Глава 26

Я так и не смогла уснуть. Либо просто передоз сном, либо волнение. Саша спал, уткнувшись лицом в мои волосы, а думала. Миллионы раз прокручивала предстоящую встречу с сыном. И каждый раз пугалась все больше. Где он сейчас? Где Макс его прячет? Не обижают ли его? Вряд ли, Максим бы не позволил…

Забрезжил серый рассвет, затем в полную силу вступило утро. Неожиданно солнечное, после пасмурных и влажных дней. Я выбралась из объятий Саши, сварила себе кофе, вышла с ним на лоджию. Город просыпался, бурлил. Последние дни недогулянного до конца отпуска. Смех, вино, прогулки. Родные рядом. А у меня - никого, много лет уже. Я подавила приступ зависти к чужим людям, напомнив, что сегодня я увижу своего сына. Сына, которого считала погибшим. И одно лишь знание, что он жив, должно возродить, отчего же никак не получается?

– Проснулась? – спросил Саша в спину. Я кивнула. – Почему так рано?

Я пожала плечами. Кофе стремительно остывал. Мне показалось, или с востока вновь наползает тёмная туча? Она была бы кстати. Гнетущее предчувствие беды не отпускало, тревога истерзала и выжала досуха. Я устала. Однажды я просто упаду и не встану. И буду наслаждаться тем, что вставать, улыбаться и говорить уже не надо.

Утренний душ, лёгкий завтрак, беглые взгляды и недомолвки. Мы молчим. Наше молчание некомфортно, оно мучает меня. Я боюсь, когда Саша молчит, лучше бы кричал, право слово. Зря я вчера так… не надо было. Стрелки на часах неумолимо кружатся, все быстрее, моя встреча с сыном все ближе. На очереди салон красоты. Я стою перед зеркалом, смотрю на себя. Я не хочу, чтобы сын видел меня такой. Сломанной. Сейчас я остро, как никогда, хочу вернуть свои косы. Но если волосы - цена за счастье, пусть за самую капельку, то я отделалась легко.

Мастер уже знакомый. Смотрит на меня, улыбается. Мои волосы немного отросли и теперь выглядят не так эксцентрично, просто очень короткая стрижка.

– Что сейчас? – спрашивает она.

Она предчувствует новый эксперимент. Она их любит. Её радует мысль, что творение её рук будет шокировать прохожих. Но сейчас я думаю не об этом, я её разочарую.

– Максимально близко к моему естественному цвету, – прошу я.

Уголки губ девушки опускаются. Ничего, будут и на её веку отчаявшиеся Мальвины, я - всё, завязываю. Сегодня я встречусь с Данькой. Сердце снова грохочет, стоит мне только об этом подумать, хотя пора бы уже свыкнуться с этой мыслью. Я закрываю глаза, а осторожные руки мастера касаются моих волос, наносят прохладную краску. Прошу отвернуть меня от зеркала – не хочу себя видеть. Затем гудит фен, гуляет по лицу кисточка. Я заглядываю в зеркало, уже перед выходом. Остаюсь довольна настолько, насколько это возможно в моём состоянии. Я – сама респектабельность. Моё платье строгое, но элегантное. Сюда прекрасно вписалась подаренная Сашкой жемчужина. Макияж практически незаметен. Он не бросок, именно такой, каким и должен быть на детском празднике. Я кажусь себе свежее, моложе на несколько лет. Вернуть бы иллюзии и веру в жизнь  и добро пожаловать, Вера, версия первая. Но с ними я рассталась безвозвратно  и ничего хорошего уже не жду. Снова стискиваю кулаки, пытаюсь прогнать тревогу и не удаётся.

– Шампанское? – предлагает Саша уже в машине.

Я хочу отказаться. Саша меня пугает. Мы едем в длинном лимузине. Несмотря на прошлое богатство, в таком автомобиле я ездила только на свою свадьбу и сейчас чувствую себя нелепо. Он не смотрит на меня  и все равно наливает полный бокал. Я принимаю его. Автомобиль перебирается через лежачего полицейского, вздрагивает всем своим металлическим нутром, несколько капель выплескивается на моё обтянутое чулком колено. Я стираю их ладонью, радуясь, что это не вино – заметных пятен не останется.

– За нас, любимая, – салютует Саша.

Он меня пугает. В последние сутки даже больше, чем за те дни, что я была заперта в его доме. Саша внимательно смотрит, ждёт. Я пью до дна, мелкими глотками. Ощущение, словно я ртуть пью. Вкуса не чувствую, а по венам вместо лёгкого, приносящего облегчения опьянения, разливается страх.

– За нас, – повторяю я эхом.

Саша курит, я выхожу на стоянку, не дожидаясь его. Стоянка подземная,  но я чувствую ветер. Сырость, которую он с собой несёт. Наверное, начался дождь, а я, погруженная в свои мысли, этого не заметила. Кожа покрывается мурашками. Внезапно мне хочется вновь забраться в тёплый салон автомобиля, уехать прочь. Это трусость. Я смотрю наверх. Надо мной серый, бетонный потолок. Над ним десятки этажей, тонны и тонны, которые могут раздавить, превратить меня буквально в мокрое место. Я смотрю в потолок словно зачарованная и наверняка выгляжу нелепо. Возможно, там наверху мой Данька, может он уже приехал. Я озираюсь по сторонам, пытаясь отыскать машину Макса, среди десятков других, но мне это не удаётся. Здесь, под равнодушным светом ламп, они все кажутся такими одинаковыми. Зато именно сейчас я понимаю, что мой страх неважен. Такой мелкий, незначительный. Сейчас я увижу своего сына. Максим меня не обманет, я свято в это верю.

– Саша, – тороплю я. – Пошли скорее. Я три дня проспала, вдруг что-то идёт не так? Я должна проверить.

Саша выходит из машины, отбрасывает докуренную до фильтра сигарету на пол. Мы идём к лифту, я сержусь, что так медленно, мне хочется быстрее. Вдруг думаю, что Максим мог припарковаться на улице перед зданием, и поэтому я не нашла его машины. Сейчас не дождется меня и уедет, и Даньку с собой заберёт. Да, это паранойя, но я ничего не могу с собой поделать. В здании чертовски много этажей, а лифт ползет так медленно.

Я зря себя накручивала: зал был пуст. На сцене устанавливали аппаратуру, мои три подружки развешивали шарики, ползая по стремянкам. Я приехала одной из первых. Мой взгляд метался по залу, выискивая знакомые лица – никого. Кроме меня и организаторов - только две мамочки. У обеих девочки. Очаровательные, улыбчивые, в пышных платьях и элегантных туфельках. Принцессы. Но я искала мальчика. С не по годам серьёзными каре-зелеными глазами.

Моё сердце совершало кульбит каждый раз как кто-то входил в распахнутые двери: мне казалось, что вот-вот я умру. Мне хотелось броситься вниз, на первый этаж, и караулить у входа, но рука Сашки крепко удерживала на месте, напоминая на каком свете я нахожусь. Визжали дети, уже включили музыку. Клоун с огромным, чуть покачивающимся носом, навевающим не слишком приличные ассоциации, развлекал всех приходящих деток. Мамы стояли отдельно, собравшись в кружок по интересам. Совсем недавно я бы остро им завидовала, сейчас мне было не до них.

Рядом раздался оглушительный треск, я вздрогнула. Воздушный шарик. Я была так взвинчена, что вскрикнула, сразу же виновато улыбнувшись Саше. Он потянул меня к дверям, ведущим за кулисы – нам предстояло открывать праздник, гости уже рассаживались по своим местам. Первые ряды - сплошняком детки, а дальше родители, у многих на руках младшенькие.

Со сцены было видно куда больше. Я оглядывала ряд за рядом, не осознанно сердилась на детей, связки шаров в руках которых мешали мне разглядеть тех, кто был позади. Саша говорил, я знала наизусть каждое слово – сама написала речь. Моя работа  - улыбаться. Раздаются аплодисменты, теперь мы стоим с краю сцены, вместе с аниматорами. Под задорную музыку к нам поднимаются ребята-первоклашки. Да, сегодня далеко не первое сентября, но многие из них в форме. Вид ребят, у некоторых щербины от выпавших молочных зубов, в тщательно наглаженных юбочках и брючках неожиданно умиляет, вплоть до слез, которые я с трудом сдерживаю. Сашка при помощи клоуна раздает будущим школьникам разноцветные рюкзачки, каждый из которых собрала я. В них яркие карандаши, смешные ластики, первый школьный дневник, много всего, что я хотела бы купить своему сыну. Семнадцать мальчишек и девчонок, а я все смотрю в зал и не вижу Максима. Обманул?  Церемония чествования первоклашек завершается, в зал выбегают напряжённые актёры, поднимается кутерьма, к потолку летят шары. Сейчас самое смешное. И каждый презент найдёт своего нового хозяина. Мы спускаемся в зал, попадаем в разряженную толпу. Хлопушки, музыка, дети, дети. Я начинаю отчаиваться. С каждой следующей секундой, которая отмеряется ударом моего сердца, я все чётче начинаю понимать, что просто умру. Сначала упаду на пол, буду выть и истерично кататься, сбивая всех с ног, просто пытаясь в истерике выплеснуть все накопившееся отчаяние. А потом меня просто разорвет. Так вот некрасиво закончится моя история.

– Максим опоздал, – недовольно говорит Саша. – Мог бы явиться вовремя, коли пробился в партнёры.

– Он пришёл? Где? – я стараюсь не кричать, но получается плохо.

Надеюсь, что Саша спишет это на то, что я хочу перекричать музыку. Он ведёт меня прочь, я послушно иду за ним, цепляясь за его руку, как утопающий за соломинку. Смешно, но в эту секунду, Сашка - это все, что у меня есть. Да, я с готовностью предам его, может даже в следующую минуту, но сейчас он - мой мир. Он прячет меня за своей пазухой, по своему оберегая, как мать своё дитя.

– Вон, – показывает Саша пальцем.

Я смотрю в указанном направлении  и правда вижу Максима. Ноги хотят подкоситься, но я себя контролирую. Вдыхаю, глубже, ещё раз. Иду вперёд. Раздаётся смех – надувают пузыри. Гигантский, колеблющийся и переливающийся всеми цветами радуги, пузырь появляется передо мной внезапно. Я не успеваю среагировать и врезаюсь в него. На какое-то мгновение он обволакивает меня лёгкой, едва ощутимой прохладной влагой и лопается, с тонким, слышимым, наверное, только мне, звоном. Странно, но именно это меня отрезвляет. Я беру себя в руки, по крайней мере, мне так кажется.

Максим стоит недалеко от входа. Он один и чувствует себя явно неуверенно. Лена в стороне. На ней лёгкий брючный костюм, шелковый шарфик на плечах, волосы аккуратно забраны в небрежную причёску. Господи, какая она вся… чистенькая. Ненавижу её. Но нужна мне не она. Я вновь готова кричать от отчаяния. Где Данька?

– Замечательный праздник, – улыбается мне Лена. – Это вы здорово придумали. Правда, Максим?

Максим кивает. Он старается не смотреть мне в глаза, а мне это так нужно, как никогда в жизни. Я ищу его взгляд и умираю от ожидания. Наконец он словно решается, поднимает голову. Где он? Я спрашиваю одними глазами. Но он понимает. Кивает в сторону.

А я… стою, как вкопанная. Боюсь повернуться. И кажется, что тихо так, словно все замерло в ожидании. На деле играет музыка, визжат, смеются дети. Среди них – мой сын. Я осмысливаю, укладываю это в голове. Стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Поворачиваюсь. Здесь десятки детей, от самых маленьких, до тех, что уже вступают в пору юношества. Но Даньку я нахожу сразу, безошибочно, несмотря на то, что он стоит спиной ко мне. В груди становится так жарко, что мне страшно, что я умру. Тогда я точно напугаю и Даню  и всех остальных детей.

Я стою. Заставляю себя усилием воли стоять на месте. Не упасть, не бежать к нему. Сзади подходит Максим, стоит так близко, что я слышу его дыхание.

– Завтра, - говорит он. – Завтра мы встретимся втроем. Я вас… познакомлю.

Мне становится невыносимо горько от того, что мне придётся знакомиться со своим же собственным сыном. Завоёвывать его симпатию, доверию.

– Он называет её мамой? – мой голос сухой и ломкий.

– Нет.

Мне становится чуть легче. Настолько, насколько это возможно. Я смотрю на своего сына. Он и правда высокий для своих не полных семи. Худенький. Рубашка на нем стильная, наглаженные брючки. Я снова испытываю приступ ревности. Данька смеётся, стоя с другими детьми, их развлекает клоун. Я не могу оторваться от него, больше всего мне хочется, чтобы он обернулся. Я делаю шаг вперёд, Макс придерживает меня за руку.

– Твой цербер за тобой следит, – предупреждает он. – Не испорть все в последний момент.

– Я хочу, должна его видеть…

Иду вперёд, не сводя взгляда от завитков над воротником. Я заворожена. Кто-то из детей врезается в мои ноги, я едва удерживаю равновесие. Если бы упала, наверное поползла бы дальше по пластунски, встать бы уже не смогла. Внезапно толпа взрывается музыкой и смехом, из неё вылетает целый хоровод ребят во главе с огромным крокодилом Геной, мне почему-то показалось забавным использовать героев из наших мультфильмов. Сейчас я его ненавижу – из-за него я потеряла своего ребёнка из виду. Озираюсь – не нахожу.

– Успокойся, – шепчу себе я. – Ты его испугаешь, точно испугаешь.

Заставляю себя выбраться из толпы в фойе. Оно пустое и гулкое, суббота ,не рабочий день. Иду длинным коридором к туалету. Умываюсь холодной водой, пью её прямо из-под крана. Мне кажется, что теперь я контролирую себя лучше. Вытираюсь одноразовой салфеткой, прощаясь с остатками макияжа. Выхожу в коридор и останавливаюсь, словно споткнувшись о невидимую преграду.

Посреди коридора стоит Данька. Смотрит на меня внимательно. Глаза и правда Макса. Только… серьезные очень. Я снова забываю, как дышать.

– Где здесь туалет? – спрашивает он. – Я первый раз на папиной работе.

– Там, – говорю я и сама не слышу своего голоса. И громче повторяю : – Там.

И вновь ненавижу Лену. Как она посмела оставить ребёнка без присмотра? А если он заблудится или его обидят? Я шагаю к нему, ближе, ещё немного  и увижу крапинки в его глазах. Руки сводит судорогой от желания дотронуться. Хочется схватить его в охапку и бежать в никуда, бесцельно, ни о чем он думая, наслаждаясь тёплой тяжестью его тела.

Я опускаюсь перед ним на колени, не думая, что тонкая ткань чулков наверняка порвется. Тяну руку, едва касаюсь его щеки пальцем. Думаю, перешла ли тонкую грань, испугала ли его? Не могу выдавить из себя ни слова, даже не знаю, что можно сказать.

– Я тебя знаю, – говорит Даня.

– Даня! – кричит Лена и бежит к нам по коридору. – Разве можно уходить без спроса?

– Я тебя не нашёл, – отвечает он и пожимает плечами. А смотрит на меня.

Я ненавижу Лену. Весь мир ненавижу. Она берет Даньку за руку, ведёт его прочь. Я гадаю: он меня знает. Наверное, имеет ввиду, что уже видел меня на сцене. Или подразумевается, что я работаю вместе с его папой, тонкостей-то он не знает. Запомнить меня Даня не мог – ему не было трёх лет. Почти четыре года прошло. Я решаюсь догнать, остановить их, спросить, но мою талию обвивает чья-то рука. Саша. Я успела забыть о его существовании вообще.

– Я тебя потерял, – шепчет он в моё ухо, словно та же Ленка, которая не в состоянии приглядеть за моим ребёнком.

Мы стоим  и смотрим, как Лена и Даня уходят дальше по коридору, дверь туалета открывается и закрывается за ними. Я сдерживаю порыв бежать за ними.

– Красивый у Максима сын, – говорит Саша.

– Да, – отвечаю я, сглатывая ком.

– На тебя похож, – продолжает он, я смотрю на него в ужасе, а он улыбается. – Не буквально, едва уловимо. Я полчаса за ним наблюдаю  и пришёл к выводу, что пусть от папы в нем больше внешне, но повадки твои. Даже говорит, как ты.

Я дергаюсь вперёд. Я ненавижу Лену, всей душой. Но сейчас я хочу кричать, чтобы она уходила  и забирала моего сына с собой. Что угодно, только бы Данька был жив и невредим! Пусть только Даньку уведет!

Я кричу, но Сашка зажимает мой рот ладонью. Кусаю кожу что есть сил, рот наполняется кровью, Сашка матерится, тащит меня в сторону.

– Не стоит их пугать, право слово, – он даже ласков, словно отчитывает непослушное, но любимое дитя. – Сейчас мы подготовимся, приоденемся  и поедем к ним в гости. А я очень не хочу, чтобы они просто сбежали, нарушив все законы гостеприимства.