Глава 13. Максим.

Она была как ребёнок: долбаный, испуганный ребёнок. До этого, я видел лишь её фотографию. С нее на меня смотрела юная девица, достаточно симпатичная, чтобы я мог перетерпеть её присутствие в своей жизни. За такие-то деньги.. сотрудничество с её отцом сулило мне неплохие барыши и очень способствовало моему становлению на следующую ступень. Сколько себя помню - всегда рвался наверх. Нет, я был не из нищей семьи. Моя мама была интеллигенткой в сотом, наверное, поколении, мне была уготована та же участь.

 Вроде как иначе и быть не могло. Отца у меня не было - разговаривать на эту тема дома запрещалось. Мать работала преподавателем в вузе, страшно гордилась своей работы, тихо мечтала возглавить кафедру, а ещё больше о том, что её возглавлю я.

Но это мне было не интересно. Мне совсем не нравилось жить от зарплаты до зарплаты. Не нравились супы в огромных кастрюлях, сваренные на несколько дней вперёд, так как мама не успевала готовить каждый день. Не нравилось стоять в магазине после уроков и перебирать в кармане мелочь, высчитывая хватит ли на чипсы. Мне хотелось быть богатым. Хотелось восхищения девочек. Всемогущества, которое дарили деньги. А не все вот это все...

 В университет я все же поступил. В мамин, естественно. Но быть безденежным студентом было ещё печальнее, чем школьником. Разница в благосостоянии абитуриентов была вопиюща - она бросалась в глаза. Во втором семестре я уже подрабатывал. Вначале по-мелочи, мама страшно гордилась мной. Затем, в ущерб учёбе, и не совсем законно. В тюрьму не хотелось, но как заработать денег совсем вот законно, с нуля, я не знал. Не знали этого и мои друзья. Поэтому все шло так, как шло.

 В начале второго курса я купил свою первую машину. Но восхищение одногруппников уже не грело душу. За исключением нескольких человек, с которыми я впрочем почти не общался, все казались детьми. Думали о тряпках, о наркоте, сексе и алкоголе. Большинство из них строило планы как трахнуть друг друга, и находило это очень увлекательным. Мне было лень. Мне было скучно.

– Надо что-то делать, – сказал Илья.

 Илья, наверное, первый и последний мой друг. Единственный. Он меня понимал, его это дно тоже достало. Ему не нравились хрущевки и дешёвые супермаркеты с тушками куриц по акции. Его душа требовала простора.

– Сколько у тебя денег? – прямо спросил я.

Так все и началось. К третьему курсу я почти не показывался в универе. Мама глотала унижение – учиться бросил я, а унижало это её. Ей было стыдно, что я такой, какой есть. Не подходящий. Но с этим я уже смирился. Мы с Ильей арендовали подвальчик на одной из улиц нашего города. Расположен он был крайне удачно и мы потирали руки. В течение двух месяцев выбивалось (точнее, покупалось) разрешение, делался ремонт, завозилось оборудование. Мы вложили все, что было, по сути. У Ильи была однокомнатная квартира, доставшаяся от спившегося отца, её продали. Продали мою красавицу-машинку. Влезли в долги. Но мы открылись. Понимали, что на пиве и музыке много денег не сделать. Закупили игровых автоматов. Тихо, но дело пошло. К началу следующего года мы отбили почти все долги. Потом открыли вторую точку…

 Я купил новую машину, круче первой. Купил отдельную квартиру. Пытался всучить маме путевку на море, но она не приняла. Я пожал плечами – нет, так нет. Чтобы путевка не пропала, на море полетела одна из моих девочек, не вспомню даже сейчас, как её зовут. Да и не стоила она того, чтобы запоминать. Нам было комфортно – я её баловал в меру сил и собственного желания, она платила мне самой горячей привязанностью и не менее горячим, а что самое главное, качественным сексом. Так мы и жили.

 Мои одногруппники получали дипломы, большей частью синие, мама провожала их завистливыми взглядами, а я чувствовал себя почти богатым. О, это было сказочное ощущение. Тогда я даже не представлял, как нам повезло. Два наглых мальчишки сколотили несколько миллионов буквально из воздуха. Скорее всего, сейчас я бы на такое уже не решился, а тогда, в самые пиковые ситуации только смеялся, чувствуя, как в крови кипит адреналин.

 Если бы все шло, так как шло… не знаю, как я жил бы сейчас. Может, хуже. Может лучше. Какая в принципе разница? Я, наверное, фаталист. Многое принимаю просто как свершившийся факт. В стране грянули перемены. Казино и заведения, подобные нашим, закрывались один за одним. Дошла очередь и до нас. Причём, глядя на своих главных конкурентов, которых 'казнили' показательно, мы решили действовать на опережение. Одной длинной и чертовски мучительной ночью к дверям наших кафешек были подогнаны фуры. Мы вывезли все автоматы. Все покерные столы. Я даже окна был готов открыть, чтобы выветрить из помещений запах шальных денег. Часть автоматов удалось продать каким-то менее пугливым, чем мы, людям. Одно заведение мы прикрыли, а дела во втором шли не шатко, не валко. Я понял, что так мне миллионером, по крайней мере долларовым, не стать. Рублей мне было мало.

– Надо начинать снова, – сказал Илья.

Я кивнул. Надо. Вскоре на окраине города заработала ещё одна наша шарашка. Абсолютно нелегальная, не законная.  Маленький домик, почти строительный вагончик. Ни одного окна, в двери - глазок. Пускали только своих, либо по стопудовым рекомендациям. Одна комната, полностью забитая автоматами. Бар с пивом в уголке, крошечный сан.узел.

Заведение приносило больше денег, чем большое и красивое кафе в центре города. Тесное, в нем было накурено так, что дым ножом можно было резать, пропахшее ядреным запахом мужских тел, оно сулило нам благосостояние. Но не гарантировало, к сожалению. Илья, видимо от отчаяния, пустился во все тяжкие. Я чувствовал, что все не стабильно. Я откладывал каждую копейку. Расстался с дорогими девочками, даже в ресторанах перестал питаться, словно лишняя тысяча рублей могла меня спасти. В моём холодильнике снова поселились курицы, купленные по акции. Илья смеялся, а я не хотел даже представлять, что в один прекрасный момент окажусь вынужденным вернуться к матери, к её осуждающим взглядам, строго поджатым губам, кастрюлям супа на неделю. Нет. Не для этого я вертелся столько лет.

Мы понимали, что опасно. Но отказаться от лёгких денег было невозможно. А начать новый бизнес с нуля совсем не просто. Мы протянули год. А потом нас накрыли. Большинство ментов в районе были своими, за небольшую и регулярную мзду просто закрывали глаза на наши 'шалости'. Эти - были не своими. Чужими. Они тоже деньгами пахли, очень большими. Властью. Я был на выезде – договаривался о поставках в наше легальное кафе, когда позвонил Илья. Он заперся в крохотном туалете, дверь ломали, я слышал.

– Все, блядь, пиздец, – устало сказал он. – Накрыли. Может, отмажемся? Все на себя беру, брат.

Это его 'брат' звучало очень смешно, но смеяться сил не было. Мы и правда отделались малой кровью. Илье дали три года - он вышел через полтора, тоже за мзду. Я прошёл свидетелем. Да, это все стоило очень больших денег. За те полтора года, что Илья отбывал наказание, я успел скатиться на дно. Продал кафе, продал квартиру, даже машину. Но и подняться сумел тоже. Когда Илья вернулся,  у меня была своя фирма. Полностью отдельная. Я занимался всем. От перекупок и перевозок до строительства, в котором не бельмеса не смыслил, зато в нем смыслили мои сотрудники. А я был готов учиться, деньги для меня значили куда больше, чем диплом. Я жил в съемной однушке на окраине. Квартиру не покупал. Готовил откупную для Ильи, чтобы компенсировать его часть бизнеса. Это было бы честным.

– Вот это все больших доходов не принесёт, – сказал товарищ, забирая стопки денег. – Нужно рискнуть. На автоматах свет клином не сошелся. У меня есть классная схема!

– Нет, - устало сказал я. - Я пас. Наверное, старею. Легальности хочу.

Илья засмеялся и ушёл. Рисковать и получать огромные, как он считал, барыши. А я, наконец, купил себе квартиру. Ту самую двушку, в которую потом привёл Веру. Тогда-то меня и свела жизнь с её отцом. Я сражался за тендер на строительство. Он сулил мне большие деньги, огромные просто. А тот, от которого зависело решение, присматривался ко мне. И разговор состоялся.

– Ты мне нравишься, – сказал он.

– Спасибо, – несколько смутился я, не ожидая похвал, и надеясь, что это говорит о том, что заказ мой.

– Мы можем договориться, – кивнул мой будущий тесть. – Ты не хочешь жениться?

Жениться я не хотел. Но я хотел денег. Поэтому согласился. Где-то кипела подготовка свадьбы, а я заколачивал деньги. Такие, какие мне хотелось. Большие. И легальные. Которых не приходилось стыдиться, которые не надо было прятать. С поддержкой тестя я мог сделать многое. Осталось самая малость – свадьба.

Когда я шёл знакомиться со своей будущей женой, то даже не волновался. Я считал её золотой девочкой, избалованной донельзя, обожравшейся своей значимости и богатства. Наверняка беременная – я уже смирился с тем, что мне придётся воспитывать чужого ребёнка. Хотя, думаю, моё участие в этом деле сведется к минимуму, я всего лишь покрою своей фамилией чужой грех.  Но Вера… она умела удивлять. И тогда, и, к сожалению, сейчас. Она - долбаный ящик Пандоры. Который лучше не трогать. Не подходить близко, вообще, не думать даже.

Она стояла посреди комнаты и хлопала глазищами. Косички, блядь. Платьице по колено. Я на неё смотрю, а она краснеет. Краснота вытекает из декольте, весьма скромного, но многообещающего, поднимается по шее, к щекам.

– Привет, – сказал я, и подмигнул, сам от себя этого не ожидая.

И она улыбнулась. Столько в её глазах облегчения было. Я вдруг понял, что она боится. Меня боится, и свадьбы боится. Что она ребёнок. Беспомощный, неиспорченный, не видевший жизни. Я сам таким никогда не был, всегда понимал чётко, что почём. Что за все платить надо. А она… ее защитить хотелось. Только тогда я ещё не знал, что в придачу к красивому, гибкому телу, которое так дурманяще пахло, что, блядь, голову сносило, я получу ответственность. Целый воз. Что моя жена - как котёнок. Которого ты пожалел, подобрал, а теперь о нем заботиться надо, оберегать, уделять внимание… А мне этого всего не хотелось. У меня дело кипело в руках, мне деньги шли сами. Деньги - к деньгам, воистину! Но и проблемы, к сожалению, тоже.

Илья снова сел. Его схема прокололась. Мне было жаль его, но эта новость чуть не прошла мимо меня, увлеченного бизнесом, сладким телом своей маленькой жены. Спохватившись, я уже почти привычно заплатил, кому нужно, и Илья получил меньший срок. Знал бы, чем закончится, заплатил бы, чтобы его вовсе оттуда не выпускали, чтобы его убили там, и похоронили на тюремном кладбище под табличкой с номером.

Время летело стремительно. У Веры вырос живот. Нелепый, даже смешной. Неожиданный. Я не хотел ребёнка, да в принципе, я и жены-то не хотел. Но об аборте не возникало даже мысли. Вера была ненужная, но своя. Незаметно пробравшаяся в стан своих. А вот Данька…

Этот маленький, невероятно сердитый, и поначалу, крикливый кулек просто ворвался в жизнь. Ломая устои, привычки. Кричал по ночам, свято веруя в то, что все по первому зову к нему бросятся. Так и происходило. У нас появилась няня. Очень даже толковая девушка, которой можно было довериться. Но Вера вставала, брала ребёнка на руки, приносила в нашу комнату, в нашу постель. Признаюсь, поначалу меня это напрягало. Я не понимал, зачем так тесно контактировать с созданием, которое пока и разума не имеет. Тем более грудью она его не кормила.

Однажды, когда у Арины был выходной, Данька кричал сильнее обычного. Я даже боялся, что с ним случилось что-то серьёзное. Но Вера, уже пообвыкшаяся в роли матери, авторитетно заявила, что это живот. За день сын вытянул из неё все силы и ночью она просто выключилась, положив Даню между нами.  Я проснулся от того, что он ерзает и кряхтит. Бьётся в мой бок своими крошечными, крепко стиснутыми кулачками.

– Вер? – позвал я.

Она спала. А Данька, поняв, что до кого-то он все же достучался, начал хныкать громче. Я сдался и щелкнул ночником. Повернулся к ребёнку.

– Ну и чего ты буянишь? – устало спросил я.

Даня закряхтел, замахал руками, словно жестикулируя. Потом засунул кулачок в рот и уставился на меня выжидательно. Глазки блестели, отражая свет лампы. А в них... Ум что ли? Вот тогда-то я и понял, что это человек. Невероятно маленький, но настоящий. Наш. Я взял его на руки, неловко, боясь уронить. Сколько ему тогда было? Месяца три, наверно. И провёл с ним час, просто расхаживая до дому, держа на руках. Оказывается, он уже умело держал голову, крутил ею по своему желанию, хватал разные вещи, и, весьма забавно, ругался.

Я его принял. Безоговорочно. Он сокрушил мою оборону играючи, снес её. Наверное, ни один человек не занимал столько же места в моём сердце, да и в жизни вообще, как Данька.

Проходили дни, складывались в недели, месяцы, потом годы. Данька рос, бегал по дому, командовал недоразумением, которое все называли собакой, требовал внимания и любви. Принимал меня полностью, таким, какой есть. В отличие от Веры, прощал мои поздние приходы, порой даже моё невнимание. Маленькие дети удивительны – они умеют любить тебя таким, какой ты есть.

Я не могу сказать, что мы с Верой отдалились друг от друга. Для этого надо сблизиться. Не знаю, что стало виной нашей неудачной семейной жизни. Обстоятельства, которые привели нас к браку? Или то, что мы были совсем незнакомы друг другу, и не делали попыток узнать? Или любовь - не сказки, не миф? Что люди и правда женятся потому, что любят друг друга?  И потом у них все складывается иначе?

Если честно, ранее эти вопросы меня не мучили. Я принимал все так как есть. Меня все устраивало. Тёплое Веркино тело. Гладкое, гибкое, податливое. Данькин топот по утрам. Сырники на завтрак. А с другой стороны работа, постоянные командировки, которые не выматывали – я наслаждался своим делом. Женщины, которые были. Да, немного. Но я даже не считал нужным от них отказываться. Но Веру оберегал. Или свой покой? Непонятно.

Сейчас, когда уже прошли годы, я часто думаю как могло бы быть. Это противоречит моему мировоззрению, это бесит. Я не хотел думать о Вере. Я её вычеркнул. И у меня получалось – с каждым годом я думал о ней все меньше и меньше.

А сейчас она вернулась. Когда я только начал строить подобие новой жизни. Жениться собрался… И не думал о ней вообще. Даже не помню сколько... И об Илье не думал.  Теперь неудержимо качусь в пучину воспоминаний.  А после – хоть в петлю.

– Милый? – шепнула Лена в мою спину.

Она безоговорочно угадывала, когда я не сплю, сколько бы я не притворялся. Вот и этим утром, я даже век не приподнимал. А она узнала. Как? Провела пальцем по спине. Прижалась голым телом. Горячая, мягкая. Та, которая полностью меня устраивала. В качестве жены, спутницы, матери. Правильная. Как Вера… когда-то. Только Вера сломалась и все вокруг сломала. Но снаряд же в одну воронку не падает дважды, правда? Может с Леной все выйдет иначе…

Солнце уже поднялось. Сегодня Вера уедет. Исчезнет из моей жизни. А Лена останется. Только вот не уймется Вера. Надо будет снова уезжать. Лену в принципе ничего не держит. Поменяем паспорта, скроемся на просторах страны. Может даже за границу. Главное, подальше. Забыть нахер.

– О чем думаешь? – снова спросила Лена.

Молчать дальше было бессмысленно.

– Ни о чем, – соврал я. – Скоро на работу.

Она даже не столько секса хотела, сколько меня самого. Самоутвердиться в очередной раз, почувствовать себя увереннее. Её пугало моё поведение в последние дни, мои метания, да и сама Вера её умудрилась напугать. Я повернулся к ней, протянул к себе. С Леной было хорошо в постели. Комфортно. А для всего остального есть девочки.

Лена лежала подо мной. Глаза закрыла. И до смешного стала похожа на Верку. Даже вдруг хотелось крикнуть грубо – глаза открой. Чтобы я понял, что не дежавю, не крыша едет. Глаза то разные. И бабы тоже…

Не надо было мне с ней спать. Из всех ошибок совершенных мной за последние годы, эта – самая страшная. Если бы не тот торопливый пьяный секс на Сашкином диване, мне бы не мерешилась Верка в объятиях будущей супруги, а мозг не взрывали мысли и воспоминания.

– Все в порядке? – догадалась спросить моя проницательная Лена, когда я вышел из душа.

– В полнейшем, – ответил я.

Ей не обязательно знать, что я сегодня буду выпроваживать из нашей жизни жену, которая так и не стала бывшей. Что все снова катится в пропасть. И о том, что в постели я о ней вспоминаю, ей тоже знать ни к чему. Все прекрасно, Леночка. Настолько, насколько возможно. И станет ещё прекраснее сегодня, часа в три пополудни, когда лысой бывшей женщины рядом не станет.

Я протянул на работе до обеда. Затем заехал в супермаркет. Купил ананас. Бутылку водки. Странный набор, ага. Подумалось – я же ни с кем не говорил об этом. Никогда. Только Верка знает, как оно все было. Без прекрас. Может на прощание у нас получится поговорить? Спокойно, без обвинений. Отпустить всю ту грязь. Исповедоваться. И дальше жить. А как говорить, если даже вспоминать страшно? Правильно, сначала нужно выпить.