Глава 26
2003 год
На дачном дворе стоял огромный и красивый автомобиль «Volvo». У бабки, что ли, почётные гости? Надеюсь, что это не её личный гинеколог прикатил на такой роскошной тачке, чтобы меня потрошить? Меня аж передёрнуло от жутких картинок, коварно подкидываемых моим расстроенным воображением. Мы выбрались из машины, и Полкан легонько подтолкнул меня в спину. Мне казалось, что меня ведут в пыточную камеру, и я с трудом передвигала ноги.
За столом в просторной гостиной сидела, как натянутая тетива, Эльвира, а напротив неё расположились двое мужчин и оба с интересом уставились на меня. Меня тут же затянуло в бездну жуткого янтарного взгляда, в котором бушевало огненное пламя. Я с трудом вырвалась из гипнотического плена и, пока полковник с гостями приветствовали друг друга рукопожатиями и кивками, изучала необычного гостя с редким цветом глаз. Такие глаза я видела только у одного человека — у себя, когда смотрелась в зеркало. Интересно, это что-то значит? Не хочу даже строить предположения — мне они заранее не нравятся.
В мужчине всё было необычным. Между густыми нахмуренными бровями пролегла глубокая морщина и такие же глубокие складки бороздили лицо у крыльев носа. Нос был прямой, может, слегка крупноват. Капризно изогнутые губы были плотно сжаты. Нижнюю половину лица покрывала жёсткая щетина. В разрезе жутких глаз угадывались восточные корни. Мужчина был демонически красив, и эта красота пугала и притягивала одновременно. Несмотря на то, что по возрасту он, скорее всего, был близок к полковнику, между ними была целая пропасть. Рядом с колоритным гостем Полкан моментально потерял весь свой лоск и выглядел бесформенным, потрёпанным мешком.
Гость встал из-за стола, и показалось, что в помещении перестало хватать солнечного света — он был гигантом. Плечи у двухметрового великана казались невероятно огромными. Одет он был в модную белую футболку, сильно контрастирующую с загорелой кожей, в льняные белые брюки и мягкие белые туфли. Вот прям такой весь белый и… ужасный. Демон и есть. Рукава футболки едва ли не трещали на мощных бицепсах. Несмотря на морщины и обильную седину в некогда чёрных волосах, великан мог бы составить конкуренцию молодым и крепким парням. Бабка взирала на него со страхом и трепетом. А когда он заговорил, мне захотелось забиться в угол и накрыться корытом. Голос его был громкий, густой и, казалось, проникал в мозговые клетки.
— Да, неплохой экземплярчик. Откровенно говоря, я ожидал худшего, — всё это он произнёс на французском языке, а второй гость, щуплый, похожий на хорька, перевёл фразу на свой манер:
— Интересная девочка. Красавица, как я и ожидал.
Любопытно, кому этот тощий хорёк в костюме и галстуке пытался втирать очки — полковнику? Бабка прекрасно знала язык, а я не хуже. Но знала ли об этом бабка? Хотя, что она вообще обо мне знала. Она не интересовалась нами много лет и могла даже не связать мои возможности с профессиональной деятельностью моей мамочки. Именно это и стало понятно, когда престарелая выхухоль заговорила:
— Мсье, Диана очень необычная девочка. Характер у неё сложный, взрывной и она склонна, как бы это сказать, преувеличивать и фантазировать.
Да что старая ведьма тут сплетает перед этим жутким мужиком? Очень хотелось заткнуть лживый фонтан, но какое-то шестое чувство подсказало мне промолчать и проследить за ходом странной беседы. Бабка тем временем продолжала:
— Девочка абсолютно на нас не похожа, но она, конечно, наша и мы её очень любим. А её глаза, мсье, вы заметили, как…
— Я вижу, — жёстко и бесцеремонно прервал её Демон. — Я прекрасно всё вижу. Вы говорите, ей тринадцать лет?
— Да, совсем недавно исполнилось. Хотя выглядит Дианочка взрослее, наверное, гены… — проблеяла вконец зашуганная Эльвира.
Да что здесь происходит, и почему они полковника держат за идиота? Ведь он ничего не понимает и явно нервничает, а хорёк, сволочь, молчит и не переводит.
— Да, гены тут видны и без всякой экспертизы, — прокомментировал великан, разглядывая меня, как кусок мяса. — Ну, что ж, она мне подходит. Думаю, придётся на пару недель задержаться в связи с оформлением всех документов. Надеюсь, препятствий с Вашей стороны не будет, а материальная компенсация должна полностью заглушить родственные привязанности и муки совести. — На последних словах этот Демон злобно ухмыльнулся, явно демонстрируя, что такие понятия, как муки совести, ему неведомы, и в отсутствии их у бабки он тоже не сомневается.
Одуреть — я неплохой экземплярчик, и ему подхожу! Куда я подхожу? Внезапно пришло озарение — бабка меня продаёт этому Демону на органы! У нас похожие глаза, общие гены и, вероятно, похожие почки или ещё что-нибудь… Если это мой папаша, то бедной мамочке когда-то основательно снесло крышу.
— Что у неё с умственным развитием? Только не пытайтесь морочить мне голову, я всё равно это выясню, — угрожающим тоном произнёс демонюка.
— Д-девочка очень развитая и сообразительная. Учится хорошо, много занимается английским языком, а ещё профессионально танцует. Только она неуправляемая. Как я уже говорила, характер сложный, упрямый, — от страха бабка блеяла, как раненая коза.
А чего так боится эта кикимора? Это же мне надо бояться и пора, вероятно, уже подрываться в бега.
— Сообразительная, значит? Ну, что ж, посмотрим. Думаю, что пора меня ей представить, — прогрохотал Демон.
Куда это он посмотрит? Интересно, зубы проверять будет? И если меня продают на органы, то зачем ему моя сообразительность? Или как раз не нужна, чтобы не сообразила вовремя сбежать?
Бабка судорожно сглотнула, но тут взорвался полковник:
— Да что, чёрт возьми, здесь происходит, мне кто-нибудь объяснит или вы забыли, что я тоже здесь?
Бабка сильно побледнела, а Демон удивился такой внезапной ярости со стороны неприметного хозяина дома. Тогда я, повернувшись к полковнику, произнесла:
— Леонид Петрович, тут происходит что-то очень странное и, видимо, для меня крайне опасное. Позвольте мне пообщаться с этим большим мсье, а потом я вам всё расскажу, как на духу. — Я взглядом умоляла его не скандалить и дать мне немного времени.
Полковник раздражённо кивнул, а бабка стала обмахиваться ладонями.
Я собралась с духом и обратилась к демону на его родном языке:
— Мсье, это муж моей лживой бабки Эльвиры и он сильно нервничает из-за того, что Вы говорите в его присутствии на непонятном ему языке. Это считается дурным тоном. И уж кому, как не моей бабушке, об этом знать. И я пообещала рассказать Леониду Петровичу обо всём, как только сама пойму, что Вам от меня нужно. И представиться мне Вы можете безо всяких посредников. А Вашего переводчика советую Вам уволить, он полностью переврал сказанную Вами в начале разговора фразу.
У всех присутствующих отвалились челюсти, а сам Демон внезапно расхохотался. Это прозвучало как громовые раскаты в масштабах загородной дачи.
— Великолепно, малышка, ты мне уже нравишься, и я думаю, что твоя бабушка действительно с тобой не справляется, если даже не знает о тебе элементарных вещей. Конечно, я с удовольствием сам тебе представлюсь. Я отец твоего неудачника папочки, отдавшего недавно богу душу. То есть, я твой дед, но ты, малышка, можешь называть меня Дэмиан.
Я стояла поражённая и оглушённая, свалившейся на меня информацией, и даже не могла понять, что меня поразило сильнее — то, что мой отец отдал богу душу, так и не узнав меня, или то, что у меня появился такой дед, или имя деда, неожиданно совпавшее с приклеенным к нему прозвищем. Новоявленный родственник дал мне время, чтобы переварить информацию, и продолжил:
— После смерти моего единственного сына, у меня не осталось наследников, и тогда я вспомнил о маленькой русской переводчице, околдовавшей Алекса, и о том, что она покидала Париж, будучи глубоко беременной.
— Покидала? — я взвизгнула, как ошпаренная кошка, мечтая когтями вцепиться с самодовольную рожу сволочного деда. — Да ты, старый хрен, выбросил её из своей страны, как ненужную вещь, и сломал ей жизнь. Вы, вместе с этой перечницей, поломали мою маму, — я ткнула пальцем в бабку, которая, кажется, не отошла ещё от первого шока и теперь готовилась к обмороку.
— У меня, девочка, было право защищать свою семью и состояние от подобных посягательств. Но я постараюсь уважать твои чувства к матери, тем более, ты потерпела утрату. И мне остаётся только гадать, почему твоя бабушка не защищала свою дочь.
Мне хотелось выплеснуть в глаза ему ещё много накопившейся злости, но до сознания вдруг дошли его слова. Он защищал свою семью и избавился от моей мамочки, даже не сделав попытку узнать её, как личность. Дед избавился от чужого ему человека, чужеземной девчонки. А вот моя бабка избавилась от самых родных и близких людей — родной дочери и внучки, вычеркнув их из своей семьи. И добила ещё мою маму, обвинив её в смерти деда. Так кто же из этих двоих настоящее чудовище?
Я посмотрела в невероятные глаза великана. Неужели у меня такой же жуткий звериный взгляд?
— А что ты хочешь от меня сейчас? — я не стала утруждать себя выканьем. Назвался дедом — обойдёмся без лишних любезностей.
Демон ухмыльнулся.
— А ты в курсе, малышка, что обращаться к старшим на «ты» тоже является дурным тоном? Но мы больше не будем заострять на этом внимание, поскольку я сам дал тебе это право, когда представился. Так вот, девочка, я собираюсь удочерить тебя и вывезти из этой варварской страны.
Дед был полон высокомерия и важности. Да на фига мне такой родственник?!
— А ты ничего не забыл? Ну, например, спросить у меня, хочу ли я в твою сраную Францию?
Я кипела от возмущения. Да что он о себе возомнил — пришёл, увидел, победил? Да хрен ему!
— Я, малышка, уже сомневаюсь в твоей сообразительности, о которой тут говорила твоя бабушка. Ты же ведь должна понимать, что у тебя теперь будут совсем другие возможности, другой уровень жизни. Ты ни в чём не будешь нуждаться и получишь самое лучшее образование.
— Да я и сейчас ни в чём не нуждаюсь, и меньше всего нуждаюсь в дедушке, если он не Дед Мороз. Я уже, знаешь ли, обзавелась заботливой бабулей и успела понять, что много родственников — это страшное зло. Так что твои сомнения мне по барабану. Кстати, а ты больше ни в чём не сомневаешься из того, о чём поведала тебе моя бабуська?
Гигант взирал на меня с каменной рожей, а его взгляд выражал… ничего.
— Да уж, если бы у твоего отца был такой же характер, возможно, он был бы сейчас жив и здоров, а не кормил червей. А может, это знак судьбы? Возможно, он отдал свою никчёмную жизнь, чтобы я нашёл тебя, малышка? — с хищной улыбкой предположил Демон. Улыбаясь, он выглядит ещё опаснее.
— У меня есть имя, — рявкнула я.
— Да, малышка, я его помню. Так в чём я ещё должен был усомниться?
— Почему ты не поинтересовался у моей бабки, о чём я фантазирую? Ведь с её слов, я склонна к фантазиям и преувеличениям.
Позеленевшую Эльвиру настигла новая волна ужаса.
— Я подумал, что ты сама мне об этом расскажешь или нафантазируешь. Я прав? — дед продолжал скалиться.
— А знаешь, с удовольствием. И расскажу и докажу. Только потом, боюсь, ты не захочешь платить бабке за испорченный товар, — и я с победным видом посмотрела на Эльвиру, которая схватилась за сердце.
— Дианочка, остановись, — прошептала она по-русски.
— Говори, — страшным голосом прогремел дед, готовый взглядом спалить весь дом и его окрестности.
— Моей семьёй всегда была только мама, а бабка меня не знала и не хотела знать внучку с порченой кровью. — Я специально ввернула это слово, и глаза Демона вспыхнули яростью. — После смерти мамы Эльвира не отдала меня в детский дом, боясь осуждения людей, но и у себя не оставила, а спихнула своей старшей дочери, которая ненавидит меня. В первый же день тёткин сын сломал мне руку и потом постоянно угрожал мне. А десятого мая он со своими друзьями подмешали мне отраву в сок, а потом всеми изнасиловали. Я чудом выжила, между прочим. А Вы сейчас вполне могли бы посещать мою заброшенную могилку, и взяли бы тогда вон — мою бабку в наследницы.
— Диана-а-а… — бабка прикрыла рот обеими руками, а глаза уже лезли из орбит.
А Демон издал какой-то клокочуще-рычащий утробный звук.
— Но это ещё не все новости! — торжественно объявила я. — Сегодня утром, сделав тест, я узнала, что беременна. Меня изнасиловали четверо пятнадцатилетних отморозков, и кто-то из них сделал мне ребёнка, возможно, это даже был мой двоюродный брат. Но главное, что за это преступление никто не понёс наказание, — подытожила я свою пламенную речь, не ощущая ни стыда, ни горечи, а лишь злорадство.
Мне стало всё равно, что будет со мной завтра или через год. Было важным только то, что происходит сейчас и я хотела укусить побольнее своих гнилых родственников, предавших меня дважды. Бабка с грохотом завалилась со стула в глубокий обморок, и полковник метнулся к ней, ничего не понимая и матерясь, как портовый грузчик. У Демона горели глаза, раздулись ноздри, руки сжались в гигантские кулаки и, судя по всему, сейчас должны были захлопать крылья. Но участвовать в дальнейших разборках я не посчитала нужным. Перед выходом я лишь окликнула полковника, который приводил бабку в чувство, и тихо сказала ему:
— Вы хотели знать, что происходит. Ваша Эля решила продать меня подороже этому грозному господину, а я сейчас сильно сбила цену.
Я развернулась и тихо вышла из дома, осторожно прикрыв дверь.
После того что я услышала от бабки, окружавший меня зелёный райский уголок вмиг утратил всё своё очарование. Я больше ни минуты не хотела находиться на даче, где мне так нравилось проводить свои каникулы, и где я была счастлива целый месяц. А где теперь мне может понравиться, и кому я теперь нужна? В сложившейся ситуации уехать вместе с дедом могло быть лучшим вариантом, хотя и безрадостным. Но и здесь радости мало, ведь теперь я не знала, к чему готовиться. Но смогу ли я бросить то немногое, что так мне дорого и что я не смогу увезти с собой?
*****
Не знаю, сколько я так бродила по лесу, гоняя мрачные мысли, но, когда вернулась к дому, с удивлением обнаружила, что меня потеряли. Мой новоиспечённый родственник, потрясая гигантскими кулаками перед бабкой с полковником, грохотал, что если в течение часа я не найдусь, он устроит политический скандал и упрячет за решётку всю их мерзкую семейку. У меня сразу возник соблазн исчезнуть ещё на пару часиков, но Хорёк меня уже заметил, о чём тут же и сообщил взбешённому Демону.
— Ты где была? — взревел он, кинувшись ко мне, и схватил меня в железные тиски своих могучих рук.
Но я почему-то совершенно не испугалась и спокойно ответила:
— В лесу гуляла. А у тебя что, остались ко мне ещё вопросы?
— Все вопросы потом, а сейчас ты поедешь со мной и ни минуты больше не останешься с этими дикарями.
— А у меня, как обычно, спрашивать не надо? — возмутилась я, скорее, из вредности.
Демон сощурил свои жуткие глаза и коротко отрезал:
— Нет.
Бабка рыдала в голос и, подозреваю, вовсе не по мне. Только сейчас я заметила полковника, сидящего в сторонке и хмуро взирающего на нас сквозь фонари подбитых глаз. Да и весь его внешний облик был изрядно подпорчен. Глядя на него, я подумала, что в этой семье он меньше всех заслуживал расправы, но поплатился, вероятно, потому, что больше мутузить было некого. Не бабку же — глисту в обмороке. Я повернулась к Демону и тихо произнесла:
— Я хочу сказать, что Леонид Петрович, — я показала на пострадавшего полковника, — он был единственным, кто предупреждал об опасности заранее и потом не выгораживал насильников. Он просто не стал за меня бороться, потому что я ему чужая.
Полковник встрепенулся, видя, что я говорю о нём и сгруппировался, вероятно, предвидя второй раунд, но Хорёк поспешил перевести ему мои слова, и тот заметно обмяк.
— А мне всё равно, кто в какой степени виновен. Пусть отдувается за свою старую клячу, — прорычал Демон, а бабка заголосила ещё громче. Наверное, на «старую клячу» обиделась.
Я почувствовала себя очень неуютно в этом доме, и мне захотелось выйти, но Демон схватил меня за руку и безапелляционно заявил:
— Бери свои документы и быстро в машину.
— Но мне надо собрать вещи, — неуверенно пробормотала я и почувствовала облегчение от того, что покину внезапно опостылевший дом.
— Тебе не понадобятся никакие вещи из этого дома, у тебя всё будет новое. (3303c)
— Но это мои личные вещи и память о маме, — заупрямилась я.
— У тебя пять минут.
Действительно дорогих мне вещей оказалось совсем немного, и все они были связаны с мамой. Но главную ценность представлял её дневник. Благодаря ему я смогла лучше понять свою маму, заглянуть ей в душу, прочесть её боль. Но сама я никогда не позволю себе заводить дневники. Я бы назвала это глупостью, если бы речь не шла о моей маме. Я уверена, что дневники пишут лишь для того, чтобы их однажды прочитали. Для кого писала моя мама? Вряд ли для меня, ведь она так старательно скрывала от меня свою боль и то, как жестоко обошлась с ней её семья. Думаю, что она написала отцу в надежде, что он когда-нибудь узнает, как кровоточили осколки её разбитого сердца. Но он уже никогда этого не узнает, как и того, что очень недолго билось её израненное сердце, и как сильно оно любило до последнего маминого вздоха.