Глава 4
– Крррретины! Ничего им поручить нельзя!
Мужчина расхаживал по комнате, как разъяренный тигр по слишком тесной клетке. Был бы хвост, он бы им всю мебель пересшибал, хлеща себя по бокам.
А правда!
Сложно, что ли, похитить одну девчонку?!
Не мага!
Не какую-то там воительницу…
Вообще – соплюшку! Вот что, что в этом такого? И поди ж ты, уже второй раз – не слава богу.
Первый раз им помешали!
Второй раз ничего не вышло… она заговоренная, что ли? Да нет, с чего бы такого…
У него уже почти не осталось времени, оно так стремительно уходит, а эти, эти… недоумки!!!
В стену полетела бутылка с вином, раскололась, осыпая ковер стеклом и обливая красным вином, впрочем, не особо щедро. Мужчина даже не задумался, отправляя за ней в полет и вторую. Слуги уберут.
Вот что, что надо было такого делать? Чтобы оба раза… а теперь ее охранять будут. Он бы точно стал… не выкрасть. Если бы взялся он сам, все бы прекрасно получилось… наверное.
Вот что стоило этим недоумкам Веласкесам согласиться на его предложение? Что он такого уж страшного сказал?
Да ничего…
Любая семья была бы счастлива… мужчина глянул в зеркало и невольно приосанился. Разве он не хорош собой?
Высокий, черноволосый, стройный, с тонкими чертами лица…
Он просто прекрасен. И любая девушка… кстати, а может, это и хорошая идея? Попробовать повлиять именно на саму девушку?
Не на ее родителей, или кто там у нее еще из родных? А вот так, встретиться, обаять… кто там у нас сейчас в моде?
Паоло и Франческа?
Ну да, бабы падки на такие слезливо-сопливые истории…
И он упал к ее ногам, протягивая на вытянутой руке кольцо с бриллиантом…
Вы, единственная и неповторимая, вы свет солнца, озаряющий мой тусклый и серый мир…
Смешно!
Каждый мужчина, который чуточку умнее обезьяны, может такую чушь милями гнать. Морскими. И дуры верят, а чего им?
Разочарование наступает глубоко потом. Очень глубоко и далеко.
Или – не наступает. Кто-то и в мир иной отходит с помощью любящего-любящего мужа, так и не узнав правды. Варианты возможны.
Мужчина еще раз глянул в зеркало, приосанился.
Ладно.
Дадим идиотам еще одну попытку, а потом – сам. Все сам, все самостоятельно, как раз и в столицу приедет… и покажет, как надо работать.
Но что поделать, если кругом одни дураки?
* * *
Для Феолы сбежать было несложно. Лоуренсио и Алисия спали, а слугам до ританы и дела не было. Идет она? Решительно и уверенно, значит, знает, куда идет.
И для Тересы. Ей и бежать не надо было – ушла на работу.
А вот Мерседес… в доме Веласкесов развернулось настоящее сражение.
– Не пущу! – бабушка чуть не грудью встала. Дед с утра пораньше отправился в полицию.
– Сбегу, – пригрозила Мерседес. И сообразила, как можно отстоять свою точку зрения. – Бабушка, или ты пустишь меня увидеться с подругами, можно под присмотром. Или я сбегу и наверняка вляпаюсь в неприятности.
– Хм… – сеньора Веласкес только головой покачала. Но решила, что так разумно. Она тоже сделает девочке шаг навстречу. – Ладно. В мобиле, с водителем и слугой. Договорились?
– Слуга пойдет со мной в кафе?
– Посидит за соседним столиком. Слышать вас не будет, но приглядит. Мало ли что?
Мерседес кивнула.
– Согласна.
И даже не поняла, что с ней впервые договаривались, как со взрослой. Семнадцать лет – много это или мало? Иногда – вполне достаточно. Ей было не до понимания, надо было срочно собираться.
* * *
В восемь утра в кафе «Лиловый веер», за столиком сидели три девушки.
Разные. Совсем разные внешне. Но очень симпатичные.
Рыжеволосая и сероглазая Феола, худенькая и длинноногая, порывистая и легкая, словно перышко. Казалось, вскочи она из-за стола – и взлетит в воздух.
Черноволосая и черноглазая Мерседес, очень похожая и на мать, и на бабушку. Статная, яркая, с правильными чертами лица, выглядящая старше своих лет. Но красивая. Такой классической красотой, которая не тускнеет с годами. Медальная девушка, иначе и не скажешь.
Живая, как капелька ртути, миниатюрная Тереса с каштановыми кудрям и карими глазами. Острый носик, дружелюбная улыбка – здесь она могла не маскироваться под серую моль, тетушки рядом не было и не будет.
На столе стоял кофейник с горячим кофе, стояли сладости из тех, что не надо готовить. Засахаренные фрукты и орехи. Вкусно и быстро.
Девушки переглядывались вполне доброжелательно. Первой начала Тереса.
– Феола, платья будут готовы через шесть дней. Сможешь приехать, забрать все и расплатиться?
– Смогу, – кивнула Феола. – Только… Мерседес, ты говорила, что у тебя есть знакомый ювелир?
– Да. Мастер Агирре. А что?
– Я хотела бы заказать украшения. И продать кое-что, – Феола достала из кармана небольшую картонную коробочку. В таких обычно продают мармелад. Впрочем, сейчас в ней был насыпан жемчуг. Розовый, золотистый, голубоватый, даже несколько черных жемчужин встретились.
– Ох! – восхитилась Тереса.
Феола подвинула к ней коробочку.
– Тебе нравится? Выбери себе сколько захочешь, у меня еще много.
– У нас такой не добывают. Вот, я возьму эти три, на серьги и кольцо, хорошо? – Тереса выбрала три золотистые барочные жемчужины. – Можно?
– Можно.
– А мне вот эти две. На кулон и кольцо, – Мерседес робко протянула руку к черным жемчужинам. – Ты уверена? Это дорого даже в Римате…
Тереса кивнула.
Феола небрежно пожала плечами.
– Уверена. Берите, девочки, не стесняйтесь. Мерседес, познакомишь меня с мастером?
– Да, конечно. Можно даже сегодня…
– Вот и отлично.
– Ой… – Мерседес поежилась, покосилась на слугу. – Я… то есть я сейчас попробую договориться. Дело в том, что меня ночью опять пытались… не знаю, что хотели.
– А что делали? – уточнила Феола, утаскивая с блюда засахаренную апельсиновую дольку.
– В окно лезли.
– С оружием? Или так?
– Я не знаю, – растерялась Мерседес. – Я окно открыла – и лампой туда навернула…
Феола уважительно осмотрела стати подруги. Тереса присвистнула.
– Враг убежал?
– Да.
– Крепкий попался.
И впервые Мерседес не обиделась за намек на свои объемы, а даже как-то и плечи расправила, гордясь собой! А что?! Она может и навернуть…
– Вчера тебя похищали, – задумалась Феола. – Скорее всего, и ночью хотели похитить. У тебя комната окнами в сад… подумай, тебя можно вытащить из дома? Вот если как груз?
Мерседес послушно представила дедушкин дом. Изящную оградку, любимый сад…
– Можно. Сила нужна, но это вполне реально. Там до забора может, шагов десять-пятнадцать, перелез – и поминай, как звали.
– Особенно если ЗА забором ждал подельник. Или два, с мобилем, – кивнула Тереса. – Феола, а вот вчера… ты про магию обещала рассказать?
Феола кивнула.
– Это не магия как таковая. Я не умею зажигать огонь, я не лечу, я не убиваю. Я просто могу… управлять жизненной силой людей.
Девушки только рты открыли. А Феола принялась объяснять так же, как объяснял ей старый шаман.
– Сила жизни в человеке. Внутри него. Когда она иссякает, человек умирает. Когда человек ложится спать, он восполняет свои силы. Если сил остается мало, цепляются болезни. Если силы восполнить, болезни уйдут. Это очень условно, это целая философия, но я вкратце, ладно?
Девушки кивнули. Им было интересно.
– Что значит – управлять жизненной силой? Если своей, то это полная власть над своим телом. Если чужой, то я могу ее вытянуть, могу вернуть, могу передать от одного человека другому. Но Адэхи считает, что я пока не вошла в силу. Чтобы полностью себя контролировать, мне надо выйти замуж и родить, лучше двоих-троих, тогда я раскроюсь полностью.
– Вчера ты именно это сделала с теми двумя? – поинтересовалась Тереса.
– Да. Я вытянула из них жизненные силы. И кстати, перелила их Мерседес.
– Оххх…
Тереса быстро осознала, к чему это может привести.
– И так можно со всеми? Да?
Можно…
Можно многое, и это страшно. Продлить жизнь одному человеку, за счет другого, третьего, излечить ценой чьей-то смерти…
За такое – убивают.
Это не просто сила, это – бессмертие!
Феола фыркнула.
– Девочки, это магия. И как всякая магия, она имеет свои ограничения. Чужая жизненная сила, на минуточку, может и не прижиться. Или наоборот, убить человека.
Тереса выдохнула.
Так уже было легче.
– Это от чего-то зависит?
– От многих факторов. И могу тебя заверить, бессмертных магов не существует. Именно потому, что так не получится, как ты подумала. Оговорки, условия… я взяла у мужчин самую чуточку и самую капельку перелила Мерседес. И то вряд ли она себя так хорошо чувствовала.
– Я думала, это из-за похищения. И потом…
– Если бы я перелила много, было бы хуже. Намного. Случалось и такое, что умирали оба. И донор, и реципиент. Даже с родными приходится соблюдать крайнюю осторожность.
Тереса кивнула.
– И все равно это серьезно. Тебя могут использовать в своих целях.
– Могут, – согласилась Феола. – Поэтому честно предупреждаю – если что, я от всего откажусь. Я не маг. И точка.
– Магию можно определить, – робко заметила Мерседес, раскусывая орех. – Меня мама водила, но у меня магии не было. А бабушка, когда узнала, так орала… мамина мама в смысле…
– Потому что у тебя не было магии?
– Нет, просто ей это не понравилось.
– Может, она магов не любит, – пожала плечами Феола. – А моя магия – это, скорее, шаманство. Маги жизни, вы знаете, лечат даже ценой собственной жизни. Я такого желания не испытываю, вот еще не хватало. И лечить не умею.
– А кто тебя учил? – заинтересовалась Тереса.
– Шаман. Еще на островах. Между прочим, специально приплыл к нам, пришел к отцу, убедил его, и был официально приставлен ко мне, как охранник.
– Охранник?
– Адэхи спокойно шестерых раскидает. И не запыхается. Я тоже вчера с двумя справилась, – пожала плечами Феола.
Девушки переглянулись.
– А этому можно научиться? – Тереса действительно заинтересовалась. – На земле живем, не в раю. Всякое случиться может.
– Да, – поддержала Мерседес.
– Частично. Я вам покажу несколько точек на теле человека, нажатием на которые его можно вывести из строя. Надолго. Этого, думаю, хватит?
– Пока – да, – согласилась Тереса.
Феола умолчала о том, что точек на теле тысячи и сотни тысяч. И воздействовать на них можно по-разному.
Адэхи учил.
– А почему он с тобой не приплыл? Шаман? – не удержалась Мерседес.
– Потому что он свою работу выполнил, – отмахнулась Феола. – Он меня научил, а дальше я должна идти в большой мир, раскрывать свои таланты, и только потом совершенствоваться. Это так работает.
– Это он тебе дал жемчуг?
Феола пожала плечами.
– В каком-то смысле. Это было мое обучение. Так тоже управляют своей жизненной силой. Спуститься под воду, почуять нужную раковину, достать ее с глубины… это филигранный контроль. Так что это и подарок – и не подарок. Я его честно добыла.
Родители не знали, как ее обучал Адэхи. И слава богу. Не то отца бы удар хватил. Увидь он, как трехлетняя малышка бестрепетно поднимает за хвост здоровенного щитомордника… м-да. И змея вовсе не собирается кусаться, у змеи есть только одно желание – подальше уползти и от шамана, и от его ученицы.
Змеи опасны для детей? А змей вы выслушать не хотите? Им дети тоже совершенно не нравятся. Даже на вкус!
– Если тебя хотели два раза похитить, то вопрос: зачем? И когда будет третий раз? – задумчиво протянула Феола, переключая разговор с шамана на Мерседес.
Ту передернуло.
– Вряд ли для чего-то хорошего. И мама с папой… с ними явно что-то не так. Бабушка с дедушкой нас утром забрали, но…
Тереса хлопнула себя по лбу.
– Твоя фамилия – Веласкес?
– Да.
– Эммм…
– Тереса?
– Сплетни по городу уже поползли. Твою мать обвиняют в убийстве твоего отца. Если мать – Вирджиния, а отец Самуэль?
Если бы не Феола, которая перехватила Мерседес за руку и привычно разогнала по телу ее жизненную силу, девушка упала бы в обморок.
Нашатырь?
Оказывается, чашка кофе, вылитая на платье, действует ничуть не хуже. Тереса с перепугу промахнулась.
– Мерче, прости меня, дурочку! Пожалуйста… я же не думала, что ты…
Мерседес вдохнула. Выдохнула.
Она бы разрыдалась, может, даже в обморок упала или истерику закатила, она сама не знала. Но Феола держала ее за руку. И от ладони подруги расходилось уверенное тепло.
– Я… мама…
Феола вздохнула.
– Я правильно понимаю, ты ничего не знала?
– Н-нет…
– Молодцы твои дед и бабушка.
– Молодцы?! – искрами вспыхнула Мерседес. – МОЛОДЦЫ?! У меня тут… это – МОИ РОДИТЕЛИ!!!
Сейчас бы она и деду, и бабушке головы поотрывала! Это ж надо… ладно – младшие! А она? Ей что – десять лет?! Она дура?! Не разберется?!
Не поймет, как нужно себя вести?!
Да, что-то неладное она заподозрила. Но такого и предположить не могла. Это же папа и мама! А для любого ребенка родители – это то, что будет вечно. Вот вообще вечно-бесконечно… как они могут пропасть? С ними не может случиться ничего плохого, потому что они так нужны-нужны-нужны…
Как оказалось – может случиться.
– Треси, скажи, что именно ты знаешь? – попросила Феола.
– Ничего особенного. Просто сплетни, – созналась Тереса. – Якобы Вирждиния Веласкес убила Самуэля Веласкеса. Ну и все, пожалуй… остальное именно что сплетни. То ли приревновала, то ли еще что…
– Вот, – кивнула Феола.
– Мама не могла!
– У твоего отца не было любовниц?
Мерседес даже не смутилась. Не до того. Или магия Феолы оказывала такое влияние, исподволь снимая все ограничения?
– Мама со мной говорила на эту тему. И объяснила мне всё. У отца любовницы не было, он просто иногда в бордель ходил. Но мама сказала, что у мужчины бывают такие желания, с которыми к жене просто приходить стыдно. Вот он их и удовлетворяет…
Девушки кивнули.
– Не ревновала. Но убила, – задумалась Феола. – Странно это все как-то…
– Мама не могла. Она была счастлива. И папа тоже. Понимаете?
Девочки понимали. Странная такая субстанция – счастье. Живет далеко не везде, но там, где оно есть… дети всегда его чувствуют. Шкуркой ощущают. Их не обманешь подарками и показными улыбками, не заговоришь красивыми словами.
Или счастье есть – или его не будет. Вот и все.
– Я в полицию пойду. Мама не виновата… следователь у нас был, но я ничего не поняла, – задумалась Мерседес. – Может, что-то… мне надо с ним поговорить.
– Сегодня и поговоришь. Даже не сомневаюсь, – пожала плечами Феола.
– Да?
– Подумай сама. Убийство, потом похищение… два… если следователь не идиот, он точно заинтересуется.
– А если идиот?
– Разберемся сами, – отмахнулась Феола. – И с похитителями разобрались, и с историей этой разберемся.
Мерседес хлюпнула носом.
– Фи, а можно я расскажу, ну, про первое похищение?
– Конечно. Только говори, что я похитителей огнем напугала, ладно?
– Ладно. А ты можешь?
– Внутри людей горит огонь, – Феола зажгла крохотные огоньки на кончиках ногтей, повертела пальцами перед подругами. – Это не моя сила, но я справлюсь.
Тереса кивнула.
– Хорошо. Мы так и будем говорить, что ты огневичка.
– Но слабая, – дополнила Феола.
– Хорошо. Слабая огневичка, – кивнула Мерседес. – Спасибо, Фи.
– Не за что. Девочки, давайте разбегаться. Мерседес, на тебе все самое серьезное. Скажи, ты сможешь поговорить с ювелиром и продать ему этот жемчуг? Твои пять процентов.
– Да. И без процентов. Ты мне уже подарок сделала.
Феола кивнула. Ладно, пусть так. Она потом еще подумает, что подарить подругам.
– Второе. Вспомни все, что знаешь про родителей. И расспроси следователя. Поняла?
– Да.
– А я наведу справки в полиции, – решила Тереса. – У меня там троюродный брат работает. Задавала страшный, но ради такого случая – потерплю.
Феола кивнула.
– Давайте, девочки. Так и решили, так и делаем!
Зачем им это нужно? Стоит ли лезть не в свое дело? А вдруг им от этого станет только хуже?
В пятнадцать лет такие сложные мысли в голову и не приходят как-то. И рядом не проходят. Надо помочь – и девочки идут, и помогают. И все для них правильно.
* * *
Лоуренсио вкушал кофе.
Да, именно не пил, а вкушал, ему очень нравилось думать о себе именно так.
Вот чашечка из тонкого, словно яичная скорлупа, фарфора, вот блюдце, вот лежит рядом тонко нарезанный лимон, вот сыр…
Алисия так рано не вставала никогда.
Феола напротив, уже давно встала и куда-то ушла… м-да. Родители ее совершенно распустили.
Лоуренсио с неудовольствием вспомнил момент, когда в их жизни появился шаман. Феола была еще совсем крошкой, только-только ползать начинала.
Адэхи просто появился в гостиной.
Вошел и застыл, глядя на маму и Феолу. Алисия забилась в угол и заревела. Сам Лоуренсио, стыдно вспоминать, попросту обмочился под его взглядом. А Фи засмеялась и протянула к нему ручки.
Хотя что такого было-то в шамане?
Вроде и не в полном церемониальном облачении пришел, обычный старик в льняной рубахе и таких же штанах, разве что босой. Седые волосы стянуты кожаным ремешком, черные глаза смотрят внимательно и жестко.
Мама тогда тоже испугалась, но смогла и поздороваться, и пригласить гостя. Она поняла, кто это.
Может, по татуировкам, которыми было покрыто лицо гостя.
Может, по бериллу, размером с куриное яйцо, который висел у него на груди.
Может, по змее, которая обвивалась под рубашкой вокруг запястья шамана…
Лоуренсио так и не знал, что сказал Адэхи отцу, что сказал матери. Но шаман остался в их доме.
И – всё.
На Феолу стало невозможно как-либо повлиять. Она говорила и делала, что пожелает. Сам шаман мог драть ее за уши, но если Лоуренсио хотел приблизиться к сестре…
Нереально. И точка.
Хотя… зачем ему нужна была эта малявка? Росла она себе – и росла. А вот когда она начала лезть не в свое дело…
Вот как вчера!
Он едва со стыда не сгорел перед Анхелем, хорошо еще, друг все понял…
А это что такое?
Лоуренсио взял с подноса небольшой белый конверт.
Синьёр, вы сваими гонками убили чиловека.
Есле не хатите, чтобы об этом все узнали, с вас сто монет золотом.
Отдадете хозяену таверны «Рыжая крыса». Скажите – для Крыса, он мине пиредаст.
Или я всем раскажу, как звали биднягу, каторого вы сбили на мобиле.
Сначала Лоуренсио даже не понял смысла письма.
Потом оскорбился, что его назвали сеньором.
И только потом…
Ударило осознание. Жестко, резко, остро…
Да, гонки.
И ночь, и улицы города, и эйфория, и удар о мобиль… и кровь. И Анхель говорил, что никто никого не убил? Или…
Лоуренсио сжал гадкую бумажку в кулаке так, что едва не порвал.
Нет-нет, он подождет, он не станет паниковать, он…
Вот придет Анхель, и они обсудят эту ситуацию.
* * *
Сначала Мерседес хотела устроить бабушке и деду скандал.
Окажись они вот прямо рядом-рядом, она бы так и поступила.
А чего они?!
Это ее папа и мама! То есть папа… слезы потекли самопроизвольно. Закапали на воротничок платья… папочка. Как страшно осознавать вот это слово – навсегда.
И что тебя – нет!
Впрочем, в семнадцать лет смерть осознается плохо, даже своя. Поэтому Мерседес долго не плакала.
Маму она не потеряет! Не даст! Не позволит!!!
Итак, что именно она может сделать?
Во-первых, подумать, кому и зачем она понадобилась. Не мама, нет. Именно сама Мерседес.
Во-вторых, подготовить с девочками ловушку на похитителя. А что? Феола не ставила себе цели захватить кого-то. Но она наверняка сможет. А там уж…
Они расспросят негодяев и все разузнают!
В-третьих, поговорить со следователем.
Ага… ровно через десять минут благие намерения были смыты, как вода в известной белой фаянсовой емкости. Когда бабушка подняла брови привычным жестом.
– Мерседес, ты плакала? Так и знала, не надо было тебя отпускать.
– А у меня нет поводов плакать? – мягко уточнила внучка.
Идана Мерседес на секунду стушевалась. И тут же получила еще раз.
– Бабушка, я понимаю, что меня не стоит принимать в расчет, что со мной можно не считаться, но… те же газеты? Сколько ты собиралась скрывать от меня правду?
– Подруги сказали? – мрачно уточнила бабушка.
– Сказали. И?..
Идана Мерседес потерла лицо руками, безжалостно смазывая косметику. И плевать на нее три раза.
– Сегодня бы и сказала. Еще до разговора со следователем. Просто тебе хотелось к подругам, и я решила не расстраивать тебя раньше времени. Похищение – это явно не просто так. Это должно быть взаимосвязано…
Мерседес кивнула.
Должно. Осталось понять, как именно оно взаимосвязано. Зачем кому-то нужна именно она? Будь жив отец, Мерседес бы подумала про выкуп. Но бабушка и дед… нет, вряд ли. У них просто нет столько денег. Но что тогда?
Нет, не понять…
– Я поговорю со следователем. В этой ситуации обязательно надо разобраться.
По лицу Иданы скользнула одна-единственная слезинка.
– Мне так хотелось, чтобы в твоем детстве не было этой грязи…
– Мое детство кончилось той ночью, когда убили моего отца, – жестко ответила Мерседес. – И мне уже семнадцать. Я пойду к себе. И жду следователя.
* * *
Не то чтобы Тересе очень хотелось общаться с кузеном Пабло. Он старше, он дурак и задавака. Все детство он дергал девушку за волосы, а последнее время вообще распоясался, и норовил ущипнуть пониже спины.
Дурак!
С другой стороны, у нее сегодня выходной. С теткой так – не отвоюешь свое сразу, потом вовек не дождешься и не добьешься. И надо решаться, и беседовать с кузеном именно сегодня. Тем более работает он очень удачно для Тересы. Охранником в морге. Это называется охрана, а так… сторож. Самый обычный сторож, ну, может, еще грузчик, когда что-то поднести надо.
С другой стороны, видит он много, слышит много, а память у него отличная. Особенно на то, что его никак не касается.
А вот и морг.
И Пабло.
– Кузина Тереса! Риша!
Тереса едва не зашипела. Вот это «Риша» она терпеть не могла.
Тереса – Триша – Риша… да?
Нет! Триша – это Беатрисия. А она – Треси! Вот!
– Кузен Пабло! Рада тебя видеть!
– Какими судьбами? Я так редко тебя сейчас вижу, ты постоянно занята у этой своей тетки…
– Хочу стать модисткой, – пожала плечами Тереса.
– Зачем? – совершенно искренне удивился Пабло. – Ты же понимаешь, что ничего не добьешься! Зачем тебе там руки ломать?
– А что мне надо делать? – мягко уточнила Тереса, борясь с желанием дать пинка идиоту. Нет, ну неужели ЭТО кому-то еще и нравится? Он ведь симпатичный, высокий, стройный, черноглазый, с правильными чертами лица… Но стоит Пабло раскрыть рот!..
Всё. Тересе тут же хочется взять лопату, а потом обеспечить себе алиби и закопать труп поглубже.
– Замуж выйти, – привычно не заметил ее состояния Пабло. – Бабам надо выходить замуж, а потом пусть муж их обеспечивает.
– А если муж не сможет этого сделать? – мягко напомнила Тереса прописную истину. – Вот не заработает он достаточно?
– Чего это я не заработаю? – даже обиделся Пабло. – Я здесь вполне прилично получаю! Квартирку снимаю, правда, но если женюсь, приведу жену к родителям. Чтобы мама приглядывала, пока я работаю! Она же и с детьми поможет.
– Сочувствую твоей будущей супруге, – кивнула Тереса.
С матерью Пабло она была неплохо знакома – все ж родня. И все эти годы наблюдала одно и то же. С одной стороны – мать у Пабло была сущей гидрой, которая сожрала бы любую претендентку на ее сыночку. Ибо нет достойных… Принцессы нет, а кто-то ниже рангом Паблито не подходит. Увы.
С другой стороны: а почему весь женский мир Астилии не бьется в конвульсиях от счастья? Это же ПАБЛО! Он должен только пальчиком тыкать и выбирать, а женщины должны падать, падать и падать от восторга. А они чего-то не падают. Точно – дуры.
Тереса ее не раздражала, потому как дальняя родственница. И никаких видов на Паблито не имеет. Но тоже дура, понятное дело.
– Не, мама счастлива будет, – отмахнулся Пабло. – Риша, я ей сказал, что подожду еще годик, а потом мы с тобой и пожениться сможем.
– Че-го?!
Если бы Тересу палкой по голове ударили, она бы и тогда так не ошалела.
По-же-нить-ся?!
Она – и этот гамадрил?!
Да с какого, простите, перепуга?! Она к нему пальцем не притронется, не то чтобы замуж выходить! Это ж бред сивой кобылы в безлунную ночь на кладбище! Столько даже не выпить!
– Ага… так что ты на работе не надрывайся. Я тебя из этого паршивого ателье заберу. Будешь мне рубаки шить. И кальсоны…
И заржал, недоумок.
Тереса сжала кулаки.
Потом медленно их разжала, сосчитала до десяти сначала в одну сторону, потом обратно, поняла, что надо было считать до ста.
И решила плюнуть на дипломатию.
Даже если она ничего не узнает, Пабло надо как можно скорее разуверить в его заблуждениях. Потом ведь не отобьешься.
– Да оставайся ты последним мужчиной на земле, я бы в монастырь ушла!
– Чего?
– Того, недоумок! Чтобы за тебя замуж выйти, последнего ума лишиться надо! Поищи себе жену среди обезьян, говорят, в королевский зверинец горилл завезли!
Если кто-то думает, что Пабло обиделся…
Как-то отреагировал на оскорбления?
Принял их на свой счет?
Трижды ХА! И снова ХА! Вместо того, чтобы услышать и осознать, Тересу окинули восхищенным взглядом.
– Вот, я матери и сказал, что ты мне подойдешь. А что сиськи маловаты, так вырастут…
Тереса едва не возвела глаза к небу. Потом опустила пониже, прикидывая, куда бы пнуть идиота. Если словами не доходит, так, может, через яйца?
Но прежде чем она прицелилась, ее сгребли в объятия.
– Ух, хороша!
Жадные руки мяли задницу через платье, прижимали к горячему мужскому телу… Тереса забилась, понимая, что ударить в пах будет сложно… по ноге?
Прежде чем она успела принять хоть какое-то решение…
– Руки убрал! Немедленно!
Голос словно лед, такой, колотый – и с размаху, чтобы за шиворот, чтобы охладить… Тереса застыла.
Пабло, как более тупой, оказался устойчивее.
– Сень… ой, тан некромант!
Проняло.
Руки словно водоросли, расплелись, соскользнули, и Тереса получила свободу.
И все же выполнила свое желание. А именно – что есть силы пнула недоумка по яйцам. От души.
А потом разревелась. И тоже – от души… и знать бы еще – почему? Но слезы как-то сами лились, перемешиваясь с соплями. М-да…
* * *
Хавьер Карраско вмешиваться ни во что не собирался. Вот еще не хватало.
Да хоть там охранник кого… люби! Хоть во всех позах и на мостовой. Только желательно не перед зданием морга и не в рабочее время. Но даже и так он вмешиваться не собирался. И все же…
Какие-то романтические или сексуальные побуждения? Да рядом их не было, и близко тоже, и вообще… просто было видно, что девушке это не в радость. Ну и…
Даже некроманта иногда тянет творить добро и причинять справедливость окружающим. А что не все при этом выживают – сами виноваты. Прятаться лучше надо.
Вот и этот…
Хотя ему девчонка отвесила добра. Да так…
Хавьер ждал хруста скорлупы, ей-ей. Не дождался, но глаза охранник выпучил и навзничь осел. А девчонка жалобно разревелась.
Эх, а такой удар был! И так испортить впечатление! Надо ж было еще и ногами попинать дурака, для доходчивости, а она ревет!
И что теперь делать?
Конечно, Хавьер мог махнуть рукой и пройти мимо, вот еще ему не хватало, разбираться тут со всякими глупостями. Но ведь уже НЕ прошел?
А значит, отвечает если и не за все, так за многое. И за битые яйца в том числе. Так что…
– Иди сюда…
Девчонка была бесцеремонно ухвачена за локоть – и Хавьер потащил ее в здание морга. Нечего тут на мостовой сырость разводить. Если уж так хочется – в морге до сих пор полы не вымыты. Вот и займется…
В комнатушке рядом с прозекторской Тересе сунули в руки полотенце, мыло и бесцеремонно подтолкнули к маленькой дверце.
– Умойся. Вся чумазая, как чушка.
– Чушка? – ахнула девушка.
И была решительным движением отправлена в крохотный санузел.
Хавьер усмехнулся. Семья Карраско вообще большая, баб в ней много, и как с ними управляться, он знал. Намекни, что она ужасно выглядит – и женщина горы свернет! Но себя в порядок приведет, точно-точно.
Вот и эта чем-то зашуршала, полилась вода… и некромант отправился варить кофе. На маленькой плиточке. Да, было у него в хозяйстве и такое. И специальный шкафчик, и колба для кофе, между прочим, получавшегося ничуть не хуже, чем в турке, и запас специй и пряностей, которые вообще-то нельзя тут хранить… и что?
Плевать ему на правила! Он – некромант!
Когда умытая и успокоившаяся Тереса вышла из санузла, по моргу разливался аромат кофе, который перебивал даже запах формалина и мертвечины.
– Тебе кофе какой?
– Черный и крепкий. Без сахара и молока, – тут же ответила Тереса.
Хавьер кивнул.
Он тоже считал, что все эти добавки портят вкус кофе. Хорошего кофе, дорогого…
– Есть печенье, есть мармелад.
– Печенье, – выбрала Тереса и утянула ломтик имбирной радости. – Спасибо, тан…
– Карраско. Хавьер Маркос Карраско, некромант.
– Настоящий? – выдохнула Тереса.
– Даже живой… пока.
– А потрогать можно?
Хавьер как рот открыл, так и закрыть позабыл.
– По… чего?
Того! Легкая девичья рука дотронулась до его рукава, пробежалась раскрытой ладонью по пальцам…
– Настоящий. Ой… Мое имя Тереса Мария Наранхо. Сеньорита Тереса.
Имя было вполне известное. То есть фамилия.
– Пилар Наранхо…
– Моя тетка.
– Плохая рекомендация, – сморщил нос некромант. – У нее такие цены, что у меня клиентов прибавляется. Мужья как на счет посмотрят, так и помирают в страшных муках.
Тереса фыркнула.
– Сходите один раз в гости к тетушке, тан. Авось, скидки сделает?
Хавьер задумчиво пожал плечами.
– Я бы на это не рассчитывал. Бизнес – он безжалостный, куда там некромантии.
С этим Тереса была полностью согласна.
– Тан… спасибо вам.
Кофе был горячим и крепким, и постепенно она начала приходить в себя. И осознавать, что происходит. Но… бояться не получалось.
Магия?
Нет. Никакой тут магии нет, ни близко, ни рядом. Вот сидит рядом с ней мужчина, улыбается, но видно же, что просто так. Не потому, что у него на Тересу какие-то планы, или еще чего… нет. Вот просто ему хорошо.
Ему нравится кофе, его забавляет ситуация, его забавляет сама Тереса, но и только. Черные волосы растрепались, черные глаза поблескивают весело и хитро, и вообще… симпатичный мужчина. Даром, что некромант.
Но Тересе-то с ним детей не крестить? Можно и поговорить…
– Не появись я, ты бы и сама с ним справилась, нет?
Тереса решительно кивнула.
– Справилась бы. Это мой кузен, Пабло… он дурак.
– Это я заметил.
– Это все замечают, – вздохнула Тереса. – Он решил, что мне надо выйти за него замуж.
– А, так это он предложение делал? – «осенило» некроманта.
Тересу аж передернуло.
– Это он в любви признавался. Предложение он уже сделал…
– Какая романтика! Подумать только…
– Бррррр… лучше о таком к ночи не думать. Стошнит еще…
– Ладно, – взмахнул рукой Хавьер. – Сейчас допьешь кофе, и я тебя провожу. И кузену твоему сообщу, что лапать девушек на улице – нехорошо. Непорядок даже.
– Не дойдет, – отмахнулась Тереса. – Но спасибо вам.
Она поняла, что сейчас ее начнут выставлять. А… не хотелось. В санузле она не только умывалась, она еще и прикидывала, что на ловца и зверь бежит. А то бы она Пабло расспрашивала, который половину не знает, а вторую половину или не понял, или переврал, а так можно с некромантом поговорить. Из первых рук все узнать… если он захочет.
Только вот как это сделать?
Глупо хлопать глазами не хотелось, и пытаться кокетничать – тоже. Все же некромант.
А вот кое-что другое…
– Тан Карраско, пожалуйста, разрешите мне остаться здесь еще минут на пятнадцать? Пожалуйста.
– Хорошо…
А почему? Зачем тебе это надо?
Тереса не стала дожидаться вопроса.
– Тан Карраско, мне бы не хотелось выходить с опухшим лицом и красными глазами. Сейчас все пройдет, у меня это быстро. И я смогу выйти спокойно. Пожалуйста…
Этот довод Карраско понимал. Опять-таки, семья…
Он как-то застал кузину, которая рыдала в шесть ручьев перед зеркалом.
Почему? О, у нее был важный повод. У нее свидание, а на лбу прыщ вскочил. Неважно, что челочка его успешно маскировала, что прыщ там был почти не виден, что… Это все – неважно. Она страдала, не отвлекаясь на всякие мелочи.
А мать Хавьера совершенно не могла читать чувствительные романы. В частности, того же сеньора Пенья. Она начинала рыдать примерно с сороковой страницы – и не прекращала до самого конца книги. А потом ужасалась, приводила лицо в порядок… Хавьер – насмотрелся. И вполне мог понять девушку. Но…
– Я просто посижу, тихонько. Обещаю вам не мешать. У вас важная и серьезная работа, вы очень заняты…
Хавьер только вздохнул. А что еще оставалось?
И занят, и работы невпроворот, но вот ведь… сидит девчушка, как воробей на жердочке, и чашкой ладошки греет, и выгнать ее рука не поднимается. Как воробья на мороз не выкинешь…
Но и вскрытие при ней проводить… бумагами, что ли, заняться?
– Может, я пока чем-то смогу вам помочь? Посуду помыть, или…
Хавьер покачал головой.
– Сиди спокойно, пей кофе. Сам разберусь.
– Спасибо, тан!
Тересе того и надо было.
Благодарность, улыбка… нет, она не кокетничала. Но самая любимая тема у каждого человека – это ОН. Единственный и неповторимый. Об этом Тереса и спросила.
– Тан, скажите, а как это – быть некромантом?
Как это? Когда, с одной стороны, радуются – ты некромант, ты оправдал семейные надежды, а с другой…. Ты – некромант. Тебя будут не любить и бояться, увы. Это тоже в комплекте с твоей силой…
Водник может стереть с лица земли целый город, огневик – сжечь человека заживо. А боятся почему-то некромантов.
Боятся, ненавидят, брезгуют…
Как об этом расскажешь?
Хавьер и не собирался. Но Тереса была настойчива и упорна. И спустя десять минут Хавьер обнаружил, что рассказывает ей о своем детстве. А девушка слушает с явным вниманием.
И… не испытывает ужаса?
Минутку, а вот это действительно интересно.
Природа силы некроманта такова, что найти себе пару ему очень сложно. Даже очень-очень. Темный дар… Хавьер знал о себе и такое. Рядом с некромантами холодно, тоскливо, чаще думается о смерти… кому ж такое понравится? Особенно женщинам.
А эта девчушка сидит, словно так и надо, и кофе попивает, и даже улыбается. И вполне непринужденно. Она что – не чувствует? Или притворяется?
Или – что?!
Хавьер довел рассказ до конца и посмотрел на Тересу.
– Сеньорита, вы не могли бы дать мне руку? Ненадолго?
– Вы ее укусите?
– Обещаю только дотронуться, – честно сказал Хавьер. – Слово даю.
Тереса послушно протянула ладошку – и та утонула в руках некроманта. Девушка смотрела в черные глаза, в которых не было видно ни зрачка, ни радужки – сплошная чернота. Пристально смотрела, внимательно…
Эти глаза словно вытягивали из окружающего мира свет и цвет, но ей не было страшно. Чернота – она ведь и ночная бывает. И ночь Тересу не пугала.
Ночью можно спать, ночью можно сидеть и смотреть на звезды, ночью можно плавать в море голышом, ночью много чего можно…
Зачем ее бояться?
И силу некроманта она ощущала. Как прохладный ветер. Но и это было не страшно.
Так… прохладно, приятно, спокойно. В жару случается, идешь, и платье липнет, и о глотке воздуха мечтаешь – и тут налетает порыв прохладного ветра, и кружит тебя, и вдыхаешь его всей грудью… вот и сейчас это было так же.
– Демоны…
Хавьер отпустил ладошку Тересы и даже шаг назад сделал.
Не спугнуть! Только не спугнуть!
Он сейчас выпустил на волю свою силу. Разрешил ей выплеснуться, окутать Тересу сумрачной пеленой, и некромант не удивился бы, завизжи девушка что есть сил.
Или убеги, расплачься, впади в истерику… да самые разные случаи бывали. И с ножами на некромантов тоже бросались, увы…
Сила у них такая. Страшноватая…
А Тереса смотрит, словно так и надо? Природная устойчивость?
– Сеньорита, вы в порядке?
– Д-да… а что-то должно быть не так? – Тереса даже чуточку испугалась. Справедливости ради – не силы некроманта, а его реакции. Чего он так смотрит? Пугает ее… он сам-то в порядке?
– Обычно люди не любят некромантов.
– Я же вас кушать не собиралась…
И шутить может? И голос не дрожит? И…
Неужели – повезло? Природный иммунитет к силе некромантов – штука достаточно редкая. Но встречается. И такие партнеры – громадная ценность. Последним, о ком слышал Хавьер, кстати, был Даэрон Аракон. Который потом стал Лассара. Он даже не ощущал, что супруга – некромант. Так что семью Араконов периодически проверяли, не оставляя в покое. А вдруг?
Когда такое проявляется один раз, оно может и еще прорезаться. А что это значит для некроманта…
А что значит для человека возможность прийти домой – и увидеть улыбку. Знать, что от него не шарахнутся, что жену можно обнять, что ночью она может спать с тобой в одной кровати, что…
Кстати, и дети от таких людей рождаются с даром. Очень часто. Практически всегда.
Дураком Хавьер будет, если упустит эту девушку. А дураком некромант не был.
– Сеньорита, дело в том, что люди плохо переносят присутствие рядом некромантов. А я совсем об этом забыл. Простите…
– Почему – плохо?
– Не знаю. Может, сила наша не нравится, может, чувство юмора.
Тереса прислушалась к себе.
Нет, с ней все было в порядке. Ей было вполне комфортно, ее ничего не тревожило и не раздражало. Об этом она и сказала некроманту.
И получила в ответ сияющую улыбку.
– Замечательно. Тогда не откажитесь побыть еще немного моей гостьей, сеньорита. А потом я вас лично провожу. Даже до дома. Вас моя работа интересовала?
Работа… работа не… забор. Стояла и стоять будет!
А вот найти себе подругу, которая может переносить силу некроманта без малейшего вреда для себя!
Найти женщину, которая может стать впоследствии хорошей женой для некроманта…
Это редкий шанс. И упускать его Хавьер не собирался.
Рассказать о работе?
Да хоть о чем! Только бы не упустить сеньориту Наранхо!
Стоит ли упоминать, что Хавьер и провожать девушку вызвался. И одарил бедолагу Пабло таким взглядом, что тот едва в кусты не залез.
А когда вернулся, еще и дополнительно поманил сторожа пальцем.
– Пойдем-ка, друг, поговорим, о чем мне надо…
Отказа предложение не предусматривало. Пабло поежился, но пошел.
Хавьер усадил его в кресло, честь по чести, добродушно улыбнулся – и предложил:
– А теперь расскажи-ка мне о сеньорите Наранхо? Да подробнее…
Пабло задумался. Интеллектом он и раньше-то не страдал, и сейчас не собирался. А чего рассказывать? Это ж Тришка…
Только вот сила некроманта давила, сила обволакивала могильным зыбким холодом, сила пробиралась щупальцами стыни за шиворот, и было это так неприятно… Пабло что угодно бы рассказал, лишь бы удрать, даже и чего не знал. Но вот что именно?
Это он и спросил у некроманта.
Хавьер только головой покачал. Ладно, он и раньше подозревал, что их сторож не гений. Так что…
– Я буду у тебя спрашивать, а ты мне отвечай. Хорошо?
– Да, тан Карраско.
– Где родилась Тереса Наранхо?
– Так понятно, здесь. В Римате…
После часовой беседы некромант взмок, как мышь, начал совершенно искренне сочувствовать следователям (даже Риалону), а потом решил, что у него самая лучшая в мире профессия. И работа тоже.
Трупы – молчат!
Если ничего из них не делать, там, призрака, вампира, зомби… они будут молчать! И если сделать – они будут молчать. Или говорить, что понадобится их создателю. А еще их можно раскромсать, сжечь, вынести на ледник, похоронить… да что угодно можно! И это тоже – счастье!
А с этим придурком что сделаешь? Убить его? Да в любой момент! Три минуты, из них двадцать секунд на убийство, полторы минуты на поднять зомби и остаток времени, чтобы он сам захоронился где поглубже. А надо расспросить!
М-да… история у семейства Наранхо…
Два брата, Альберто и Хуан, вот Альберто и женился на сеньоре Пилар Наранхо. И та, как более умная, решительная и жесткая, загнала мужа под каблук, открыла ателье, обеспечивала семью…
Мужчина только попискивал, не сильно, когда рога на уши уж очень давить начинали. Но не сопротивлялся. Ибо лень… Мужчина, называется. Тьфу.
Хуан женился на матери Тересы. На Марии Леноре. И вот там семье пришлось солоно.
Торговать собой мужчина супруге не позволил. А сам зарабатывать… он, конечно, старался. Но когда жена то беременная, то с ребенком, поневоле деньги расходиться будут. То помощь по хозяйству нужна, то ребенку чего… да и болеют дети частенько.
Тереса была третьим ребенком, девочкой, но после нее было еще пять малышей. И помогать матери она старалась, и за братьями-сестрами приглядывать, и что-то по дому делать.
И все равно… Не хватало.
Чего? Вот всего и не хватало. И честно говоря, мать Тересы была против ее подработки. Когда Тереса была дома, с деньгами было похуже, а вот с временем куда как получше. Она ж на себе большую часть обязанностей и тащила.
Но… Дома можно век просидеть. А девчонке ж было интересно… хотя конечно, глупость это несусветная с ее работой…
– Почему? – удивился Хавьер.
И получил в ответ семейную программу от Пабло. А зачем бабе знания? Моды какие-то, ателье…. Мужа и детей обшивать – и так хватит! А он ведь не абы что, он жениться, по-честному…
Хавьер едва не зашипел от гнева. А Пабло показалось, что ему за шиворот углей насыпали. Которые и жгут одновременно, и морозят – отвратительное ощущение.
– Т-тан…
– Не дай творец… если Тереса мне пожалуется, что ты ей мешаешь… я из тебя зомби сделаю. Понял?
– П-понял, – кивнул Пабло. Он же не дурак! И храбрости набрался. – Тан, я ж к ней по-честному. Жениться хочу. А вы чего? Не ломайте ей жизнь, кому она после некроманта нужна будет…
Договорить он не успел. В черных глазах Хавьера вспыхнул злой огонек.
– Ты понял?
– Да.
– Вот и отлично. Пошел отсюда, пока цел!
Пабло вылетел за дверь. Надолго его смелости, как и стоило ожидать, не хватило. Хавьер потер лоб.
Не надо было так злиться. И срывать злость на недоумке – тоже. Но…
Если б вы знали, как сложно найти человека, который спокойно переносит присутствие рядом некроманта. Не притворяется, не продает себя за деньги, не испытывает страха, раздражения, тоски…
К такой девушке надо присмотреться. И то, что она молода – не страшно. Вырастет.
А этот придурок… По-честному… Кому она будет нужна…
Да не дай Ла Муэрте, ТЫ ей нужен окажешься! Вот тогда тебя точно нигде не найдут, ни на земле, ни под землей… И ничего это не любовь. Это уж вовсе бред на постном масле.
Один взгляд – и влюбился?
Вы эту чушь кому другому расскажите. Не влюбился Хавьер, и рядом пока его чувства не лежали. И никакого такого романтического желания у него не вспыхнуло – дайте время! Это реальная жизнь, здесь людям узнавать друг друга нужно, разговаривать, искать точки соприкосновения.
Но некромант уже сейчас рассматривал ее как полезное приобретение. Если и не для него, то для семьи Карраско. А там уж видно будет…
Кому нужна?
Да за ней некроманты в очередь выстроятся! А ты со свинячьим рылом… тьфу!
Дома Тереса сидела задумчивая. Впрочем, когда она шила, она всегда была именно такой, вот никто и не обратил внимания.
Мысли Тересы были поделены между очень и очень важными вещами.
Платья для Феолы – важно? Еще как, это деньги и заработок. А без него тяжко.
История родителей Мерседес? Тоже важно и нужно. Хорошо, некромант все рассказал. То, что сам знал. А знал Хавьер достаточно многое.
И собственно, сам Хавьер Карраско. Только вот он шел на третьем месте. Тереса о нем даже мечтать не решалась. Сами подумайте, тан, некромант, и старше нее… разве она будет ему интересна? Да никогда! Это он ее просто пожалел, вот и все.
А… а хочется, чтобы не все. Только вот на земле живем, не в романе… ну куда ей? И семья у нее из небогатых, и квартал нищенский, скажем честно…. Ладно, рыбацкий, но тут и до нищих две улицы – три поворота, и сама она не красотка…
Лучше ты, Треси, на платье сосредоточься. Так оно куда как приятнее, да и пользы больше… а он все равно красивый. И глаза такие… черные, и волосы, и улыбка у него приятная.
Ну куда она лезет, дуреха? Э-эх…
* * *
Лоуренсио едва дождался друга. Даже не дал Анхелю толком поздороваться с Алисией и вручить букет – так и уволок в кабинет.
– Анхель!
– Да?
– Да?! Вот, смотри! Ты уверял, что там все в порядке!
Анхель прочитал записку. Подумал, повертел в пальцах прихотливо уложенный темный локон, который падал ему на плечо.
– М-да… неужели я ошибся? Хотя… выглядел тот человек вполне здоровым, но это ж иногда не сразу проявляется, верно?
Лоуренсио медленно кивнул.
На плантации он видел негра, которому досталось упавшим деревом. Вроде как и цел, а через несколько часов умер. Что-то внутри у него порвалось, лекарь сказал.
– И что теперь делать?
Анхель пожал плечами.
– Можем пойти в полицию…
Лоуренсио посмотрел с надеждой.
– Они его найдут?
– Боюсь, для начала у нас будут проблемы, – вздохнул Анхель. – Подумай сам. Мы гоняли по городу на мобилях, мы сбили человека, он умер… или что там с ним случилось…
Лоуренсио поежился.
– Мне нельзя… родители такого мне не простят!
– И сестры без присмотра останутся…
– Да. Но что же делать?
Лоуренсио с надеждой воззрился на Анхеля, и друг не подвел.
– Можно попробовать встретиться с автором письма и расспросить его. Может, предложить денег, чтобы он заткнулся. Разово, конечно. Но… наверное, много потратить придется.
Лоуренсио небрежно пожал плечами.
– Посмотрим. Плантация приносит хороший доход, родители не ограничивают нас в тратах… это будет дороже мобиля?
Анхель только руками развел.
– Рен, я не знаю. Как договоримся.
Лоуренсио послал ему благодарный взгляд.
– Я знал, что ты не бросишь меня в одиночестве.
– Ты за меня на гонках вступился, – в меру пафосно отозвался Анхель, тщательно следя, чтобы не переиграть, – теперь моя очередь.
– Спасибо, друг.
– Было бы за что… так… что у нас тут в записочке упоминается? Таверна «Рыжая крыса» и для Крыса… думаю, сто монет золотом – пока много. Пятидесяти хватит. Положим в кошелек и добавим записку. Мол, хочу поговорить. Лично.
– А если не согласится?
– Тогда будем думать.
– Тоже правда, – кивнул Лоуренсио. – Спасибо тебе…
– Э, нет. Спасибо – мало. Хочу прогулку с тобой и ританой Алисией. По набережной.
Лоуренсио прищурился.
– Лисси тебе нравится?
– У тебя чудесная сестра.
– Да… Феола – та еще зараза, и в кого только? А Лисси прелесть.
Анхель невольно поежился при упоминании Феолы. Вот ведь… гадкая девица!
– Эммм… ритана Феола тоже… хорошенькая…
Лоуренсио только руками развел.
Увы, Анхель сам достал билеты на «Паоло и Франческу», сам предложило сходить, сам, все – сам. И никуда от Феолы не денешься.
Так что – наберись мужества, друг. И – идем.
– Я отвлеку Фи на себя, – пообещал он Анхелю. И получил в ответ пожатие руки.
– Спасибо, друг.
Да, хорошо, когда у тебя есть друзья.
Девушки ждали в гостиной.
Алисия была великолепна и невероятна. Вся в белом, голубом, кружевном, воздушном… коснись – и эфемерная фея развеется миллионом бриллиантовых брызг. Невероятно красивая.
И такая глупая…
Восхитительное сочетание! Просто чудесное.
Анхель поклонился, приложился к ручке, вручил букет.
И только тогда обратил внимание на Феолу.
И едва не чертыхнулся.
Тереса была не просто умничкой. Она еще и понимала, чем можно подчеркнуть красоту подруги. И сделала это.
Феола сама по себе была достаточно яркой, с рыжими волосами и белой кожей, оттененной лишь несколькими веснушками. И Тересе удалось все это и подчеркнуть, и оттенить… а еще – показать, что Феола юна, красива и… черт побери!
Через пару лет эта маленькая ведьма будет намного красивее сестры. Алисия – хорошенькая, но пресная. Это как молочная шоколадка, сладенькая, съел – и все.
А вот Феола – в ней чувствуется огонь, перец, страсть. Такую не забудешь!
Юным девушкам положены светлые тона, и Тереса выбрала шелк цвета слоновой кости. Но добавила отделку. Огненными, золотыми, алыми лентами… они причудливо переплетались вокруг выреза, оттеняли рукава… и платье-то там простое. Высокий воротник, узкий вырез, не слишком глубокий, там пока нечего показывать, но как талантливо все это закамуфлировано лентами!
И тонкая талия, подчеркнутая поясом из перевитых лент, который небрежно спускается по юбке, и широкая юбка-колокол, которая отделана всего одной лентой. Широкой, золотой, по подолу.
Да, вот такие портновские ухищрения.
Сшить платье самого простого фасона несложно. А отделка на него – из отдельных лент. Это тоже и не так долго, и не слишком сложно. А вместе – выглядит произведением искусства. И волосы Феола как-то так причудливо заплела, что половина прядей рассыпается по плечам, и ленты в них вплетены, как и в платье.
Невинность, свежесть – и огонь.
Алисия будет рядом с ней казаться скучной и неинтересной. Уже кажется.
Анхель постарался этого не показать, и комплимент Феоле сказал вполне дежурный, и все внимание уделил именно Алисии, но – увы. Пусть не у всех здесь были мозги. Но глаза-то у всех?
Вот все и видели.
Алисия злилась. Феола спокойно улыбалась. Лоуренсио нервничал. А в театр надо было выдвигаться.
* * *
– Отец, ты позволишь?
Ритуалы – наше всё. А потому каждую ночь королевский кортеж вынужден был проводить в храме.
Да, вот так… дорога из Каса Норра до столицы занимает несколько дней. Но это если ехать быстро, без остановки и на поезде.
Но короля так везти нельзя!
Покойного – особенно.
Требуется последний раз провезти покойного по всем его землям, чтобы попрощался он, чтобы попрощались придворные, чтобы были соблюдены традиции.
И каждую ночь гроб должен стоять в храме. И возле гроба должен дежурить кто-то из родных.
Сын, дочь, супруга… внуки, впрочем, тоже подойдут. Так что Хоселиус откровенно обрадовался сыну.
– Да, Бернардо.
– Я сегодня подежурю рядом с дедом. А ты поспи, отец…
Хосе медленно кивнул.
– Да, пожалуй… спасибо тебе.
– Вот уж не за что, – отмахнулся сын. – Ты весь зеленый, аж под ветром шатаешься. А днем опять лицом работать…
С этим сложно было спорить.
Королевский кортеж, знаете ли, движется медленно.
И люди выходят посмотреть.
И на мертвого монарха, и на живого, и на всех остальных… это ж Событие! Второго такого в жизни может и не представиться!
– Выбора нет.
– Ни у кого из нас, – сочувственно кивнул Бернардо. – И не было.
Хосе посмотрел на него уже чуточку иначе.
Сын… а какой он – сын?
Внешность?
Невысокий, яркий, черноволосый, темноглазый… живая улыбка, телосложение скорее плотное… такой медвежонок.
Симпатичный. Если не забывать, что медведь – один из самых опасных и коварных хищников.
Это внешность. А что творится в его голове? О чем он думает, чего хочет?
– Бернардо, ты никогда не мечтал сразу после деда сесть на трон?
Вопрос был задан резко, жестко, словно шпагу воткнули в живое тело. Еще и провернули бы там… Но сын взгляда не отвел.
– Мечтал. Лет в пять, потом поумнел.
– Хм?
И снова – глаза в глаза. Два жестких темных взгляда скрещиваются над гробом, прикрытым черным бархатом.
– Отец, ты отлично понимаешь, что корона – это не награда, а каторга. А я тупее тебя?
– Каторга, – согласился Хоселиус. – Еще какая.
Из него словно воздух выпустили.
Да, он не хотел этой ноши. И искренне считал себя хуже отца. И…
Столько лет придворной жизни! Научишься тут разбираться в людях! Поневоле научишься!
– Вот! Ты этого не хочешь, а я как не хочу! Это ж все, жизнь закончена. Регламентом опутают, бумагами забьют… дед, хоть и тиранствовал, как мог, а ношу на себе волок – не дай бог другому. Потому и дурил, кстати… он-то считал, что раз он все делает, мы его обязаны уважать и слушаться, а мы бунтовали.
– Я не думал, что ты это понимаешь.
– Что я – идиот, что ли? Все я преотлично понимаю. И вот что! Чем позже я в это ввяжусь, тем лучше! Так что коронуйся и правь, я только порадуюсь.
Хоселиус Аурелио насмешливо фыркнул.
– Сынок, а ты точно короноваться не хочешь? У тебя должно получиться…
– Ну уж нет! – решительно ответил парень. – Ты лучше лет двадцать поцарствуй, а то и тридцать. Я жениться спокойно хочу, детей завести, растить их с женой… с этим двором, работой и традициями, небось, и не заметишь, как жизнь пройдет. Так что ты правь, а я помогу, если что. Вот как сейчас. Но на себя все не возьму. Уж прости, отец.
– Ты сейчас на деда похож.
– Сходство хорошее, а вот должность плохая. Давай, отец, ляг и поспи. А я пока помолюсь у гроба, ну, как положено. Завтра отосплюсь, Рик вместо меня мордой посветит. Ему нравится.
– Да, ему нравится…
– Он только внешнее видит. Потом поумнеет, никуда не денется. Ты ему после коронации должность, что ли дай, нечего тут апельсины околачивать. Пусть поработает…
– Только ему?
– Ну…
Хоселиус улыбался вовсе уж откровенно.
– Тебе дай волю, ты на всех обязанности найдешь?
– А чего они тут слоняются? Апельсинов мало, родственников много, одна тетушка чего стоит, дай ей Бог здоровья, и побольше, и подальше…
– И что ты намерен поручить тетушке? Мне просто интересно?
– Да то, для чего она создана. Пусть с журналистами общается! Мне просто интересно, кто и кого сожрет первым! Поручи ей цензуру! И в добрый час…
– С ее моралью? С ее отношением к современным нравам?
– Так ведь частные издания она рецензировать не сможет! А воевать с ними – милое дело. И занята будет, и при деле, и нам меньше достанется.
– Надо подумать…
– Вот-вот, пап. Ты подумай. Деду было приятно, когда все вокруг него крутилось. А сейчас-то его нет. А вхолостую крутиться ни к чему, все вразнос пойдет…
– Ты у меня молодец, сын.
– Ложись спать, пап. Утро вечера мудренее.
Хоселиус послушно улегся на набольшую кушеточку в углу. Прикрыл глаза, тихонько вздохнул, расслабляя мышцы. Кажется, лицо за сегодня судорогой свело, столько он улыбался.
И руку, поднятую в приветствии, тоже.
Протокол, протокол и ничего, кроме протокола, пропади он пропадом. Люди видят красивую картинку, и не задумываются, КАК это тяжело. Ни о чем не думают…
Но кажется, с сыном ему повезло?
А ведь раньше…
А раньше Бернардо все сказал правильно. Все крутилось вокруг отца.
Того приблизить, этого отдалить, дрессировать их, словно зверушек в цирке…
Нет уж!
Он такого не допустит. А пока действительно надо отдохнуть. Завтра будет новый тяжелый день.
* * *
Театр, да…
Вы думаете, туда приходят просто посмотреть пьесу?
Наивные люди!
Театр – это прежде всего, выставка.
Себя, людей, нарядов, статусов, место, где можно познакомиться, поговорить, узнать нечто новое, самому что-то рассказать…
Анхель этим частенько пользовался. И умел выглядеть, и подать себя, и произвести впечатление. Но сейчас – увы.
Хоть он и шел с Алисией, но пара Феола – Лоуренсио тоже была великолепна. И на их фоне терялся и сам тан Анхель, одетый во вполне презентабельный темно-синий костюм, и блекловатая Алисия. Впрочем, Анхель старался это исправить.
– Ритана, сегодня все присутствующие могут только бессильно скрежетать зубами, видя ваше совершенство. Вы – королева вечера. Все будут смотреть не на сцену, а в нашу ложу… несчастные актеры…
Своя ложа у Анхеля была. Оплаченная, кстати, за чужой счет, но это уже детали. Лоуренсио, вот, не успел ничего подходящего выкупить, и сейчас пользовался гостеприимством друга.
Это пусть простонародье сидит внизу, чуть ли не на скамейках. А благородные господа должны располагаться со всем комфортом.
Феола насмешливо оглядела небольшую ложу, обтянутую синим бархатом, благосклонно кивнула и опустилась на кресло в углу. Там ей было все отлично видно, а вот ее снаружи почти не видели. Одно движение кисти – и занавеска ее вообще закроет от зрителя. Потом она еще скажет свое мнение, потом она еще укусит Анхеля.
Потом.
Работа со змеями научила ее простой мудрости. Кусаться нужно вовремя. Не раньше, не позже, а именно в нужный момент. И так, чтобы жертву не откачали.
Алисия, напротив, уселась у самого края, оперлась на перила, улыбнулась. Вот я!
Я молода, красива, смотрите и завидуйте!
Тан Анхель присел рядом, взял тонкую руку, принялся перебирать пальчики девушки, демонстрируя, что это – его. Понятно, будут попытки отбить добычу, но в глазах большинства присутствующих Алисия уже связана именно с ним. И это приятно…
Кто-то побрезгует, кто-то постесняется – тан Анхель все равно будет в выигрыше.
Этого уже не стерпела Феола. Ах, с каким бы удовольствием она ткнула паршивца булавкой… жаль, но пришлось ограничиться словами.
– Алисия, у вас все так откровенно? Я смотрю, тан Анхель уже готов жениться и взять на себя ответственность за твое приданое? Раз вы так нежничаете на людях?
Ручка тут же убралась подальше от тана и вцепилась в веер. Краснела Алисия достаточно легко, тут ей не повезло. И некрасиво, пятнами.
– Фи!
– Что – Фи? Я себя на людях веду прилично.
– Кто может подумать плохое, если я рядом с Алисией? – попробовал цыкнуть на сестру Лоуренсио.
– Ты не рядом, тебя вообще не видно. Но я полагаю, тан Анхель сейчас поменяется с тобой местами, – сообщила малолетняя гадина. – Ты, небось, первый раз в театре, а тан Анхель тут завсегдатай. И хозяин, а лучшее место – гостю.
Анхель заскрипел зубами, но крыть было нечем. Пакостница попала в точку во всем. От и до.
Так что он поменялся местами с Лоуренсио и принялся смотреть в зал. Шептаться с Алисией было попросту неудобно. Ложа не столь большая, он находится позади и чуть поодаль… какие уж тут интимности рядом с такой гадюкой!
И только когда начал гаснуть свет, заиграла музыка и принялся раздвигаться занавес, Анхель злобно поглядел на Феолу.
– Я тебе этого не прощу, – шевельнулись его губы.
Почти неслышно. Только артикуляция, Лоуренсио, хоть и ругался на младшую сестру, не позволил бы ей угрожать.
Но что стало откровением для Анхеля – это такой же презрительный взгляд в ответ. И такая же четкая артикуляция.
– Уничтожу, мразь.
Семнадцать лет!
Господи, что потом-то из этой соплячки вырастет?!
Тан Анхель сильно рассчитывал на антракт.
Ах, это восхитительное время, когда и прогуляться можно, и принести даме чего-нибудь прохладительного, и цветочки подарить…
И снова – мимо!
Потому что в ложу вошел – демоны б его сожрали! – Рауль Хосе Ортис!
Тан Ортис отлично разглядел Анхеля, и испортил бы ему настроение в любом случае, но когда к тому еще и Лоуренсио присоединился…
Как, КАК тут удержаться?
Невозможно!
– Таны! Толедо, Ксарес…
– Тан Ортис, – без малейшей любезности откликнулся Анхель. – Что вам угодно?
– От вас? Ничего! Но когда я увидел ритану, – последовал поклон в сторону Алисии, – я не смог устоять. Ритана, я умоляю вас о милости. Просто принять у меня этот скромный букет – и вы меня уже осчастливите. Прошу.
И красивым жестом протянутые белые розы.
Алисия порозовела.
Анхель заскрипел зубами. Он еще цветы купить не успел…. Сволочь, Ортис! И ровно через секунду список сволочей дополнился и расширился.
– Алисия, это ужасно. Рядом с тобой меня никогда не заметят, – посетовала Феола. – Но раз уж я осталась без цветов, Лоуренсио, тебе придется нас представить. Я должна знать своего обидчика.
Сказано это было исключительно светским тоном. Легко, непринужденно и с милой улыбочкой. И скрипи тут зубами, не скрипи – выбора им просто не оставили.
– Ритана, я никогда бы не посмел вас обидеть! Неужели ваши спутники столь невнимательны, что не могут подарить цветы очаровательной девушке?
– Тан, вы первый, – Феола улыбалась. – Лоуренсио, ну!
Увы. Пришлось представить и милейшую Алисию Катарину Ксарес, и Феолу Амадину Ксарес.
Рауль, который (не дурак же он!) отлично понял, что Феола ему подыгрывает, поцеловал Алисии ручку, обжег ее восхищенным взглядом… и переключился на младшую сестру.
– Ритана Ксарес…
– Умоляю – Феола, – мелкая зараза улыбалась. – Ритана Ксарес у нас Алисия. Самая восхитительная.
Алисия улыбнулась, принимая слова сестры всерьез.
– Ритана Феола, умоляю вас о милости. Прогуляться со мной и выбрать любой букет по своему вкусу.
Феола вспорхнула с кресла.
– Тан Ортис, я буду счастлива. Тан Анхель, развлеките пока сестренку, раз уж даже букет подарить не догадались, – и выплыла из ложи.
Как есть – гадина!
Если бы Анхель слышал разговор, который происходил на галерее, на которой прогуливались Феола и Рауль, он бы не просто уверился в своем мнении. Он бы…
Убил! Да руки коротки…
Тан Ортис Феоле как раз понравился с первого взгляда. Видно же – шалопутный, но не сволочь. Это вещи разные. А потому девушка начала разговор первой, небрежно ткнув пальцем в какой-то букет из алых цветов.
– Тан Ортис, антракт скоро закончится. У нас нет времени на экивоки. Вам тоже не нравится тан Толедо?
Тан Ортис отдал два реала за букет, протянул его Феоле и кивнул.
– Он мразь. Как еще ваш брат с ним общается?
– Наши мнения совпадают. Это хорошо. Давайте я вас пока приглашу в ложу, а потом договоримся о встрече. Мне не нужен этот пакостник рядом с сестрой.
Тан Ортис кивнул.
– Я так и понял, что это сестра… они с вашим братом похожи. И я не удержался, хотел предупредить.
– Я уже приняла к сведению ваше предупреждение, – четко сказала Феола. – Потом вы мне расскажете, что собой представляет тан Толедо. Мы договоримся о встрече. А пока давайте испортим негодяю вечер?
– Ритана, будь вы постарше… влюбился бы! Ей-богу!
– Лучше в Алисию. Она красивая, с хорошим приданым и очень семейная, – отмахнулась Феола, подмечая огоньки интереса в глазах мужчины.
А что? Самые те характеристики. Про ум Феола не сказала, но кому тот ум нужен? У Рауля его на двоих хватит.
А тут еще и соперничество, и враг… Ну как тут пройти мимо? А уж когда Рауль увидел знакомого репортера (на гонках встречались и не раз), глаза его и вовсе вспыхнули огнями.
– Ритана Феола, вы не возражаете, если я затрудню этом слизню ухаживания за вашей сестрой?
– Нет. А как именно?
– Добавлю ей популярности.
– Подробности, – прищурилась Феола.
А получив их, зловредно усмехнулась.
– Я согласна, тан. Действуйте.
И первая направилась к журналисту. Действительно, чем популярнее будут Ксаресы, чем больше будет вокруг них народа, тем сложнее будет Анхелю плести свои сети. Мы еще посмотрим, кто кого… тваррррь!
Вечер у тана Анхеля был испорчен напрочь.
Тан Ортис и в ложе находился, и в ресторан всех пригласил, и демонстративно ухаживал за Феолой, так, что Алисия невольно злилась… так всегда бывает.
Анхель-то вроде как УЖЕ ее. И не слишком интересен. А вот Рауль…
Почему он все внимание уделяет Феоле?
Она же рядом? Она же лучше?
И тем не менее…
Ах, эти бабские охотничьи инстинкты. К концу вечера Рауля пригласили в гости к Ксаресам. В любое время. Надо же забыть о мелком недоразумении, которое между ними произошло?
Анхелю оставалось только бессильно сжимать кулаки. Увы, никому не было дела до его страданий.
* * *
Следователь не понравился Мерседес.
Во-первых, он был не такой красивый, во-вторых, смотрел на нее, как на ребенка. И спрашивал таким противно-покровительственным тоном.
– Кто-то лез к вам в окно, сеньорита?
– Да.
– А вы уверены, что он лез именно с целью похищения?
– Не знаю. Надо было дождаться, пока он влезет? Или высунуться и поинтересоваться?
– Мерседес, – рыкнул дед.
Амадо качнул головой, заставив сеньора Веласкеса замолчать.
– Понимаете, я не уверен, что вас хотели именно похитить. Или именно вас… не знаю. Может, хотели убить, может, наоборот, кто-то ошибся домом, может, это был неопытный воришка, которого вы и спугнули…
Мерседес прикусила губу.
Если рассказать о первом похищении… нельзя. Пока – нельзя.
– Не знаю. Но и дожидаться не стала.
– Вы правильно сделали, – похвалил ее Амадо, набрав несколько очков в глазах сеньориты. – В следующий раз советую бить сильнее. Останься он под вашим окном, мы могли бы допросить, не вора, так его дух.
– Обещаю, – улыбнулась Мерседес.
– Сеньорита Мерседес, расскажите мне, пожалуйста, в подробностях, как это выглядело?
Мерседес прищурилась на следователя.
– Тан Риалон, может, вы мне для начала расскажете, что случилось с моей мамой? И я хотела бы ее увидеть?
– Пока нельзя, – отрезал Амадо. – Позднее, когда ей станет получше.
– Меня это не устраивает.
– Сожалею, сеньорита, но рисковать жизнью вашей матушки, да и вашей, не стану.
– Вы уже ей рискуете. Мы не знаем, кто на меня покушался, но наверняка это все взаимосвязано? – предположила Мерседес.
– Вот и предоставьте разбираться тем, кто работает в полиции, сеньора, – не дрогнул Амадо.
Мерседес надулась, но про похищение рассказала.
Про одно. А чего он?
Вот если бы Амадо пошел ей навстречу, она бы и про первое рассказала. Но так получалось… ей придется выдать подругу. А следователь – бука и бяка. И ее считает дурочкой…
А вот поделом ему будет, если подруги сами во всем разберутся! Вот!
Амадо понял, что ему рассказывают не все, попробовал надавить, но тут уж уперлась Мерседес.
– Простите, тан, это наши, девичьи секреты.
И что ты с ней будешь делать?
Амадо честно пытался, расспрашивал и так, и этак, даже узнал, что Мерседес познакомилась с другими девушками, и подружилась с ними. Но имен она так и не назвала.
И что оставалось делать Амадо?
Только одно. Вернуться в управление – и подать заявку тану Вальдесу. Хорошую такую заявочку… Ровно через пятнадцать минут после ее прочтения Амадо вызвали к начальству.
– Риалон, ты с ума сошел?
– Нет.
– У меня похороны на носу, считай, через четыре дня, у меня каждый человек на счету, а ты мне предлагаешь опекать эту соплячку? Да пусть она дома под замком посидит! И все!
– Не усидит, – даже не стал сомневаться Амадо.
– Ремня ей – и пусть улежит, – не поддался Серхио, разрывая заявку на части. – Ты уверен, что это к НЕЙ лезли в окно?
– Вроде как к ней, – пожал плечами Амадо.
– Это не поклонник какой-то горничной, который перепутал окна, не вор, это именно похититель? Откуда вообще такая идея?
Амадо пожал плечами.
– Мне кажется, это логично.
– А мне так не кажется. Риалон, иди и работай, ладно? И найди мне этого подлеца… Джинни в себя не пришла еще?
– Не знаю.
– Ну так узнай! Может, она тебе расскажет, кто там был, да и закроем дело?
Предложение было не лишено логики. Амадо вздохнул – и отправился к некроманту в гости. А что еще делать?
Когда речь идет о проклятиях, лучше подстраховаться. Жаль, отца сейчас нет в Римате, он бы с чем угодно справился, а Карраско…
Ладно.
Работает он неплохо. Но все равно – сволочь!
* * *
Два тела в одной постели.
Глаза в глаза, дыхание к дыханию, между ними и перышко не просунешь…
Но вот страсть схлынула, мужчина и женщина расцепились, женщина налила вина в кубок и подала с поклоном.
– Любимый…
Мужчина принял кубок как должное, улыбнулся…
– Ты прелесть, детка.
Женщина незаметно поморщилась. Ведь отлично он знает, как ее бесят эти прозвища. Они обезличивают, они для всех – и ни для кого, они… бесят! Но вида она не показала. Нежно улыбнулась, коснулась поцелуем плеча любовника.
– Ты был великолепен, мой тигр!
А вот так тебя! Сам ты эти прозвища откровенно не любишь, я-то знаю. Ничего, долг платежом страшен.
– Чуть позже повторим, – отмахнулся мужчина. – Отдохну немного – и займемся…
– Да, пока у нас еще есть эта возможность, – чуточку погрустнела женщина. Немножко. В пределах допустимого. Без истерик и покрасневшего носа. Да, и без слез, это тоже ни к чему, косметика поползет. – Потом ты женишься…
– Я? Женюсь?
– Если старый король и не подобрал тебе невесту, то его величество Хоселиус Аурелио точно это сделает.
– И что? Сам подберет – сам и женится. Он тоже свободен.
– Ты же знаешь, что не откажешься. Он – верховная власть, а мы… мы – соринки. Ты обязан будешь подчиниться любому его приказу, и не спорить, и не возражать, и… просто – повиноваться. Уехать, жениться, сделать все, что скажет король…
Мужчина себя явно соринкой не считал. Оттого и нахмурился.
– Детка, не лезь в то, что тебя не касается.
– Я тебя просто люблю…
– Вот и люби, – мужчина красноречиво показал на свой орган. – Иди – и люби.
Нельзя сказать, чтобы женщине этого очень хотелось, но…
– Как прикажешь, дорогой.
И уже чуточку тише, так, чтобы было услышано, но не требовало ответа:
– Ах, каким бы ты был королем!
И – тишина.
Но слова упали. Рано или поздно они дадут побеги и всходы.
* * *
Полицейский следователь Амадо Риалон в это время подходил к палате, в которой лежала Вирджиния Веласкес.
– Учти, Риалон, если ей станет хуже, я тебя сам прокляну, – пообещал ему Хавьер, который вынужденно (он проклятие снимал, ему и наблюдать) приглядывал за несчастной.
– До пяти лет каторги, – скучным тоном сообщил Амадо.
– Если поймают.
– С убийством государственного служащего – до смертной казни.
Хавьер скрипнул зубами и поглядел на молоденькую сестру милосердия так, что та аж шарахнулась. И перекрестилась. По старой традиции в больницах работало много монахов и монашек. Да и кому, как не им? И приглядеть, и утешить, и помочь, и брезгливость им должна быть чужда, и вообще… король в этом отношении был строг. Если храмы не желают платить налоги, пусть отрабатывают другим путем.
Не нравится?
А вот так. Или ваши люди работают в больницах – домах призрения – детских домах, естественно, бесплатно, причем не меньше двадцати процентов от общего числа. В монастыре сто монашек?
Отлично. Двадцать из них идут работать.
Хотите, чтобы они только Богу молились? Тогда платите налоги. Те же двадцать процентов.
Обычно настоятели выбирали ручной труд. Кстати, много послушников после этого решали остаться в миру. Смотрели на настоящую боль, сравнивали с ней свои проблемы, принимали более осознанные решения. Впрочем, эта вряд ли передумает. После разозленного некроманта.
– Что с больной?
– В себя не приходила. Бредит, – отчиталась монашка. – Температуры нет, судорог нет, несколько раз я ее поила…
Рядом с больной на тумбочке стоял серебряный кувшин с начертанными на нем молитвами.
Как ни шипели те же некроманты, но лучшим средством для пострадавших от проклятия была и оставалась святая вода. Понятно, после того, как проклятие сняли. Если ей отпаивать больных, они восстанавливались намного быстрее.
Некроманты, правда, что-то говорили про серебро, но что с них взять? Ясно же, темные маги.
– Хорошо. Оставьте нас.
Монашка послушно выскочила за дверь. Хавьер подошел к Вирджинии, привычным жестом поднял ее веко, вгляделся в зрачок…
– Я сейчас попробую подпитать ее силой. Риалон, у тебя буквально три минуты, понял?
– Да. Спасибо, Карраско.
Хавьер только кивнул.
Сильные пальцы с коротко остриженными ногтями легли на виски Вирджинии, надавили. Амадо на миг показалось, что с пальцев Карраско потекла плотная, почти осязаемая чернота, впитываясь под тонкую кожу с синими прожилками вен… просто показалось.
Резкий вздох – и Джинни дернулась, открыла глаза.
– Где… что?..
Амадо шагнул вперед, привлекая к себе внимания.
– Джинни, Серхио Вальдес передает вам привет.
Джинни выдохнула и явственно расслабилась. Что бы там ни было в ее жизни – первая любовь точно не заржавела.
– Серхио…
– Что вы последнее помните? Два дня назад на вас было совершено покушение.
Амадо почти видел, как Джинни пытается что-то вспомнить. Как работает ее разум.
– Мы ужинали. Дети ушли спать, мы с мужем сидели в кабинете… – глаза Джинни расширились. – Да… вошел мужчина.
– Знакомый? – быстро спросил Амадо.
– Муж его точно знал… он назвал его Сесаром. Сесар сказал, что за предательство наказание – смерть.
– И все?
– Потом я ничего не помню. Нет, не помню…
Джинни выглядела откровенно усталой.
Амадо коснулся ее руки.
– Все в порядке. Ваши дети здоровы, они у бабушки и деда, вы тоже скоро поправитесь. Если тан Вальдес придет вас навестить – не откажете?
– Нет…
– Тогда спите и отдыхайте.
Амадо улыбался ласково, и Джинни откинулась назад.
Все в порядке? Да, наверное… дети, Серхио… о ком она не спросила? Кажется, что-то важное было упущено, но что?
Нет, не припомнить… сон уже мягко укутывал Джинни в свои теплые объятия. Глаза закрылись, и женщина снова уснула.
– Счастливая семья. О муже она так и не спросила, – хмыкнул рядом Хавьер.
Амадо пожал плечами. Счастливая? Или…
Он помнил свою маму. Ритана Барбара и не подумала бы спрашивать о муже. Что бы ни случилось. Альба и он… Тут тоже сложно. Умри он – и кто оплачет его смерть? Отец? Тони? Они некроманты, для них это просто этап жизни.
Жена? Сын? Отнюдь. Они не плакать будут, а злиться, что денег меньше станет.
И кто? Для Амадо эта ситуация была совершенно обыденной.
Хавьер вспомнил кое-что из истории семейства Карраско и вздохнул.
– Вот же ж… жизнь!
И в первый раз Амадо посмотрел на стоящего рядом мужчину с пониманием и сочувствием.
Действительно. Вот же жизнь! И что это за Сесар такой? Куда его приткнуть и что с ним сделать?