как вести себя в гостях у взрослых дядей? Или ты привыкла, что всегда и всё улаживают всемогущие папики, и просто пока не сориентировалась в незнакомой обстановке? — Вот я дебил, что я несу?

У отца чуть паралич не случился. Но француженка меня снова уделала:

— Я не вполне уверена, что Вы подразумевали под словом «папики»…

Она воспитывала меня, не теряя улыбки, опустила, сука, ниже канализации, а во мне бушевали стыд и ярость.

Да, малышка, то место, которым я впитал твою отповедь, сейчас люто покраснело и напряглось. Нам всем повезло, что я в штанах. Вот я конь педальный, хер меня сюда принёс. Эта малолетняя гюрза жалила больно и без промаха. Бля…, я с ней не справляюсь, и это бесит, сука! Удавил бы гадину голыми руками.

— Я смотрю, ты очень борзая и самоуверенная… — Ой, деби-и-ил… Но ничего остроумного в голову в этот момент не приходит, а все силы брошены на то, чтобы скрыть дрожь в голосе. И в руках, бля…

— С языка снял, — улыбается француженка.

Будь мы наедине, она бы уже извивалась подо мной и повизгивала, а не ядом плевалась.

— Это ты такая только в кабинете моего отца?

— А ты хотел бы со мной уединиться и проучить по-пацански? — она открыто смеётся надо мной.

— Вот именно, проучить. Уж я бы нашёл для твоего языка более достойное применение.

У меня реально сорвало крышу, если я позволил ей понять смысл моих больных фантазий. Но эта сука не выглядела оскорблённой и развеселилась ещё больше:

— Это какое же, позволь полюбопытствовать и предостеречь заодно. А то ведь в комплекте с языком у меня ещё имеются крепкие зубы, — и она так громко клацнула зубами, что мой рвущийся наружу член вмиг испуганно скукожился. Шах и мат!

И вдруг взорвался отец, чем спас меня от харакири. Он негодовал, стыдил меня, а я с ним даже не спорил. Да что там говорить — он был абсолютно прав. И почему он раньше меня не заткнул? А лучше бы выпер меня из кабинета, потому что сейчас самое время свалить отсюда, но мои ноги приросли к полу, а взгляд к чертовке Эсмеральде.

И вот тут она выбралась из своего глубокого кресла, и все мои внутренние раскаяния развеялись, как дым по ветру. Мой мозг просто не способен заниматься самобичеванием в момент охоты. Как в замедленной съёмке я с жадностью смотрю на Диану, не пропуская ни один изгиб, ни единого движения — грациозная и опасная. Слишком опасная для моего самообладания. Фигура баллов на девятьсот по стобалльной шкале — идол всех фитоняшек. Интересно, суккубы — это чистая мистика или всё же они среди нас? И, боюсь, совсем близко, как подсказывает мне воспалённое воображение.

Гостья задержалась рядом со мной, чтобы я смог облапать похотливым взглядом её грудь, и произнесла:

— Ну, слава богу, малыш вернулся, а я уж думала, мы тебя теряем.

Ну, и кто из нас охотник, а кто жертва?

Диана, улыбаясь, проследовала к двери, а я, проглотив неуместный комментарий, залип на её задницу. Неожиданно включилась резервная память:

" …Я всё равно тебя когда-нибудь возьму —

Одну или вдвоём с Парижем."

С Маяковским мы всегда были на одной волне.

И где ты был, Вован, пять минут назад, когда у меня язык к нёбу приклеился?!

Лишь когда дверь за Дианой закрылась, я обратился к отцу:

— Пап, твоя французская гостья сама меня провоцирует, ты видел?

— Женя, скажи мне, что это сейчас было? — глухо спросил отец.

— Это, папа, была самая ох*ительная в мире задница, — выдал я то, о чём думал.

— Это да, но я сейчас о другом, — отец устало потёр виски, — ты что мне тут устроил, совсем охренел?

— Да ладно, всё же нормально. Она и не обиделась даже. У неё, вон, не язык, а змеиное жало. Слушай, пап, а откуда вообще взялась эта Диана? Я не прямо сейчас имею в виду.

— Она сама вышла на Соколова со своим суперпроектом. Увела его каким-то чудом у Поля Тома, а ведь Соколов его два года окучивал, такие бабки предлагал, а она нам его сама привезла на блюдечке, ещё и тендер нам выиграла. Мы даже ни озаботиться, ни разволноваться не успели. И взяла она немного, хотя, сколько ещё попросит, неизвестно. Но мы, один хрен, в шоколаде. Она, кстати, хочет быть акционером. — Отец многозначительно посмотрел на меня.

Ага, сейчас эта наглая стерва начнёт безбожно доить нашу компанию, а стадо акционеров устроит показательную битву за её внимание.

— Ждёт, что мы поделимся? — цежу сквозь зубы, готовя обличительную речь.

— Нет, она хочет выкупить акции, — похоже, что отец в восторге.

— Надеюсь, не мои? Ни хрена себе — бабла у этой мелкой! Хотя, с её-то данными, наверняка, несложно зарабатывать. Или просто брать… А чё, зайдёт, к примеру, в автосалон BMW со своей фирменной улыбочкой, стрельнёт глазами и поздоровается для усиления эффекта. И всё — может выбирать любую тачку и ехать по делам, не расплатившись, — весело фантазирую я, осознавая, что в этой шутке лишь доля шутки.

— Ну, да, наверное, ты прав — кто на что учился, — задумчиво резюмировал отец.

— Слушай, пап, только давай по-чесноку, у тебя с ней ничего не было? — забросил я удочку.

— Ты дурак, что ли?! — искренне удивился отец.

— А в планах есть? Мне просто важно, — я не сдаюсь.

— Женя, сынок, ты о чём? Забудь, и даже думать не смей. Это же акула, она проглотит тебя и не поморщится. Слыхал, как зубами щёлкнула, да у меня член тут же умер. Женя, послушай своего старого, мудрого отца и не суйся в эту адскую ловушку. Говорю тебе — сожрёт!

— Подавится! Пап, а с каких пор ты во мне сомневаться стал, и какой, по-твоему, ей нужен мужик, если уж я не подхожу? — встрепенулось мужское эго.

— Да мне по херу, какой, лишь бы не мой сын. Я в тебе не сомневаюсь, но лишнего сына у меня нет, а единственного приносить в жертву я не намерен, — отец выглядел расстроенным.

— Что за пессимизм, я не понял? Ты что тут, средневековые страхи нагнать решил? У каждой красивой тёлочки, папа, должен быть пастух.

— Слышь, ты, пастух, прижми-ка ты свой похотливый кнут, пока эта резвая тёлочка его тебе не перегрызла, — босс разошёлся не на шутку. Интересно, он реально считает её такой опасной или всё же для себя застолбил?

И тут дверь распахивается, и входит наша прекрасная иностранка с подносом в руках, на котором дымятся, распространяя чудесный аромат, две кофейные чашки. Ну, вот, кошечка всё осознала, исправилась и уже ластится к хозяину, только к кому именно? Это стало понятно, когда мне не досталось чашки, а мой возмущённый вопрос по поводу кофе, был проигнорирован. Может, это её хитрая женская тактика? Или я совсем нюх потерял?

Неожиданно в кабинете нарисовалась Алина с чашкой кофе для меня. Разложив на мне свои буфера, эта тупая курица призывно мне улыбнулась, при этом демонстрируя отцу свой откляченный зад. И где, бля*ь, она так научилась кофе подавать? Вот вообще сейчас не в тему эта дура — уволить срочно!

Диана внезапно залилась хохотом. Её хрипловатый смех подействовал на меня, как щелчок плёткой дрессировщика, но я удержал poker-face, зато стойку сделала Алинка. Секретарша приняла смиренную позу, насколько это было возможно, учитывая её полуголый вид, и уставилась на нашу весёлую гостью. Та не заставила себя долго ждать и выпустила жало:

— Алиночка, кажется, у Вас реснички отклеились, — нежным голосом проворковала Диана.

Алинку из кабинета как ветром сдуло. Отец тоже развеселился.

— Александр Андреевич, а не пора ли нам съездить на объект? — тоном, не терпящим возражений, заявила Диана, напомнив отцу о цели своего визита.

Ну, точно акула. Барракуда! Но не страшно — у меня гарпун крепкий, и я не намерен сдаваться.

— Вы в пентхаус? Я как раз сейчас свободен и могу поехать с вами, — предложил я.

Диана ухмыльнулась, а отец… Отец меня прихлопнул:

— Кто тебя освободил, Евгений? Ты немедленно поступаешь в распоряжение Соболева, у него работы по горло.

Он это что, серьёзно? Вот так меня опустить при француженке, на которую я нацелился? Да он охренел! Или это ревность? Да к кому ещё направил — к Соболеву, этому удоду. Отец ведь знал, что я этого понтореза терпеть не мог, и Соболев это тоже хорошо знал. И теперь я должен поступить в его распоряжение?

— Надеюсь, это была шутка, потому что я не планирую горбатиться на этого задрота, — выразил я своё недовольство отцу, а он нагнул меня ещё ниже:

— А зарплату ты получать планируешь? Если да, то не обсуждается.

Зря ты так со мной, папа. Да ещё при ней. Диана молчит и, спасибо, что не смеётся, а иначе я сделал бы то, о чём потом жалел. Понимаю, что сейчас спорить с отцом бесполезно и не нахожу ничего лучшего, как уйти и громко хлопнуть дверью, как психованный подросток.

Выскочив от отца, я чуть не снёс пасущуюся у двери Алинку и ворвался в свой кабинет. Бля*ь! Хотелось крушить мебель и стёкла, но я не мог позволить себе наделать столько шума, пока ОНА здесь. Надо успокоиться и подумать. На хер пошла работа и Соболев вместе с ней! У меня есть забота поважнее — охота на норовистую кобылку Дианку. И она обязательно будет моей, иначе я просто не смогу дальше полноценно фунциклировать.

Да, детка, сегодня я проиграл тебе битву, но одна битва — это ещё не вся война. А в финале ты сама придёшь ко мне, обёрнутая белым флагом. Придёшь, чтобы отдаться, и будешь стонать подо мной и выкрикивать моё имя — имя победителя.