Глава 3
Побережье.
Костер.
Рассвет.
Море.
На горизонте еще не появилась золотистая полоска, там еще даже розовые тона не забрезжили, но рассвет уже близок. И сидящий у костра человек это чувствует.
Да, сидящий у костра…
Как он выглядит? Если смотреть со спины – вполне безобидно и обыденно. Белая рубашка навыпуск, простые полотняные штаны. Волосы седые, заплетены в косу. Спина прямая, не сгорблена.
Ноги босые.
Со спины – ничего удивительного. Наверное, какой-то рабочий, вот, и соломенная шляпа небрежно брошена рядом на песок. Захотелось человеку встретить рассвет у костра. Бывает…
А вот с лица…
Если заглянуть этому человеку в лицо, то куда-то пропадает вся обыденность.
Во-первых, это индеец.
Во-вторых, ему уже глубоко за… а за сколько? Волосы седые, морщин – не счесть, но зубы все на месте и движения легкие и плавные, словно у ягуара… Та, что возраст определить сложновато.
В-третьих, это наверняка шаман. Об этом говорят и затейливые разноцветные татуировки, которые покрывают все его тело. Это со спины не видно, а в вороте рубахи: ой-ой-ой… так и ползут, словно змеи. Живые, жутковатые…
И в длинные, чуть не до земли, волосы вплетены какие-то амулеты… взять и рассмотреть поближе? Спасибо, это если кому жить очень надоело. Потому как на поясе у мужчины висит кривой обсидиановый клинок. И вот сразу чувствуется, что он не раз отведывал крови.
И на руках у него какие-то перстни, и на шее куча висюлек, и рядом… да, рядом лежит небольшой бубен. Просто под шляпой его сразу-то и не видно. А он есть.
Маленький, костяной…
Шаман смотрит в огонь.
Он ждет рассвета, чтобы получить подсказку.
Если смотреть на солнце, через живой огонь, то есть огонь, зажженный трением, да еще над соленой водой, которая, как известно, гибельна для нелюдей… есть возможность получить… нет, не ответ.
Кто ж тебе ответ-то скажет? Может, еще и жизнь твою за тебя прожить?
Боги так не делают. Тебе свободу воли дали, вот ты и думай, ты и действуй. Сам, все сам.
А тебе могут подсказать, подтолкнуть…
Помочь чуточку.
Нет, не с выбором. Скорее, с его определением. Направо пойдешь – в канаву попадешь. Налево пойдешь – в терновник попадешь. Прямо пойдешь – в огонь попадешь. Как в старых сказках.
А уж чего тебе больше хочется, ты сам решай. Шкура, чай, твоя, не чужая…
Для себя Адэхи почти никогда и ни о чем и не спрашивал – зачем? Но сейчас…
Его ученица – там. За морем. В далекой и чужой стране. И она одна.
А если ей понадобится помощь?
Связка «учитель – ученик» очень важна. И не только со стороны ученика. Ученик обязан? Ну и наставник тоже… обязан. А вы как думали? Только учить? И ни за что не отвечать?
Так не бывает.
У шаманов никогда не бывает.
Боги видят. Боги знают. И недостойного Боги лишат своей защиты. А если ты не можешь сделать так, чтобы твой ученик сумел постоять за себя… или если ты ему не помог, когда потребовалось…
Адэхи не хотел такого.
И смотрел, смотрел в костер. И видел сквозь языки пламени, как над черной полосой моря разливается золотая полоса солнечного сияния.
И знаки, которые были непонятны другому, складывались для него в понятное письмо, и глухо трещал над побережьем костяной бубен, помогая пройти туда, куда не очень-то пускают обычных людей, даже во сне. И вернуться.
Главное – вернуться.
Это самое сложное.
Когда Адэхи пришел в себя, было уже ближе к полудню. Шаман бросил бубен и откинулся на песок, прямо где сидел. Он не обратил внимания, как сам собой взвился неистовым языком и погас костер – обыденность.
Как буквально вылетела из моря волна, стараясь слизнуть его остатки – и жадно глотнула, уволокла угли на глубину.
Как ласково перебирает его волосы ветер, нашептывая что-то успокоительное – сегодня ты выложился по полной. Но справился.
Ты справился здесь.
А вот твоя ученица там.
Ты знаешь, что надо делать, учитель. Так сделай это. Просто – сделай.
И Адэхи не собирался отлынивать от своего долга учителя. Сейчас, только полежит еще немножко, придет в себя – и встанет. И сделает.
Не для того он больше десяти лет учил малышку, чтобы сейчас… нет, не для того.
Ах, этот возраст, который не щадит даже шаманов…
Ничего, сейчас он отдохнет – и начнет действовать. Уже скоро. Уже почти сейчас…
Это его долг и его право.
* * *
– Братец, я все понимаю, но поверь, твой друг – человек нехороший. Подлый и опасный.
Лоуренсио только глаза закатил.
– Феола, когда ж ты это перерастешь?
Дело было за завтраком. И надо сказать, настроение было у всех Ксаресов на редкость отвратительное. Новое место, плюс усталость с дороги, плюс предстоящее знакомство со столицей…
Тут много всего добавляется.
В результате все не выспались, может быть, кроме Феолы. Вот она была бодра, весела и игрива, словно птичка. И так же весело щебетала.
Алисия Катарина демонстративно подносила ладонь ко лбу. Сестру она любила, но… это – несправедливо! Сама Алисия вчера провертелась в кровати чуть не до двенадцати ночи, потом просыпалась то ли три, то ли четыре раза… это – столица.
Здесь нет привычных шумов и шорохов, здесь не поют по ночам невольники свои протяжные песни, здесь не кричат тоскливо и горько ночные птицы.
Но здесь шумят лошади и мобили. Здесь непривычно и резко пахнет керосином.
Здесь столица. И постоянно чувствуется, что кто-то есть.
Кто?
Люди. Так много людей, так непривычно, так странно…
А как примут в столице Алисию? Какое впечатление она произведет? Удастся ли ей найти мужа? А когда удастся, каким он будет? Помоложе или постарше, стройным или плотным… вопросы, вопросы, так много вопросов!
Закономерным результатом стала головная боль и отвратительное самочувствие.
Феолу такие мелочи не смущали. Вопросы какие-то, мужья…
Ей вообще еще рано. Хотя Адэхи и уверял, что она засиделась в девках, вот в его народе девочки замуж выходят в тринадцать, как кровь упадет. А шестнадцать… никто тебя, такую старую, и не возьмет. И тут же добавлял, что Феолу – возьмут. Обязательно и безусловно.
На Алисию старик смотрел с осуждением, но младшую из Ксаресов привечал. Была у них своя тайна.
Феола еще раз с сочувствием поглядела на сестру.
– Лисси, тебе помочь?
– Не называй меня Лисси. И да… помоги.
Феола вздохнула и встала из-за стола. Обошла вокруг сестры, встала сзади, бесцеремонно отодвинула тщательно уложенные локоны и принялась массировать маленькие розовые ушки. Через несколько минут Алисия порозовела и заулыбалась.
– Это ненадолго, – предупредила Феола. – Может быть, часа на два-три, не больше.
Алисия страдальчески закатила глаза, но кивнула.
– Хоть так.
– И повторять нельзя. Потом сляжешь. Так что рассчитывай время. Через три часа, самое позднее, ты должна быть дома, лечь и немного поспать. Тогда проснешься с отличным самочувствием.
Алисия кивнула. В этом спорить с Феолой не стоило. Малышка за свои слова отвечала.
– Хорошо. Братик, что мы сегодня должны сделать?
– Сейчас к нам придет Анхель. И мы поедем заказывать вам платья.
Феола сдвинула брови.
– Без этого паразита их заказать нельзя?
– Фи, прекрати, – погрозил пальцем братец. – Анхель – замечательный. Он мне очень и очень помог.
– И себя при этом не забыл.
– У тебя нет никаких доказательств. А голословное обвинение – это клевета, – припечатал брат.
Феола надулась.
Голословное?
Ладно же! Подожди у меня, я тебе твоего тана Толедо покажу во всей красе! В разрезе!
Видно же, что сволочь, сволочь, СВОЛОЧЬ!!! Ну почему ей видно, а брату и сестре – нет? Почему ей не верят?!
Хотя и тут Адэхи предупреждал. Говорил, что люди будут к ней относиться с предубеждением. Это надо просто перетерпеть, пока она не подрастет. Она еще маленькая, так что нужно время.
Феола только вздыхала.
Вот где логика у этих индейцев? Замуж в самый раз, а для силы своей еще мала. Но это как раз верно. Дурное дело – нехитрое, мама это часто говорила. Детей наделать всяк дурак сможет, людьми их вырастить задача куда как сложнее.
А вот в силу вступить – это дольше. Пока у нее только началось. С первой кровью, да. Но по-настоящему, как предупреждал тот же Адэхи, она вступит в силу, когда выносит и родит первого ребенка. И чем больше детей у нее будет, тем сильнее она станет.
Но об этом тоже никому знать не надо.
Доступна ей пока сила на таком уровне? Вот и будем пользоваться, разрабатывать, упражнения делать, людям помогать. А остальное – последует.
А дана Толедо она на чистую воду выведет. Ну как, КАК человек может быть порядочным и хорошим, если он – сволочь?! Правильно, никак.
И заступничество брата его ничуточки не спасало.
Феола со злостью положила вилку так, что омлет едва в разные стороны не брызнул, когда дан Толедо вошел в столовую.
– Доброе утро, Лоуренсио. Ритана Алисия, позвольте заметить, что вы затмеваете своей красотой даже полуденное солнце.
Алисия зарделась и покраснела так, что стала похожа на то самое солнце. Закатное.
– Ритана Феола, вы…
Феола подняла руку, останавливая лживые комплименты.
– Не теряйте зря времени, тан. Я своего мнения о вас не изменю.
– Вы еще маленькая, ритана. Посмотрим, что вы скажете, когда вырастете.
– Полагаю то, что вы и так не раз слышали, – не полезла за словом в карман Феола. – Откажу вам от дома.
Анхель картинно развел руками.
– Что ж, я надеюсь, что совершеннолетние Ксаресы будут ко мне более великодушны.
Феола надменно фыркнула.
Анхель всем видом показывал, что на детей не обижается… но это не значит, что не разозлилась она. И сестра туда же, предательница. Смотрит, как будто Феола еще из колыбели не выбралась.
Лоуренсио – ладно, ему голову заморочить легко. Адэхи еще говорил, что старший брат, как глина, что вылепишь, то стоять и будет. Но сестра? Вроде как она поумнее?
Ладно, Феола еще поквитается с негодяем. Может, даже уже сегодня.
– Куда и когда мы едем? – холодно поинтересовалась она.
– В ателье к сеньоре Пилар Марии Наранхо. Она – модистка сезона. Все благородные одеваются только у нее… если не хотят выглядеть смешными и глупыми.
А мода стoи́т дорого. И Анхелю тоже кое-что перепадет от щедрот… не для мужчин, вестимо. Но дамы, с которыми имеешь отношения, требуют подарков. Если это ританы, конечно.
И можно подарить им приятные интимные вещички. Чулочки, ночную сорочку, пеньюар… Мало ли что можно придумать?
Анхель собирался получить свои проценты, и наглая сопля ему в этом не помешает. Потерпит, никуда не денется. И он, и она…
– Я готова, – встала из-за стола Алисия.
Анхель только вздохнул.
Он рассчитывал, что завтраком его накормят у Лоуренсио. Вот и не покушал дома, да и не особенно-то у него богато было. Хлеб, сыр, кажется, еще паэлья, но той уже дня четыре, лучше не кушать, чтобы потом худо не было.
Впрочем, Алисии сейчас было не до терзаний Анхеля. Ей позарез надо было поехать в ателье.
Платья же! Для тех, кто понимает… это не на час. И не на два. Пока платья, отделка, туфельки, сумочки, аксессуары, перчатки, шляпки… Это не три часа, а все тридцать. Или триста. Но на первый раз ей хватит. Наверное…
Светлые волосы девушки были решительно прикрыты маленькой шляпкой… ах, ужас! В столице в моде шляпы широкополые, но с небольшой вуалькой. Почему, почему до их островов мода доходит с таким запозданием?
– Сейчас в моде «колониальный стиль», ритана Алисия, – Анхель галантно подал ей сумочку и предложил свой локоть опереться. Феола только нос сморщила. – Вам будет легко освоиться.
– Эти «зонтики» на голове – колониальный стиль? – фыркнула она. – Идиоты…
С каким бы удовольствием Анхель отвесил наглой малявке затрещину. А лучше две. И пинка бы выдал на десерт! Но – нельзя. Ее сестрица не оценит. И тоже, вон, смотрит с любопытством…
– Вас чем-то смущают эти шляпы, ритана Феола?
– В колониях ценят удобство, – отмахнулась Феола. – А этот лопух моментально сдует в море. Или голову вам оторвет, если закалывать его шпильками. От солнца эти шляпы не спасут, а под дурацкую вуальку мигом залетят все мухи островов. И в волосы нападает всякая гадость. Ладно еще листья какие, но если насекомые… они там всякие бывают. Человеколюбивые в том числе.
– То есть?
– Кушать человека любят. В гастрономическом смысле.
Алисия кивнула, подтверждая слова сестры. Действительно, на острове такую шляпку разве что дома носить. Или в карете.
– И что же носят в колониях, ритана?
Анхель даже чуточку заинтересовался. А вдруг?
Феола пожала плечами и взяла у одной из служанок кусок кисеи.
– Вот так…
Буквально несколько секунд – и вот белое легкое полотно скрыло волосы, лоб, плечи, осталось открытым только лицо. Но Феола ловко прихватила складку ткани заколкой, оставляя открытыми только глаза.
– И так можно. Особенно когда мошка. Или ветер дует из леса.
– Очень оригинально и свежо, ритана. Жаль, не будет пользоваться спросом в столице, – Анхель даже искренне расстроился. Он бы заработал на новой моде, но куда там! Не получится… Никто в столице по доброй воле так лицо закрывать не будет. Смешно даже…
Феола не расстроилась, вернула кисею обратно и тоже взяла шляпку.
– Будем мучиться дальше.
И первая вышла из дома.
Лоуренсио коснулся руки Анхеля.
– Спасибо, дружище. Феола у нас ребенок сложный…
– Думаю, мы в ее возрасте были не лучше, – пожал плечами Анхель. – Дети, что с них взять? Повзрослеет – поумнеет, а пока просто перетерпеть.
Феола скрипнула зубами, но промолчала.
Погоди, мы еще увидим, кто будет смеяться последним. Р-ребенок?
Какое там ателье?
* * *
Амадо с утра сидел и раскладывал карточки. Да, есть и такой метод. На каждой карточке пишется одно событие или факт, а потом их перекладывают в любой последовательности, чтобы посмотреть на результат. Иногда это дает очень многое… Иногда – нет, но зряшной работой карточки все равно не назовешь. Очень хорошо помогает структурировать мысли.
Кстати… и память тоже приятная. Дела после расследования надо сдавать в архив. А карточки Амадо оставлял себе. А что такого? Это же просто клочки бумаги… пробить в уголке дырочку, нанизать их на колечко, в нужном порядке, и положить в сундук. Так, для памяти. На старости лет будет что вспомнить.
Альба с утра ушла по магазинам. На какие деньги? Амадо не спрашивал. Отец дал, скорее всего. Сам Ама-до две трети зарплаты честно отдавал супруге. Треть оставалась ему. Ну и если удавалось подработать, это тоже отправлялось на его личный счет в банке. Не просто так.
У него сын растет. Его еще женить придется, на обзаведение ему выделить… у тестя просить? Или у отца? Внуки – это дети детей. И обеспечивать их должны ИХ родители. А не бабушки-дедушки.
Да, кто бы сказал Амадо лет пятнадцать назад, что он будет так рассуждать? Не поверил бы… что у него тогда мыслей-то было? Сопляк, одно слово. Даже не мужчина, а так… мужчина – принимает решения, несет за них ответственность. А сопляк – это другое, половые признаки есть, а ответственности за их использование нет. Вот и разница.
Альба ни о чем подобном до сих пор не думает – зачем ей? Ей и так неплохо жить на всем готовеньком.
Карточки недовольно зашелестели, намекая, что нечего тут отвлекаться.
М-да…
Драгоценности.
Некромант.
Убийство…
Амадо сгреб со стола карточки, сунул их в карман. Взял папку с рисунками малышки Веласкес. И отправился туда, где ему смогут помочь.
К сеньору Пенья.
* * *
Хосе Мануэль Пенья в это время был у себя дома.
От дел он года три как отошел – и, по меткому выражению Серхио, стал «кастрированным котом». Делать ничего не делает, но консультирует.
Правда, при сеньоре Пенья лучше было так не говорить. А то можно тоже стать… и нет, не котом. Но оторвут все ненужное и болтающееся. Не обязательно – язык.
Вот консультация Амадо и была нужна.
Сам он в таких украшениях не разбирался, с ювелирами на «короткой ноге» не был. А побеседовать бы надо. Но это лучше не с улицы являться, будь ты хоть трижды следователь.
Слуга, кстати, к нему отнесся без всякого почтения.
– Хозяин работает. Вам придется подождать.
Амадо и спорить не стал. Работает?
Это святое… романами сеньора Пенья вся Астилия зачитывается. И это еще мягко сказано. Любого, кто помешает его работе, поклонники и поклонницы разорвут на сотню маленьких клочков. Так что подождем…
Амадо выпил кофе, съел поданные ему сладости, душевно побеседовал с сеньорой Пенья, хотя и недолго. Сам хозяин появился где-то через сорок минут. Потянулся.
– Как я хорошо поработал… а для меня кофе найдется? Вы еще не все выпили, тан Риалон?
– Пока – не все. Но кофе уже остыл.
– И хорошо. Не люблю горячий. Что привело вас в мое скромное жилище?
– Дело, сеньор Пенья. Исключительно дело.
– Выгодное? Или полицейское?
– Не знаю, каким оно окажется для вас, сеньор. Если вас не затруднит поглядеть на эти бумаги…
Сеньор Пенья послушно взял рисунки.
– Прелесть какая…
– Эти украшения пропали в ночь убийства. И мне хотелось бы узнать о них подробнее. Что это такое, откуда…
– Хм. Закономерное желание, – сеньор Пенья задумчиво кивнул. – Вы не против, если я съезжу с вами, тан Риалон? Полагаю, это интересная история, а мне надо откуда-то черпать вдохновение…
Амадо и не подумал возражать.
– Почту за честь, сеньор Пенья.
Сеньор поглядел на супругу, которая одарила Амадо чуточку более благосклонным взглядом.
– Дорогая, ты не прикажешь подать мобиль? Я пока побеседую с одним человеком…
Амадо поцеловал сеньоре руку и поблагодарил за кофе. Посмотрим, что там с украшениями…
* * *
– Бабушка, ты уверена, что папа разрешит? И мама?
Сомневалась Мерседес не просто так. Родители были решительно против ее занятия любимым делом.
Ладно – копаться в украшениях. Или заказывать браслеты и колье по собственному рисунку.
Но гранить камни? Гнуть золотую проволоку? Сутками корпеть над оправой?
Это – не женское дело! И вообще… разве может девушка чего-то добиться в такой сложной профессии? Нет-нет, Мерседес, можешь даже и не рассчитывать.
Вот Мерседес Вирджиния и не рассчитывала.
Идана Мерседес Веласкес улыбнулась внучке и погладила ее по гладким черным локонам. Чернильным, ночным, словно темнота по плечам разлилась.
– Я с ними поговорю. И в ученицы тебя возьмут. Обещаю. Рисовать ты умеешь, я знаю. А дальше… захочешь – научишься.
– Конечно, захочу, бабушка.
– Тогда поехали. Я познакомлю тебя со своим старым другом, а уж что он решит, то и будет.
Мерседес кивнула.
– Хорошо, бабушка.
– Одевайся. Едем.
– А мама с папой скоро приедут?
Идана Мерседес только вздохнула. И еще раз возблагодарила судьбу и полицейских. Первую – за везение, вторых – за деликатность. Дети пока ни о чем не подозревают. И пусть так остается… хотя бы ненадолго. Хотя бы на пять дней… пусть пока побудут детьми.
– Нет, милая. Они задержатся.
– Бабушка, а ты мне дашь в следующий раз с ними поговорить?
– Конечно, детка.
И куда деваться от взгляда этих больших детских глаз?
Некуда. Разве что отправить внучку надевать шляпку – и резко смахнуть слезинку в уголке глаза.
Она не будет плакать! И не умрет! Еще вчера она готова была расстаться с жизнью, но уже не сегодня! О, нет! Ее сына убили, ее невестку подставили, и хорошо хоть пощадили внуков! Идана очень хотела узнать, кто это сделал.
А потом… А вот пото-ом…
Она многообещающе улыбалась. Когда-то, в юности, отец учил маленькую Идану защищать себя. И кинжалом она владела неплохо. Так что…
Рука – не дрогнет. Ни на секунду.
Она еще поквитается с негодяями за смерть любимого сына.
* * *
М-да.
К этому человеку Амадо не сунулся бы. Лично он – никогда. Разве что начальство прикажет и еще отматерит. И увольнением пригрозит.
Но может, лучше бы уволиться? Самому. Сразу. Безболезненно.
Херардо Диас Мальдонадо.
Разумеется, тан. Разумеется, ювелир. Но эксцентричный, умный, принятый при дворе, личный друг покойного короля, мастер, который создает шедевры, и этими шедеврами и покойная королева не брезговала. И из других стран за ним приезжали, пытались его переманить.
Но Мальдонадо оставался верен Астилии.
Его украшения были произведениями искусства. А вот его поведение… пожалуй, поведение тоже было своего рода легендой. Матерной.
Если и было что-то… даже убийство – и то было. И не одно. Маэстро Мальдонадо дрался на дуэли в среднем раз в два месяца. Потом, с возрастом – почаще. Видимо, старался доказать всем, что молод.
Гонки по городу на мобилях. Любовницы – из тех, что уже совершеннолетние, но Мальдонадо они во внучки годились.
Оскорбление общественной нравственности?
Да она, та самая нравственность, от Мальдонадо уж лет двадцать как валялась в глубокой коме. С тех пор, как творец и художник уселся афедроном, простите, в несколько тазиков с краской по очереди, а потом встал и пошел так по городу.
Сверкая крашеным… всем.
Хотя самое интересное у него было закономерно прикрыто. Кстати – именно фиговым листочком. Но не рассчитывая на биологию, творец его сделал сам. Из золота. И отполировал. Чтобы блестело, значит…
А чего стоит его завис на фонаре? Не в голом, для разнообразия, виде. Но зато с воплями о свободе, равенстве и братстве… с обезьянами, что ли?
Про всякие мелочи, типа попоек, дебошей и купаний в голом виде и упоминать как-то скучно. Подумаешь… рутина.
Полицейские вешались.
А Мальдонадо, распоясавшись вконец, мог и их вовлечь в свои забавы.
Не убивал, но и так приятного мало. Если тебя яйцами закидают, или в море макнут, или совершенно случайно натравят медведя…
Откуда мишка?.. А вот! Благодарные поклонники и клиенты! Привезли Мальдонадо и подарили! Хомячок их, понимаешь, не устроил… размер, наверное, не тот! А вот медведь – дело другое! Медведь творцу как раз по размерчику!
– Боишься? – подметил состояние Амадо сеньор Пенья.
– Резонно опасаюсь, – отрезал мужчина.
– Это правильно. Как отец? Как Тони?
– Пока в Лассара, – Амадо отвечал вполне спокойно. Знал, что спрашивают не «для галочки» или чтобы причинить зло. Просто сеньор Пенья дружил с Риалонами вот уже лет пятнадцать. И с Лассара тоже. И такое бывает.
– Не родила она еще?
– Нет. Но надеюсь, все будет благополучно.
Зла Антонии Амадо тоже не желал. Не любил уже – перегорело. Отболело, прошло, когда он увидел, как Антония смотрит на его отца. Можно попробовать ее отбить… и нельзя.
На него она никогда ТАК не посмотрит. Просто – никогда. А ему тоже нужно…
Нужно, чтобы его так любили. И на меньшее он уже не согласен.
Альба?
Тут чувство долга. Они тогда поддержали друг друга и спаслись. Только вот было у Амадо чувство, что все в их семье неправильно. А как правильно? И с кем? Не угадаешь…
– Тони – чудесная девочка, – сеньор Пенья улыбнулся. – Я хотел бы посвятить ей свою книгу… там как раз героиня – некромант.
– Думаю, Тони будет рада.
Амадо даже не сомневался в этом.
Очень рада. Такое тоже бывает. Антония искренне считала старого мерзавца своим другом. И книги он начал писать с ее помощью, и действительно, хорошо относился ко всем Риалонам. Что ж. Жизнь – она сложная и интересная.
Мобиль остановился, и сеньор Пенья вышел из него. Коснулся колокольчика, сделанного – вот кто бы сомневался? В виде фаллоса. Причем – это только язычок. Сам колокол был отлит в форме женского полового органа. Кому – что.
Амадо едва не сплюнул. Вот ведь… взрослый человек, лет на двадцать старше Амадо, а туда же. Чего ему неймется? Кто его знает?
Лакей, который к ним вышел, тоже был в форме… представьте себе мантию звездочета. Только красную. А теперь расшейте ее золотой нитью. Но вместо звезд и лун нашейте на нее совокупляющиеся парочки. Во всех позах. При движении мантия развевается, парочки движутся, получается до тошноты реалистично. Но о приехавших он доложил честь по чести. Сеньора Пенья с сопровождающим проводили в гостиную – и оставили дожидаться хозяина.
* * *
Сказать, что модистка не понравилась Феоле?
Промолчать всяко проще будет. Девочка только раз посмотрела – и уже ощетинилась, словно ежик.
Сеньора Пилар Мария Наранхо ей дико не понравилась. Хотя и выплыла навстречу новым клиентам, и разулыбалась так, словно… хотя чего – словно?
Потому и разулыбалась! Деньги к ней пришли! День-ги! Живые кошельки на тонких ножках!
Провинциальные дурочки и дурачок, которым можно… нет-нет, что вы! Они получат модные наряды! Но свое модистка тоже возьмет, в троекратном размере. И за счет комиссионных от шляпника – ювелира – мастера по сумочкам – обувщика, и за счет некоторых деталей, ясно же, что приезжие плохо разбираются в ценах и качестве товара. В столичных лавках.
Вот она и смотрит, как на давно обретенных и любимых. И обожаемых. И скалится…
Феола сморщила нос. Хотя внешне сеньора Наранхо была собой очень даже ничего. Высокая, статная, лет пятидесяти на вид, с черными волосами, в которых кое-где виднелись седые пряди, с яркими живыми глазами… ровно та красота, которая нужна, чтобы не раздражать страшненьких клиенток.
Феола все равно разозлилась.
А вот Лоуренсио улыбался, и ручки сеньоре поцеловал, как ни в чем не бывало.
Алисия тоже мигом расслабилась, предательница. И защебетала про платье, которое она успела где-то увидеть, такое голубенькое, а вот тут кружево и вот здесь, и рукавчики в сборку, и…
Сеньора внимательно слушала, отмечая себе что-то в записной книжечке. Феола предполагала, что так прибавляются нолики к счету. Впрочем, ее тоже в покое не оставили.
– Ритана Ксарес, мое имя Тереса, я помощница сеньоры Наранхо. Могу я вам чем-то помочь?
Феола вздохнула.
Если сейчас она прогонит эту девушку, сеньора ее сожрет. Девушку, понятно, не Феолу. У них работа такая, продавать и продавать. И побольше, побольше. Не продала? Какую-то зарплату, конечно, дадут, но девушки работают и за процент.
– Давайте посмотрим, что хорошего вы можете мне предложить.
– Вот каталоги…
Феола кивнула и посмотрела на сестру и брата. На Анхеля…
Эх, вот кого бы погладить. Утюгом! Горячим! Грррр, бесит, гад!
– Скажите, мы можем поговорить в другой комнате?
– Конечно, ритана, – согласилась помощница. Видимо, такое было предусмотрено и не раз. – К нашим услугам вторая примерочная.
– Благодарю, – кивнула Феола. И проследовала за девушкой в небольшую комнату.
Примерочная – не кабинка, вот еще не хватало.
Это комната, с диваном, со столиком, на котором стоит поднос с чашками и угощением, и можно попросить себе кофе, со стеллажом, на котором стоят модные журналы, с вешалками для тканей и образцов, с громадным зеркалом…
Феола критически осмотрела комнату.
– Неплохо. Сколько платьев я должна заказать, чтобы к тебе не придирались?
«Ты» вырвалось само собой. Ну какие тут выканья, девчонка же! Может, на год-другой старше самой Феолы. Вот примерно ровесница Алисии.
– Эмммм, – заморгала девушка.
– Два? Три? Тебе ведь процент пойдет, верно?
– Ну… да.
– Вот и отлично. Давай договоримся. Я закажу несколько платьев, а остальные – в другом ателье. Не втридорога. И вкус у твоей хозяйки мне не нравится, говорю честно. Какие-то банты, оборочки, рюшечки…
– Вам не нравится, ритана? – тихо уточнила девушка.
– Такое может понравиться? Хотя Алисия будет в восторге. А я… – Феола листнула каталог платьев. – Вот это, это и это. Подойдет?
– Три платья – мало, ритана. Вам гардероб нужен. И белье, и туфли, и…
– И все по последней моде? Тереса, подумай сама. И можешь обращаться ко мне по имени. Просто Феола. Я же еще расту! Зачем выбрасывать дикие деньги на то, что через полгода мало будет?
Тереса задумалась. И решила рискнуть.
Поманила девушку к окну, где точно ничего не подслушаешь.
– Хотите – дам адрес, ритана.
– Феола.
– Х-хорошо. Хочешь?
– Что за адрес?
– Моя знакомая. Она хорошая портниха, и сделает все так, чтобы платья были… подходящего фасона. Чтобы можно было легко их переделать?
Феола решительно кивнула. Конечно, да!
Вот, к примеру! У нее небольшая и симпатичная грудь. Но есть подозрения, что через годик она еще подрастет. Феола пока находится в стадии роста и формирования, вот так получилось. А перешивать из-за этого все платье? Нет, не хочется. Значит, нужно заложить больше ткани на лиф, вытачки сделать, что ли?
Шить Феола не любила и не умела. Так, примерно представляла себе портновские ухищрения, но это же – примерно! Обмануть ее будет несложно. Особенно такой, как эта сеньора Наранхо.
Что она – за счет таланта и обаяния пробилась, что ли? Ни разу! За милю видать – выжига и проныра! И в юности, небось, той стервой была! И этой тоже! А вот Тереса другая. Робкая даже… хотя…
Что-то в ней чувствуется, такое… Феола решила довериться своему чутью.
– Ты, часом, не родственница этой сеньоре?
И получила в ответ такой взгляд, что можно было и не догадываться.
И не часом, и не днем. Родственница. Только бедная. Еще и не кровная. Дочь младшего брата мужа сеньоры. Только отцу Тересы не повезло. Или – наоборот?
Такой супруги, как сеньора Пилар Наранхо у него не было. Но ведь и рогов тоже не было, а по нынешним временам это уже неплохо! Состояния не сколотил, но и не промотал. А что до Тересы…
Нравилось девочке одевать кукол и играть с лоскутками. И платья она им шила в удовольствие, и соседок обшивала. Вот тетка и предложила поработать у нее в ателье. Мол, поучишься. А там, кто знает? И свое ателье откроешь, и свою клиентуру наберешь?
Было это около трех лет назад.
Тереса девочкой оказалась весьма неглупой. И приглядевшись, поняла, что рога у дяди велики и развесисты.
Что тетка никогда ей не даст никакой свободы.
Что плодить себе конкурентов она не будет и под страхом смертной казни. А Тереса таким конкурентом быть сможет. Она умная и с хорошим вкусом. И руки у нее золотые.
Что ей оставалось делать?
Осторожно, прикидываясь серой мышкой, работать на тетку. И постараться не упустить свой шанс.
Может быть, вот он? Стоит, морщит нос с несколькими веснушками, навивает на палец прядку рыжих волос. Таких, медных.
Если девочка не повелась на обаяние тана Анхеля (между нами говоря, такая скотина, что подумать страшно), она неглупа. Ее брат с сестрой млеют, а вот сама Феола Ксарес – нет. Тереса была почти специалистом по взглядам исподтишка. Сколько раз свои прятала!
И тетка Феоле не понравилась.
А если так…
Любая лавина начинается с первого камушка. Надо только его сдвинуть.
И Тереса решилась.
– Закажи здесь три платья. Вот это, это и это. Сейчас я подберу ткань и сама их пошью. Так, чтобы можно было перешить в любой момент.
– Хорошо. А остальное?
– А остальное… я сейчас скажу, что сама тобой займусь. И что ты вздорная и капризная стервочка. Изобразишь?
Феола только плечами пожала.
– Запросто.
Когда надо, она могла быть и еще похуже. И грызть предстояло не Тересу, которая ей нравилась, а сеньору Наранхо. Которой так и надо.
– Из этой примерочной есть выход наружу. Сейчас мы быстренько выскочим и пройдем по нескольким лавкам. Оставим там твои мерки. Обувь, шляпки и прочее… я получу свой процент.
Феола кивнула.
– И благодарность от меня. – Деньги у нее были. И от родителей. И не только. – Если все окажется мне по вкусу.
– Если нет – можешь не оплачивать, – решила рискнуть Тереса. – Но вот эти три платья тебе нравятся?
Феола еще раз посмотрела на картинки.
Первое платье. Классическая трапеция, которую можно носить и с пояском. Так пошито. Длинные рукава, вышивка по лифу, небольшой вырез. Цвет темно-зеленый. Такой, благородного мха.
Второе – в талию. Квадратный вырез, пышная юбка и из-под нее несколько нижних. На улицу так не носят, только на приемы. Цвет – морская волна. Роскошная парча, почти без отделки. Такое платье само по себе украшение. Но с волосами Феолы будет смотреться в самый раз. Белое кружево из-под подола, белое кружево на вырезе, белый бант пояса. Не девушка – хорошенькая кукла.
Третье – светло-голубое. Явно прогулочное. Не трапеция, то более широкое. А-силуэт. Но тут поиграли с рукавами, они все в разрезах, сделаны буфами. С манжетами, с воротником…
Самое приятное, что все три платья легко можно будет переделать, когда девушка подрастет.
– Да, вполне.
– Тогда начинай капризничать, да погромче. А я пока принесу ткани для согласования. Я точно знаю, что нужно. И с теткой поговорю.
Феола набрала воздуха в грудь. О, когда надо…
Пронзительный голос буквально просверливал пространство и стены, ввинчиваясь в уши окружающих.
– Это надо носить?! Что это вообще за фасон?! На нашем острове так постесняются одеть даже пугало! Оно ни в чем не виновато! Да если это платье на палку намотать и в море опустить – на милю вокруг вся рыба всплывет! Сдохнет от ужаса!
Тереса ухмыльнулась и выскользнула из примерочной.
К тетке подошла примерная-примерная тень, а не девушка.
– Тетя, вы слышите?
Пилар Наранхо поморщилась.
Да, НЕ слышать было сложно. Феола возмущалась так, что не спасали и стены.
– Что она?
– Пока согласилась на три платья. Но дорогих.
Тетка поморщилась. Алисия уже на два десятка согласилась. Но хоть так…
– Сможешь справиться с этим чудовищем?
– Попробую, тетя.
– Попробуй. Если она заткнется, я тебе завтра выходной дам.
– Хорошо, тетушка. Я постараюсь… она так всю клиентуру распугает.
Пилар вздохнула.
Чутье на людей у нее было. Феола была далеко не уникальна, в торговле без чутья не поработаешь, свои же и сожрут. И Пилар отчетливо понимала, что Лоуренсио – ведомый, что Анхель – сволочь, Алисия – восторженная дурешка из провинции. А вот Феола…
Может, она и дура. Но еще и стерва. И любого сожрет. Связаться с ней можно, и укротить можно… Попробовать так точно, но если сейчас поднимется скандал, Алисия тоже уйдет. И выгодный заказ помашет сеньоре хвостиком. Это плохо.
Сестру будут защищать. И первый, и вторая. Тут и Анхель не поможет, как бы ни вилял задней частью.
– Заткни ее. А с меня причитается.
– Выходной завтра, тетушка.
– Да, Тереса.
Девушка поклонилась, взяла каталог тканей и кружева – и покинула тетушку. А зайдя во вторую примерочную, быстро открыла нужные странички и показала Феоле ткани.
– Пойдет?
– Да.
– Тогда, – Тереса задвинула засов изнутри – и подошла к стене. Откинула ширму, отодвинула зеркало, открыла дверь. – Идем. У нас мало времени.
Феола тряхнула рыжим хвостом.
– Идем.
* * *
Мерседес Вирджиния сначала растерялась.
Нет, в ювелирных магазинах она бывала, с мамой или отцом. И украшения выбирала, и сама рисовала неплохо. Но тут же дело не в украшениях? Не просто же так?
Удастся ли бабушке договориться с ювелиром?
Впрочем, Идана Мерседес как раз ни в чем не сомневалась, величественно кивнув продавцу.
– Сеньор Агирре у себя?
– Да, сеньора.
– Пригласите, пожалуйста. Скажите, что пришла сеньора Веласкес.
Продавец склонил голову и скрылся в задних комнатах магазина. Идана подмигнула внучке.
– Гильермо Хосе Агирре – мой давний друг. Хороший знакомый.
– Идана! – сеньор не заставил себя ждать. – Ты, как всегда, очаровательна! Но ты не говорила, что у тебя такая чудесная дочь…
– Старый льстец, – отмахнулась бабушка. – Ты отлично знаешь, что это моя внучка. Гильермо, ты уделишь мне несколько минут?
– Да, конечно.
– Идем, Мерседес.
Внучка послушно проследовала за бабушкой в кабинет ювелира. Впрочем, от ювелирного дела там была только замысловатая скульптура на столе. Словно свитая из золотых нитей с вкраплением самоцветов. А что она изображает?
– Баловался по молодости, – сознался Гильермо. – Чего только руки ни творили… птицы, рыбы, звери с человеческими лицами. Вот и это из той же коллекции.
Осьминог. С человеческим лицом. И волосы, и щупальца – все перепутано, сверкают сапфировые глаза, кривятся в улыбке рубиновые губы…
Мерседес покачала головой.
– Не знаю…
– Мне кажется, это не твоя рука? – удивилась сеньора Идана.
– Это – не моя. Друг подарил.
– Понятно… Гильермо, я к тебе с большой просьбой. Посмотри, пожалуйста, рисунки моей внучки.
– Да я как-то…
– Мерседес?
Девушка робко положила на стол папку, в которую отобрала два десятка лучших рисунков украшений.
Взял ее ювелир с большим сомнением. Потом открыл, взял из папки первый лист, второй, третий… Разложил на столе, задумался, глубоко ушел в себя…
Идана жестом показала внучке помолчать. Так прошло минут десять.
Потом мастер разморозился.
– Что сказать? Идана, вот это и это я бы с удовольствием сделал хоть завтра. И влет уйдет. Вот это сложнее. Вот эти два вообще вряд ли возможно сделать, слишком тонкая нужна работа. Это рисунки твоей внучки?
– Да, Гильермо.
– И чего же вы хотите, сеньорита Веласкес?
Мерседес вздохнула, подавилась слюной, закашлялась. И уже бабушка разъяснила.
– Гильермо, если ничего не получится, Мерседес может просто рисовать для тебя украшения. Но если получится? Ты не мог бы поучить ее ювелирному делу?
– Девушку? – удивился Гильермо.
– И что? Рука у внучки точная, вкус есть, эскизы тебе понравились. Разве мало бездарей-мужчин? Может, Мерседес и при деле окажется?
Ювелир пожал плечами. Задумался.
– Ну… не знаю.
– Она будет приходить раз в два дня, к примеру? Во сколько лучше?
– Я предпочитаю работать с утра пораньше. Часов в восемь – подойдет.
– Куда именно?
– Мастерская у меня здесь же. На втором этаже. Там освещение лучше, и камни играют…
Идана кивнула.
– Хорошо. Скажем, с восьми утра… и до двенадцати дня?
– Маловато, – нахмурился мастер.
– Если внучка задержится или решит приходить чаще, я не стану возражать. Ей найдется, где пообедать?
– Скажу на кухне. Накормят. Я и продавцов кормлю… если сеньорита не побрезгует?
– Не побрезгует, сеньор, – уверила его прокашлявшаяся и абсолютно счастливая Мерседес. – И… спасибо вам!
Ювелир погрозил ей пальцем.
– Не за что. Завтра начнем.
– Я приеду, – кивнула Мерседес Вирджиния. – Обещаю… да, бабушка?
– Да. Мерседес, ты не могла бы немножечко побыть в торговом зале… минут пятнадцать? Нам с мастером надо посекретничать.
Мерседес послушно кивнула и отправилась вниз, разглядывать витрины. Рядом с украшениями она могла бродить часами, сутками… Могла бы.
Но через десять минут выпитый перед выездом кофе отчаянно запросился наружу. Мерседес задумалась.
Вламываться в кабинет к ювелиру? Как-то это неправильно… но спрашивать у продавца, где здесь дамская комната? Девушка от одной мысли покраснела. Была бы другая девушка, а то трое парней… нет, это решительно невозможно.
А как тогда? Хотя… здесь же рядом есть шляпный магазин. И мама там заказывала шляпку.
Можно зайти, спросить, готов ли заказ, забрать его, оплатить – благо деньги есть, или попросить прислать домой, а заодно и руки помыть. К примеру.
А если бабушка будет волноваться, сказать, что…
– Сеньор, скажите бабушке, я на две минуты в шляпный магазин – и обратно, – попросила продавца Мерседес. – Я сейчас вернусь, но мало ли, она выйдет от сеньора Агирре чуточку пораньше?
Продавец вежливо кивнул.
– Хорошо, сеньорита. Я передам.
Мерседес кивнула – и вышла за дверь ювелирного салона. Так… сейчас пройти по улице, до второго поворота, срезать угол между домами – и вот она почти на месте.
Когда в переулке кто-то схватил ее и потащил, зажимая рот, она даже испугаться не успела. Не то что закричать.
* * *
– Пенья, я тебя уважаю. Но тащить в мой дом ЭТО?
Сказано было с такими интонациями, словно сеньор Пенья притащил в дом к художнику дикого скунса. И тот уже успел переметить все стены. Взгляд, который достался Амадо, был еще выразительнее.
Кажется, скунс был еще и слегка дохлым. А может, это был гибрид с гиеной или гадюкой.
– Херардо, ты меня сколько лет знаешь?
Херардо Диас Мальдонадо скривился.
– Много. Это повод тащить ко мне всякое такое?
– Умерь свой пыл. Тан Риалон – мой хороший друг.
– Риалон… некромант?
– Его сын.
Амадо пока молчал, разглядывая маэстро Мальдонадо. Что тут скажешь?
Хорош, подлец! Несмотря на возраст – хорош!
Яркие черные глаза, густые волосы, цвета перца с солью, лицо, почти не тронутое морщинами, обаятельная улыбка, не располневшая с возрастом фигура – должен нравиться женщинам. А сам Амадо… нет, ему маэстро решительно не нравился. Судя по всему, та еще гадость. С подвывертом.
– Ладно… что надо?
– Практически ничего. Посмотри на рисунки и скажи мне, мог ты такое видеть или нет?
– Я?
– Именно ты. Тан Риалон?
Амадо послушно протянул папку.
Маэстро взял ее, открыл, перелистнул бумаги…
И выругался так, что у Амадо уши повяли.
– Пенья, ну ладно – поли![5] Ему по должности ничего знать не положено! Но ты!
– Я?..
– Ты не узнал эти драгоценности?
– А должен был?
– Похожие рисунки выставлены в Каса Нуэва. Клад королевы Хуаны – забыл?
Пенья с размаху хлопнул себя по лбу.
– Твою ж…
Как оказалось, ругаться он умел ничуть не хуже друга. Мальдонадо наблюдал за ним с иронией.
Амадо потер лоб. Честно говоря, историю он помнил, а вот рисунки – нет.
– Сеньоры, вы уверены?
– Вполне, – отрезал Мальдонадо. – Поли, я столько раз видел те рисунки…
– Я тоже не помнил, – махнул рукой Пенья. – Не на то память заточена. Не ругайся, Херардо, без тебя мы бы еще долго искали истину. Но… но как девочка могла их видеть?
– Может, вспоминала рисунки? – Амадо задумался. – Сеньор Мальдонадо, я могу воспользоваться вашим телефоном?
– Да, разумеется…
Амадо быстро набрал номер Веласкесов. По счастью, Гонсало оказался дома и тут же ответил.
Нет, в Каса Нуэва девочка никогда не была. Это точно, слишком далеко ехать, считай, через всю страну. Клад королевы Хуаны?
Да это когда было-то! Еще в заповедные времена! И не помнили, и не собирались… посмотреть книжки девочки? Да, конечно… или у нее самой спросить, когда она вернется. Хорошо, Гонсало обязательно уточнит.
И Амадо вернулся в гостиную.
Мужчины встретили его заинтересованными взглядами.
– Что скажешь, Риалон?
– Что не стоило рассказывать тану Мальдонадо о тайне следствия, – с досадой сверкнул глазами Амадо.
– Тайна следствия осталась тайной, – отмахнулся Мальдонадо. – Я не знаю, как зовут сеньору, которая их видела и нарисовала. Но сами драгоценности она видеть точно не могла, они уж лет пятьсот как потонули…
– Пятьсот шестьдесят два года, – поправил его сеньор Пенья.
Мужчины на пару секунд замолчали, припоминая эту историю. Печальную, увы.
Как сказал какой-то историк – самое печальное в моих клиентах то, что все они уже умерли. Кого ни возьми. Вот и королева Хуана Безумная тоже умерла те самые пятьсот шестьдесят два года назад.
Да, печальная история.
Когда маленькая принцесса лишается родителей – ей назначают регента.
Когда регент оказывается сволочью… судьба принцессы становится весьма и весьма печальна. Регентом десятилетней Хуаны назначили герцога Филиппо. На двадцать лет старше девочки, весьма умный, властный, хищный – и редкостная сволочь. Но умная, этого не отнять.
Как проще всего завладеть троном? Да жениться на принцессе.
А как проще всего себя обезопасить? И снова ответ несложный. Сделать так, чтобы принцесса тебя полюбила. И ему это удалось, кто бы сомневался.
Хуана полюбила своего супруга без меры и без памяти. Она жила им, дышала им, рожала ему детей, отдала все государственные дела… и надо сказать, что справлялся с ними Филиппо весьма и весьма неплохо. Астилия при нем процветала, Хуана родила целых шесть детей… сказка со счастливым концом?
К сожалению, нет.
Там, где начинается корона, заканчивается счастье.
Филиппо действительно хотел блага для Астилии, ну и для себя тоже. И начал постепенно прижимать танов к ногтю. Медленно, уверенно…
Передавил? Недооценил?
Когда старшему его сыну было шестнадцать лет, Филиппо ткнули кинжалом. Прямо на балу. Насмерть. На глазах у его супруги.
Хуана упала в обморок, а когда очнулась…
Она просто сошла с ума. Она не отдавала тело мужа, она кричала, билась, уверяла, что он просто спит… по счастью, принц Диего пошел в отца, не в мать. Решительный и умный, он приказал забальзамировать тело отца и положить его в стеклянный гроб. А последний установить в покоях у матери – пусть не расстается с мужем.
Это решение всех устроило. В том числе и королеву Хуану.
Увы, никто и ничего с ней сделать просто не мог. Она кричала, рыдала, она умоляла, обещала покончить с собой…
Принц, воспользовавшись смертью отца, додавливал остатки вольницы и вольностей, приводя всех к единому знаменателю. А когда он решил жениться, перевез королеву вместе с гробом в Каса Нуэва. Достаточно далеко от столицы, да…
Безумная мать – плохая рекомендация, знаете ли. Возникают неприятные вопросы, соседние короли не торопятся отдавать за тебя свое дитятко…
Так бы и дожила королева до ста лет, так бы и померла в Каса Нуэва. Но…
Безумная королева-мать – слишком большое искушение для всякой сволочи. Нашелся человек, который уверил ее, что муж просто спит заколдованным сном. И его можно разбудить. Но для этого надо выйти в море на корабле, и там, в определенном месте, на корабле, произнести заклинания…
Что сделала королева?
Что мог сделать капитан корабля?
Хуана Безумная, гроб с телом ее супруга, а заодно корабль, команда корабля и несколько десятков ее слуг сгинули в морской пучине. Так считалось…
Украшения?
Хуана взяла их с собой. Супруг должен был увидеть ее красивой, когда откроет глаза, разве нет? Филиппо действительно был умен и заботился о жене. Несмотря на множество доказанных любовниц. Дарил ей украшения, которым не было равных, прилюдно хвалил и восхищался… так легко поддерживать любовь в человеке. Если ты умный, конечно.
А дураку и черные бриллианты не помогут, хоть ты его всего облепи.
Конкретно эти украшения никто не видел уже пятьсот лет. И вот каким-то образом они оказываются у Веласкесов. Всплыли? Хм… что-то Амадо не слышал о повышенной плывучести рубинов или изумрудов?
Украшения достали?
Но никто не знал, где затонул корабль! Или… или он тогда не затонул?
Но почему побрякушки никто не видел столько лет?
А если вдруг понадобились деньги, почему их не разобрали на части? Вытащили камни, смяли оправу… За камни и золото тоже многое дадут. Почему нет?
– Потому что сейчас это уникальные произведения искусства. Потому что мало кто помнит эти украшения «в лицо». Потому что если они даны были в залог, к примеру…
Амадо и не понял, что рассуждает вслух. Но ему ответили.
– Этот купец не мог дать столько денег. Даже за один бриллиант.
– Купцы редко делятся своими делами с другими.
– С родителями…
Сеньор Пенья пожал плечами.
– Не всегда два поколения могут найти общий язык. Особенно если сын или отец занимаются чем-то противозаконным.
Он знал, о чем говорил. Его собственные дети хоть и общались с отцом, но кое-какое потепление началось, только когда он отошел от дел. Да, вот так…
Амадо только вздохнул.
– Надо бы еще ювелиров посетить.
– Зачем?
– Самый простой вариант – это копия? Эрзац? Фальшивка?
Мужчины переглянулись. Мальдонадо потер лоб, Пенья задумался…
– Я не знаю, кто смог бы сделать нечто подобное, – сознался он.
– Я бы сказал, что Сальвадор Пабло Коронель может, – прикинул Мальдонадо. – Он хотя и увлекается… всяким, что в руки брать противно, но может.
– Вам – и противно? – не выдержал Амадо.
Мальдонадо одарил его язвительным взглядом.
– Только из уважения к твоему отцу, поли… – два шага в сторону, щелчок выдвинутого ящика – и в сторону Амадо летит крохотная серебряная статуэтка. Совсем небольшая, не выше мизинца.
Амадо поймал ее машинально. Вгляделся – и чуть не отшвырнул от себя.
– Фу!
Статуэтка изображала странную смесь человека и крысы.
Женщина, да… тело – женщины. Но вместо рук – крысиные лапы. Длинный мышиный хвост обвивается вокруг ног, странных, непропорциональных, с неестественно вывернутыми суставами, на лице смесь человеческих и звериных черт.
Человеческий овал лица и крысиный нос, в человеческом рту, раззявленном, словно для крика, крысиные зубы, высокий лоб, короткая шерсть на голове, именно шерсть, это понятно, крысиные уши среди шерсти – и самое страшное. Человеческие глаза во всем этом ужасе. Словно жуткий волшебник слил женщину с крысой. А она очнулась и осознала…
Но ведь крыс там не было?
Или…
Амадо вспомнил свои приключения – и его затрясло. Покатилась, звякнула по полу статуэтка… Эрнесто потом все рассказал сыну. И трупы показал. Но от кошмаров Амадо еще долго мучился.
Понимал, что это была реальность, не плод его воображения, что он нормальный, но…
Разве от этого легче?
Вот лично ему легче не было. Ни на минуту.
– Творец!
– Смотрю, вам это тоже не нравится? – подобрал статуэтку Мальдонадо.
– Омерзительно, – честно высказался Амадо.
В руку ему ткнулся бокал с вином, мужчина выцедил его до капли и выдохнул.
– Ф-фууууу… спасибо. Действительно, пакость. Надо зайти к нему.
– Я не пойду, – честно предупредил Пенья. – Меня он ненавидит.
– Я считаюсь его… приятелем, друзей у Коронеля нет. Но я тоже не пойду, – вздохнул Мальдонадо. – Можете что хотите про меня думать, но… у него точно не все в порядке с головой.
Амадо очень хотелось съязвить на тему, у кого тут и чего.
Промолчал.
Наверное, потому, что сам думал точно так же. Вот как хотите, что хотите, но у человека, который делает вот такое… нет, у него не просто беспорядок с головой. Там очень и очень серьезные проблемы. И хорошо бы только с головой, тогда это по ведомству лекарей. А вот если еще с законом…
Но не привлекать же человека за больную фантазию?
– Это единственная его работа?
– Остальные у него в лавке.
– И это еще покупают…
– Китч, эпатаж, крик, – от Мальдонадо это звучало весьма забавно, но Амадо понял правильно. Эпатаж эпатажу рознь. И если кто-то лезет на фонарь с голым афедроном…
Ну и ладно!
Что люди – ягодиц не видели? Вот еще, новость дня.
А вот ЭТО…
Ей-ей, лучше сотня голых задниц, чем одна такая скульптурка. И в этом Амадо был свято уверен.
Итак, Сальвадор Пабло Коронель.
* * *
Судьба любит подшутить. И в этот раз она решила посмеяться от души.
Мерседес-то и пискнуть не успела. Схватили, потащили… да так неудачно!
Именно в этот проулок и выскочили Феола с Тересой. И замерли.
Картина маслом по стеклу! Двое мужчин тащат в глубину проулка девушку, и рот ей зажимают, и явно это против ее воли. Мерседес уж и дернуться не могла – страх разом навалился, сковал, выбил из груди дыхание, а из глаз слезы…
Будь Тереса одна, она бы завизжала, да и кинулась в противоположную сторону. Глядишь, к тому моменту, как народ разобрался бы и на помощь примчался, злодеев с Мерседес в охапке и след бы простыл.
Она была с Феолой. А ритану Ксарес такими мелочами было не запугать. Подумаешь, пара похитителей. А крокодилу в глаз вы стрелой не попадали? Нет? Когда он рядом с лодкой выныривает и собирается вас скушать?
– Стоять! Отпустили девчонку и свалили.
Ответом Феоле был неприличный жест. Девушка и спорить не стала. Сами напросились, сами виноваты.
Никто так и не понял, что произошло. Но в следующую минуту похитители зашатались, один упал на колени, второй оказался покрепче… Глаза Феолы вспыхнули ледяным белым пламенем.
– НУ?!
Этого оказалось достаточно.
– Магичка, – прохрипел тот, который стоял на ногах. И кое-как, пошатываясь, бросился в проулок. Второй почти пополз за ним.
Феола пожала плечами и подошла к Мерседес.
– Вставай. Тебя не зацепило?
Мерседес и сказать-то ничего не смогла.
Феола приложила ладони к ее вискам, и Тересе показалось, что на долю секунды между ними проскользнула крохотная белая молния. Точь-в-точь такого же цвета, как глаза Феолы.
– Ну? Приди в себя!
Мерседес Вирджиния слабо застонала.
– Я… кажется, я в порядке.
– Тогда вставай. Надо к людям, а то еще вернутся… эти…
Лучше всякой магии сработало! Мигом и встала, и задвигалась… Феола протянула ей ладонь. Мерседес ухватилась за нее…
– Оххх… я вся растрепана.
– Идем со мной. К тетушке Асунсьон. Там у нее и в порядок себя привести можно, – почти обреченно решила Тереса.
А куда деваться? Не бросать же девчонку на дороге? Это-то уж вовсе свинство получается…
Когда на пороге Асунсьон Марии Салинас появились три растрепанные девушки, та даже и не удивилась сильно. Подумаешь…
У нее четверо сыновей. Думаете, такого не бывает?
Еще и не такое бывает! Эти хотя бы без жаб, а вот сыночки как-то целое ведро приволокли. Жалко им зверюшек стало, хотели выпустить в болото… а по дороге покушать захотелось. Вот и завернули домой. Так что три девушки – это ерунда. А вот как мальчишки потом жаб по всему дому ловили… плотно ведро закрыть они ж не догадались, побоялись, что жабы задохнутся.
Одну из девушек она вообще отлично знала.
– Тереса? Что случилось?
– Тетя Асунсьон, нам очень нужна помощь.
– Слушаю?
– На Феолу нужен полный гардероб. С бельем, шляпками и прочим. А ей… тебя как зовут?
– Мерседес. Сеньорита Мерседес Вирджиния Веласкес.
– О, а сеньорите Веласкес нужно привести себя в порядок.
Феола решительно кивнула.
– Будем знакомы. Ритана Феола Амадина Ксарес.
– Очень приятно. Сеньора Салинас, – ответила тетушка. И развила бурную деятельность.
Повинуясь окрику, выскочили за дверь и помчались по важным делам дети. Одна из дочерей поманила за собой Мерседес, на кухню. Не в гостиную ж тазик с водой тащить, вторая тоже метнулась туда же, и с кухни потянуло ароматом крепкого кофе. А сама тетушка Асунсьон посмотрела на Тересу.
– Ты мерки сняла?
– Сняла. И принесу. Феоле нужно что-то классическое, чтобы на каждый день, и когда фигура начнет меняться, чтобы тоже можно было надставлять и подшивать.
– Таким сеньора Наранхо не занимается.
– А я не стану заказывать новые платья каждый месяц, – поджала губы Феола. – Итак?
– Это не каталог. Но ты посмотри, это, кстати, Тереса рисовала.
Феола послушно принялась перебирать рисунки, откладывая в сторону нужное.
Да, не самый богатый квартал. Потому и к одежде здесь подходят с теми же мерками, что и Феола. Нет у них денег постоянно новое шить, не-ту! Вот и не делают.
А красоты хочется. И изящества. И выглядеть надо не пугалом.
Вот и находят компромиссы. И получается очень даже складно и гладко.
Феола уже шесть платьев отобрала, три юбки, костюмчик с брюками, не очень прилично, но смотреться будет великолепно. Особенно если цвета недозрелого лимона, и с черной отделкой…
Просто ах как смотреться будет! Кстати…
– Тереса, у тебя знакомых ювелиров нет?
– Н-нет…
– Жаль.
– А что нужно? – вступила Мерседес. – У меня есть знакомые ювелиры.
Она вернулась с кухни уже умытая и довольная, увидела отложенный рисунок брючного костюмчика и ахнула.
– Какая прелесть! Я такой хочу!
– На вашу фигуру такой не пойдет, – качнула головой сеньора Асунсьон. – Ритана Феола высокая и худая, и ноги у нее длиннющие. А вы такой не будете. Зато у вас уже сейчас округлости такие… как у настоящей женщины. Вам вот этот фасон нужен.
Этот костюм понравился девушке еще больше.
– Да. В винном цвете бы…
– Тереса рисовала, – похвалила девушку сеньора.
– Я тоже рисую, – обрадовалась Мерседес. – Только украшения!
– Покажешь? – заинтересовалась Феола.
– Сейчас у меня нет с собой рисунков, – понурилась девушка.
Феола огляделась.
– М-да. А где и когда мы можем встретиться? Я в столице приезжая, толком ничего тут не знаю.
В юности решения принимаются быстро. И подругами становятся тоже мгновенно. Девушки чувствовали, что нравятся друг другу, и не собирались расставаться. А еще им было интересно.
И одежда, и украшения, и магия Феолы…
– Давайте завтра встретимся на калле Сальте, – предложила Тереса. – Там есть небольшое кафе, недорогое, но вполне приличное. Называется «Лиловый веер».
– Лиловый веер, – повторила Феола. – Запомню. Во сколько?
– Давайте с утра пораньше? Оно открывается в десять утра, но там работает моя знакомая. Кофе выпить нас пустят, и кое-какие сладости будут. В восемь?
– Восемь утра? – для Феолы это было не время. – Согласна.
Мерседес тоже долго не думала.
– Я буду. Спасибо, девочки. Если бы не Феола…
Феола повела глазами в сторону сеньоры Асунсьон. Будь она хоть какая золотая портниха, некоторые вещи при ней точно обсуждать не стоит.
Все поняли намек правильно.
– Давай я тебя провожу… куда ты шла? – предложила Тереса Мерседес. – Феола как раз поговорит с тетушкой Асунсьон, и я за ней вернусь.
– Да… бабушка будет волноваться! – кивнула Мерседес. – Она в ювелирной лавке сеньора Агирре.
– Пойдем, – кивнула Тереса. И уже Феоле: – Я сейчас вернусь, ты пока заказывай, что тебе надо… – В дверь постучали, и вошел невысокий человек. – Сеньор Сальво, здравствуйте. Я побежала…
Мерседес попрощалась и тоже ушла вслед за Тересой.
Сеньор, кстати, оказался сапожником. И цены у него были вполне божеские. Феоле понравились.
И ботиночки на каблучке, с пуговками сбоку, и несколько пар туфелек, и даже сапожки на прохладную погоду…
К моменту, как вернулась Тереса, она уже и со шляпками определилась, и даже задаток оставила.
– Можно идти обратно?
– Да, конечно…
Несколько секунд они шли молча. А потом Тереса не выдержала.
– Феола, а ты – маг?
Феола пожала плечами.
– Наверное, это так называется. Но я не вполне маг… Адэхи говорил, что я еще не созрела.
– Адэхи?
– Мой наставник. Он индеец.
– А…
Феола подняла руку.
– Тереса, обещаю, я завтра все расскажу. Честное-пречестное слово. Проводила ты Мерседес?
– Да. Почти бабушке с рук на руки передала, та уже спустилась в лавку.
– Вот и отлично. Будем надеяться, до завтра ее не похитят.
– А… эти? Похитители?
– До завтра они в себя точно не придут. Может, и дольше, – задумалась Феола. Сил она приложила достаточно. Ползать – будут, а вот пакостить не смогут. Это точно. – Разве кого другого наймут?
– Это не так быстро делается.
– Верю на слово, я тут приезжая, – ухмыльнулась Феола.
Тереса ответила ей такой же улыбкой. Девушки определенно нравились друг другу.
* * *
– Не принимает!
Амадо поднял брови.
– Сеньор Сальвадор мне отказывает в приеме?
– Сказано же вам – не принимает. Занят!
Слуга вел себя на редкость надменно. Амадо сунул ему под нос жетон.
– Полиция.
На жетон слуга едва не плюнул.
– Не принимает! Сказано же!
– Мне вернуться со стражей? Чтобы они тебя из дома выкинули, а хозяина нашли? – рыкнул Амадо. Явно же этот мерзавец над ним издевается!
Слуга пожал плечами.
– У хозяина, между прочим, и знатные особы бывают. При дворе состоят которые.
Намек был понятен. А то ты… много здесь таких бегает!
Сдаваться Амадо не собирался. И кончиться бы разговору серьезным скандалом, а то и вовсе арестом, но из глубины дома донеслось повелительное:
– Пропусти!
Слуга едва следователю на ботинок не сплюнул, но посторонился. Амадо прошел мимо и нарочно от души наступил ему на ногу. Постаравшись и брюки задеть, и угваздать. Знал бы заранее – по собачьему дерьму бы прошелся перед этим!
Мелкая месть? И что? Раз он такая сволочь, то ему можно! Сами напросились! Вот!
Сеньор Сальвадор оказался на редкость неприметным и бесцветным. Неприметно-темные волосы, смазанные черты лица, светло-серые глаза…
Словно понимая это, он старался как-то подчеркнуть свою внешность, выделиться…
Тут и одежды, напоминающие своей пестротой птичьи перья, и сложный рисунок на одной щеке, и куча украшений… Наверняка половина из них подделка. Но кого это волнует?
Правильно, никого.
– Сеньор Сальвадор Пабло Коронель?
– Допустим. Вы не знаете, к кому пришли?
– К ювелиру, – вежливо ответил Амадо.
– Ювелиру! – мужчина воздел руки. Голос у него оказался глубоким, завораживающим, вдохновенным… с таким бы на сцене петь! – Я Творец! Я создаю шедевры из металлов и камней, шедевры, которые останутся в вечности и прославят мое имя…
Ага. Среди жителей дурдома.
Вслух Амадо этого, понятно, не сказал – зачем? Успеет еще врага себе нажить, пока бы хорошо получить какие-то сведения.
– Скажите, сеньор Коронель… – Рисунок на щеке собеседника не давал покоя. Татуировка или нет? И что он изображает? Так не понять, какие-то штрихи, черточки, завитушки… – Вы творите только оригиналы? Вам никогда не заказывают копий?
– Нет, – даже слегка удивленно отозвался «Творец». – Копии? Это вульгарно, я за такое никогда не возьмусь!
Амадо даже плечами пожал. Глупо так решительно отказываться, но свою голову не приставишь. И не объяснишь, что ситуации бывают разные.
– И не брались?
– Нет, конечно. А что случилось?
И Амадо готов был поклясться – не врет. Если что-то сеньор Коронель и нарушал, это явно было нечто другое. Не создание копий. Он просто не ожидал такого вопроса и растерялся.
Но показывать ему рисунки тоже зверски не хотелось.
– В последнее время случилось несколько краж драгоценностей. Причем похищали оригиналы, заменяя их искусно сделанными копиями. А самый лучший мастер в столице – вы. Мне сказали, что вы – единственный, кто на такое способен.
– На кражу?!
– Да нет же! Создать копию, которую и сами хозяева примут за оригинал.
Сальвадор Коронель чуть смягчился. Это звучало как признание его заслуг.
– Я могу, да. Но даю слово, последние два месяца я не делал ничего под заказ. Я работал исключительно для себя.
– У вас будет личная выставка? – наугад спросил Амадо. – Король возвращается в столицу, наверняка ему надо будет что-то показать?
И попал в цель. Сеньор Сальвадор буквально расцвел.
– Да! О, да!
– А нельзя ли…
– Осмотреть мои произведения заранее? Нет, этого я вам позволить не могу. Но… могу пригласить вас в мастерскую.
– Пожалуйста, – попросил Амадо. – Я понимаю, что с копиями – это не вы. Но дайте мне хоть какие-то доказательства для начальства. К примеру, покажите готовую работу, чтобы я сказал – у него не было времени… понимаете?
Сеньор Коронель кивнул.
Амадо проследовал за ним к винтовой лестнице, спустился по ней вниз.
– Я всегда работаю в подвале, – объяснил Сальвадор, не оборачиваясь. – Здесь можно выставить то освещение, которое мне захочется. И с нужной стороны. И шума не слышно, и не отвлекает никто. Вот, смотрите…
Амадо медленно кивнул.
Подвал тянулся под всем домом. И часть его действительно занимала мастерская. Столы, тисочки, маленький горн, какие-то предметы неясного назначения.
А вторую половину занимали стеллажи. Много стеллажей.
С одного из них мужчина и отдернул штору.
– О-охх…
По глазам Амадо ударил блеск золота и драгоценных камней. Их было – много! Так много, что глаза разбегались, и не опишет он потом эти скульптуры и украшения. Но видно же! Их – много!
– Это я подготовил для выставки, – мужчина задернул штору обратно. – И есть еще, есть незаконченное, есть то, к чему я время от времени возвращаюсь… впрочем, это неважно. Сами видите, мне некогда заниматься глупостями вроде копий.
Амадо кивнул.
Вот как хотите, Коронель не врал. Что-то недоговаривал, но то всем людям свойственно. Но не врал. Ладно, пусть его…
– Спасибо, сеньор. Я ценю вашу помощь.
– Не стоит благодарности, – чуточку смягчился хозяин дома. – Я понимаю, работа.
– Да, вот именно. Работа.
– Что ж, тан Риалон. Пойдемте, я провожу вас, у меня тоже есть работа, и она не ждет.
Амадо слегка поклонился.
– Благодарю вас, сеньор.
И всю дорогу до выхода пытался понять. Ну что ему напоминает рисунок на щеке у мужчины?
Что?!
Нет, не вспомнить…
* * *
– Феола, ты вела себя отвратительно! – Алисия вся кипела.
Феола пожала плечами.
– Твоя воля. Хочется тебе заказывать барахло втридорога – заказывай. А я не хочу бездарно проматывать родительские деньги.
– Это лучшая модистка Римата!
– Скажи еще – Астилии. И вообще, кому нужна ваша мода? Платье должно быть удобным, красивым и тебе к лицу. А цвет или количество бантов не столь важны.
Алисия закатила глаза.
– Ты невыносима!
– Лисси, если тебе это нравится, вся эта крысиная возня, то она совершенно не обязана нравиться мне, – примирительно начала Феола.
Алисия махнула рукой.
– Возня… малявка ты еще! Вот подрастешь – поумнеешь!
Феола сдвинула брови.
А вот этого выпада она прощать не собиралась. Ей уже семнадцать… почти. Будет через полтора месяца. Алисии всего восемнадцать, пусть даже скоро и будет девятнадцать, и вообще… Два года разницы? Это сейчас они важны! А когда им будет по пятьдесят? Пятьдесят или пятьдесят два года? Разве это так важно?
– Если поумнеть в твоем понимании означает вести себя, как транжира и дура, – без меня.
– Ах ты…
Алисия всерьез собралась дернуть сестру за ухо. Остановил Лоуренсио. И правильно сделал, между прочим. Феола бы точно ответила, а царапины на носу не украшают никого.
– Алисия, ты старше. Прекрати. Феола, если ты себя будешь так вести, мы тебя завтра с собой не возьмем.
– Куда?
– В театр. Очень модная премьера, между прочим. «Паоло и Франческа». Анхель едва достал нам три билета, и то с большой переплатой.
– Которая пошла на четвертый билет.
– Фи!
Феола пожала плечами. Лично она была в этом уверена. Ну да ладно…
– О чем пьеса?
– О любви художника и принцессы, – вздохнула Алисия. – Так романтично…
– И они оба умерли?
– Гррррррр!
– Ах, как это неромантично – рычать на сестру, – огрызнулась Феола. И удрала из гостиной раньше, чем ей таки надрали уши.
Ничего, переживут. А на премьеру она пойдет. Только ради удовольствия испортить Анхелю обедню. Что она, дура что ли? Не видит, как он вокруг Лисси вьется? А та, дурочка, только млеет…
Конечно, на их острове такого не водилось. Чтобы и ручки поцеловали, и комплиментами засыпали, и вообще… большая часть разговоров о кофе, сахаре, неграх…
Много о чем. Но не о любви.
А Алисия романтична. Это Феола твердо стоит ногами на земле, и ей нельзя иначе, а сестру надо защищать. Перебьется Анхель без их денег. Только вот как бы его показать во всей красе?
Ладно.
Сволочь – он без выходных и праздников сволочь, так что… у нее еще будет шанс. Феола была в этом уверена.
А пока…
Запереться в своей комнате, лечь на кровать – и заняться упражнениями. На корабле это было нереально, и сегодня, когда она призвала свою силу, она… ладно! Контроль Феола не потеряла! Но слушалась ее сила очень плохо. Это надо исправлять.
Закрыть глаза, расслабиться, выдох, вдох, на четыре счета, ощутить тепло в районе солнечного сплетения…
Девушка не видела себя со стороны. Но точно знала, что происходит.
Ее тело слегка светилось. Неярким белым светом. Теплым и уютным.
Видела бы это ритана Долорес… сбежала бы с корабля вперед своего визга. Нет, ни к чему проявлять такие способности. Ни к чему вообще их показывать.
Мама знает, отец. Адэхи знает.
И хватит для начала.
Да… девочки еще. Но там была безвыходная ситуация. Но почему-то Феоле казалось, что они будут молчать. Да, завтра будет интересный день.
* * *
Не успел Амадо у себя на работе разложить карточки, как в дверь постучали.
– Хавьер? – удивился Амадо.
Некромант без приглашения прошел в кабинет, закрыл за собой дверь.
– Есть подвижки по делу?
Амадо и спрашивать не стал, по какому.
– Есть, но там не разберешь. То ли подвижки, то ли засада. А что?
– Да, я по этой твоей… прóклятой.
– Что с Вирджинией Веласкес? – насторожился Амадо. – Умерла? Или…?
– Жива и жить будет. Проклятье я снял, жизни она много не потеряла, оклемается. Я попросил, ее перевезли в клинику, под надзором, конечно, и втайне. За ней сейчас надо наблюдать, пока не оправится. Но… ты понимаешь, у меня такое неприятное ощущение…
– Какое? – к ощущениям некроманта стоило прислушаться, если не желаешь оказаться в его клиентах. Это Амадо еще отец вбил накрепко.
Магия… она такая магия. Это не логика, где одно вытекает из другого, это нечто неуловимое, завязанное больше на ощущениях… только вот отмахиваться от этого не стоит. Магия сродни интуиции или предчувствиям, гаданию или предсказаниям. А самое главное, что это – работает. Так что…
– «Могильный крест» накладывает некромант, ты знаешь.
– Знаю.
– А тут у меня полное впечатление, что это или ученик, или вообще маг другой стихии.
– Такое возможно?
Хавьер пожал плечами.
– Я не земляной, но пару заклинаний знаю. И применю, если что. Это с огнем у меня не те отношения, а по земле и иногда по воздуху некроманты сработать могут.
Амадо кивнул.
Это он знал. Тоже отец разъяснил. У каждого мага есть своя стихия, которой он избран. Но соседние… они могут послушаться. При удаче.
К примеру, некромантам легче заклинать землю, потому что в любой горсти земли есть щепотка могильного праха. А водникам легко может подчиниться и воздух. Кстати, как и огневикам.
Любой маг может лечить. Кроме некромантов, пожалуй. Просто цена за это лечение для всех будет разная, но – может.
И любой маг может убивать.
Воззвать к некромантии – и та отзовется. Только вот возьмет плату годами жизни. А тем же огневикам некромантия вообще недоступна. Кстати говоря. Водники, воздушники, земники… это – вариант. Огневики и некромантия?
Разве что корова и полет. Такое же замечательное сочетание.
– Сколько лет жизни должен был отдать маг? И какой он может быть стихии?
Хавьер поглядел даже чуточку с уважением. Ладно, силы не досталось, но хоть мозги есть и знания. Тоже приятно…
– Вода или воздух. Как я чую. И минимум лет десять.
– Не проще было заставить ее задохнуться? Или воззвать к воде в ее теле?
Хавьер развел руками.
– Не ко мне вопрос. Согласен, с помощью родной стихии убить легче. И вряд ли мы бы поняли, что к чему… хотя нет. Я бы разобрался.
– Если бы это до тебя дошло.
– Да. Могло и не дойти.
Амадо задумчиво кивнул.
– Могло… и сейчас могло. Это везение чистой воды.
Хавьер был с ним согласен.
– В деле есть маг. Вода или воздух…
– Молодость и глупость.
– Согласен. Кто постарше, так не вляпаются. Найдут выход.
– Или им надо было увести нас в сторону именно некромантией…
– Или так. Не знаю. Факты я тебе изложил, дальше думай сам.
– Хорошо.
Амадо взял еще одну карточку и аккуратно внес на нее данные. Положил перед собой. Посмотрел на некроманта.
– Что?
– Когда найдешь этого дурака – позови. Хочется посмотреть, как это было проделано и чего стоило.
– Даю слово.
Это Амадо мог пообещать легко. И позовет, и попросит помощи. Нет, ну кому это было нужно? Просто – кому и зачем? Воздух… приказать ему забить легкие грязью, и человек быстро умрет. Приступ астмы, никто ничего не сообразит. В тюрьме-то? Ха!
Вода – сгустить кровь, и вот он тромб в сосуде. Тоже пара-тройка дней.
Спасти не успеют.
Но зачем, зачем усложнять себе жизнь с некромантией? Пока непонятно. Будем искать дальше. Может, на работе заночевать? В камере, если уж та свободна? А то дома Альба, ворчать будет…
Амадо вспомнил красивое лицо супруги, вспомнил визгливый голос… а потом решительно вытащил из нижнего ящика стола постельное белье.
В камеру! И – спать!
* * *
Мерседес лежала в кровати.
Мысли были тоскливые. И было их много.
И вообще…
Что с мамой? С отцом? Что случилось?
Это младшие… они маленькие, им легко соврать, их легко отвлечь. А она – нет. Она видит и красные глаза бабушки, и взгляд деда… случилось что-то плохое. Но как ей об этом узнать?
Телефонировать?
Она пробовала, но дома никто не отвечает. Это логично. Телефон стоит в кабинете у отца, слуги туда лишний раз не зайдут, разве что во время уборки. Да и бабушка ее от себя практически не отпускает…
И все же Мерседес кажется, случилось что-то неладное, недоброе…
Может, стоит поговорить завтра с девочками?
Тереса.
Феола.
Так получилось, что особо подруг у Мерседес не было. Как-то не сложилось. По соседству девочек ее возраста не было, а в остальном…
Мама – домоседка и наседка, скажем прямо. Не слишком общительная и с трудом заводящая новые знакомства. Отец вечно на работе.
У деда с бабушкой было полегче, но – так получилось. Знакомые были. А настоящих подруг не случилось. Такое тоже бывает… Мерседес вообще тяжело было сходиться с людьми, как и ее маме, кстати. Ей интересны были драгоценности, рисунки, краски, а не парни или прочие глупости. Но как это обсудить со сверстницами, которые хихикают, стреляют глазками в мальчиков, перешептываются и, словно по умолчанию, причисляют тебя к безнадежным занудам?
Почему-то ей казалось, что Феола и Тереса не такие.
Феола… интересно, что она сделала? И надо бы взять деньги из копилки на тот костюм…. Да, цвета старого вина, ей очень пойдет…. Сознание уже начало размываться, уплывать в темноту, когда что-то шкрябнуло за окном.
Тихо-тихо…
Если бы Мерседес спала, она бы и не почувствовала. И не услышала.
Но…
После похищения… Мерседес сначала сделала, а потом сообразила, что именно. Подхватила лампу, которая стояла рядом с кроватью, и прыжком оказалась возле окна. Не выглядывая.
Скрежет повторился.
И ручка начала медленно поворачиваться.
Еще минуту… да что там, еще пара секунд, и окно распахнется.
И…
Единственное, на что хватило таланта у Мерседес – это дернуть ручку самой. А еще – завизжать и запустить лампой в окно. И попасть, судя по глухому вскрику и звуку падения.
Когда на крик прибежали домочадцы, под окном никого уже не было.
Покореженная лампа, сломанные кусты, следы к ограде.
И Мерседес, которую пришлось напоить снотворным и уложить в спальне у бабушки и деда, чтобы девочка смогла хоть как-то поспать. Истерики у нее не случилось, но кому в ее возрасте полезны такие потрясения?
Девочка уснула, а супруги Веласкес сидели рядом с ней и переглядывались.
Завтра они телефонируют следователю. Он должен обо всем узнать и как можно скорее.