Глава 12

Только не я, только не я, Господи, пожалуйста… Обещаю, что буду самой послушной девочкой в мире. Как минимум неделю. И никаких конфет, только фрукты. Скрещиваю пальцы, наблюдая за тем, как математичка ведет пальцем по журналу.

— Севастьянова, к доске.

Да чтоб тебя понос прихватил в автобусе! Медленно встаю из-за парты и под оглушающие удары сердца иду к доске. Беру мел и поднимаю взгляд на доску. Дважды перечитываю это ненавистное «Дано». Дано, дано… ничего мне не надо. Когда? Ну, когда это закончится? Сжимаю пальцами мел и нарочито медленно начинаю вырисовывать не менее ненавистное слово — «решение». Может быть, так удастся продержаться до звонка? Сейчас я уроню мел и случайно на него наступлю. Или имитировать носовое кровотечение? Да, точно. Погруженная в свои раздумья, я не сразу осознала, что позади меня стоит дикий хохот. Поворачиваюсь к одноклассникам и только спустя несколько секунд понимаю, почему они ржут, как лошади. На мне нет юбки!

Под оглушающий смех выбегаю из класса и несусь сломя голову. Вбегаю в спортивный зал и тут же сворачиваю в раздевалку. Сажусь на скамейку и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Ровно до тех пор, пока не понимаю, что кто-то гладит мои ноги. Хотя, кто это — не трудно догадаться. Гулять, так гулять. Сжимаю руку в кулак, открываю глаза и со всей силы ударяю своему одноклассничку в нос.

— Да ты ебанутая, что ли?! — до моего сознания доносится громкий голос.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на, прикрывающего нос… Пете. Это что еще за фигня? Оглядываюсь по сторонам. Я — в машине. Черт, вот же дура, это был сон!

— Прости, я правда не хотела. Видимо, вырубилась и мне приснился кошмар.

— Я настолько ужасен, что снюсь тебе в кошмарах? — кажется, впервые за все время нашего знакомства я слышу в голосе Соболева самую настоящую обиду. А может быть, все дело в том, что только что я дала ему в нос так сильно, что у него не только слезы на глазах, но и кровь? Не мой день, вот прям совсем не мой.

— Нет, мне снилась школа, — на мгновение мне показалось, что я узрела на лице Соболева облегчение. — Меня к доске математичка вызвала. Ненавижу геометрию, — да, определенно выражение его лица изменилось. Кажется, я и вовсе поймала веселье в его взгляде. И это несмотря на кровь из носа. Достаю из сумки упаковку бумажных салфеток и протягиваю парочку Пете. — Приложи.

Соболев скручивает салфетки и запихивает в ноздри. Что я сделала с этим мужиком в очередной раз? А на третий вообще его добью? Недобитый пока еще Соболев, на удивление, подает мне руку.

— Пойдем.

А я, черт возьми, не могу. Ладно бы только под грудью ныло, так ведь нет же, поясница болит так, что вряд ли смогу подняться с сиденья. Пытаюсь встать, но все же у меня это не получается, даже с помощью его руки.

— Давай мы тогда к приемнику сразу подъедем, если не можешь идти.

— Не надо, все нормально. Я сама.

Самой получилось не очень. Каким-то образом Соболев все же умудрился поднять меня за подмышки двумя руками, а дальше дело уже пошло вполне сносно. Если уж честно, то это приятно — получать заботу, пусть и от постороннего мужчины. Никогда бы не подумала, что в такой ситуации мне еще может быть и весело. Но, смотря на полуголого Соболева в рваных шортах, с салфетками в ноздрях невольно хочется улыбаться.

— Ты чего?

— Ты выглядишь как алкаш. И у тебя кусочек задницы виден. Шорты-то драные сзади.

— Да и пох…

Договорить Соболев не успел. Оступился, то ли поскользнулся на ровном месте. И, несмотря на, скорее всего, болезненный удар коленом об пол, быстро вернулся в вертикальное положение.

— Все нормально, нормально, — поднимает вверх руку.

— Я же говорила, что не надо было ехать. Нет у меня никакого перелома ребер. Это пройдет. В итоге покалечен снова ты!

— Мне приятно, что ты за меня волнуешься. Но ты ходить не можешь. Надо все проверить.

— Это из-за поясницы. Может, ты мне там что-то вправил. Но это тоже пройдет, пару уколов в задницу, таблетки и все.

— Или переправил. Все, садись. Я быстро в сортир сбегаю и со всем разберусь.

Все то же место, благо не тот же час и не та скамейка.

— Подожди, — хватаю его за руку. — Возьми салфетки.

Вместо слов Петя подмигивает мне. В этот раз это выглядит совершенно не смешно. Скорее сексуально, несмотря на его нелепый вид. И вместо того, чтобы смотреть под ноги, он идет и пялится на меня. Вот же дурак. А я какого черта улыбаюсь?

Не знаю в какой именно момент поймала себя на том, что Соболев напомнил мне моего мужа. Они совершенно не похожи по внешности, а уж характером и подавно. Абсолютные противоположности. Наверное, смазливая внешность в совокупности с деньгами сыграли свое. И этот точно так же флиртует с медсестрой. Точно. Долбаное дежавю. Хотя, о чем я? Денис бы никогда не впрягался ради меня. И со мной бы точно ни в какую клинику не поперся. Ни когда был среднячком, ни когда стал «королем». Хотя, чтобы проконтролировать сделала ли аборт — поперся. И вот точно так же, просто один в один Соболев флиртует с какой-то сучкой, как и мой бывший муж, наклонившись к стойке ресепшена.

Так, стоп, успокойся. Это вообще не мой мужчина и никогда им не будет. Даже если теоретически предположить, что он меня привлекает, спать и связываться я с ним не буду. Мне не нужны никакие виды отношений. Одной хорошо. Правда, хорошо.

Опускаю взгляд на свои колени, как только Соболев становится возле меня.

— Сейчас все будет в лучшем виде. Я договорился.

— Спасибо. Деньги творят чудеса.

— Ну не только. Капелька моего обаяния, харизмы и великолепнейшего звездежа, — поднимаю на него взгляд. Нет, совершенно другой. Этот кажется… хорошим.

Дебилка. Снова впала в детство? Ничему жизнь не учит. Ничему…

— Как твой нос?

— Все пучком. До свадьбы заживет, — снова подмигивает и что-то в этот момент во мне конкретно так щелкает.

Не обольщаться, не думать о нем, не смотреть. Не влюбляться. Не влюбляться. Не влюбляться. Не влюбляться. Не влюбляться.

— Бляться…

— Ты чего? — я ляпнула это вслух?!

— Что?

— Ты чего качаешься как сумасшедшая?

— Меня это успокаивает. А я забыла свое успокоительное.

— И что ты принимаешь?

— Еду.

— Так ты есть, что ли, хочешь? Я сейчас шоколадку куплю.

— Не надо.

— Да я быстро, — снова провожаю взглядом Соболева и совершенно не понимаю, что со мной происходит.

Вокруг меня вьются сотни мужиков. От пациентов до врачей. Куда моложе и при этом не сходящих с ума от избытка денег. Бери — не хочу. А этот? Угомонись, Василиса. Делаю глубокий вдох и тут же выдыхаю закашливаясь. Это все ПМС. Пройдет и полегчает.

Смотрю на мобильник и хочется треснуть его об стену. Надо… просто надо.

— Да, мама.

— Что да, мама?

— Ну хочешь нет, мама. Я немного занята. Что-то важное?

— Конечно, важное. Я звоню тебе напомнить, чтобы ты не придумывала заранее отмазку про то, что ты занята. Никаких несуществующих болезней и проблем. Не прийти на бабушкин юбилей ты можешь только по одной причине — смерть.

— Подожди секундочку, я посмотрю, что у меня в ежедневнике на этот день. Ой, мам, не получится, как раз в этот день меня собьет машина. Я еще не решила на смерть или так, легкий сотряс. Надеюсь на второе, но по любому до конца вечера буду в больнице, так что, на юбилей ну никак не успею.

— Шути, шути, пока можешь. Однако, я не шучу. Только посмей не прийти. И да, самое главное, я присмотрела тебе очень хорошего мужчину. Сорок лет, в разводе. У него двое почти взрослых детей, поэтому переживать о том, что ему не родишь — не надо, — все хорошо. Все обязательно будет хорошо. Жаль только не вздохнуть глубоко. Чертовы ребра.

— Мне не нужно присматривать мужика, мама, — на удивление, спокойно произношу я. — Я взрослая девочка, это, во-первых…

— Да, да, очень взрослая. На словах. Помним, знаем. На деле все через одно место. Слава — очень даже приличный мужик. Уж поверь моему вкусу.

— Во-вторых, переживаешь о детях ты и бабушка. А мне однохуйственно на ваши переживания.

— Ты совсем, что ли, обалдела?! — вскрикивает мама, от чего я получаю какое-то ненормальное наслаждение. Ну вот один-один, получай фашистка гранату. — По губам давно не получала?

— Давно. Прям скучаю по детству. Приезжай ко мне и надавай люлей, — как в замедленной съемке смотрю за тем, как Соболев садится рядом со мной на скамейку и протягивает шоколадку. — Аппарат выключен или находится вне зоны действия сети. Пи, пи, пи, — кладу трубку и тут же забираю предложенную Петей вкусняшку.

— Спасибо, — откусываю шоколад и перевожу взгляд на Соболева. — Что?

— Ты материшься. Это… неожиданно.

— А ты подслушиваешь.

— Конечно, — как ни в чем не бывало произносит он. — Было интересно. И даже познавательно.

А когда я увидела на экране мобильника Соболева имя «Медвежонок», интересно уже стало мне. И такая злость меня захватила в этом момент, что я, не раздумывая, выхватила у него телефон.

— О, мне тоже интересно, кто там у нас медвежонок и в курсе ли он, а точнее она, что хоречек подкатывает к другой бабе?

— В курсе, — спокойно произносит он, улыбаясь уголком губ.

— Тогда на громкую связь, Петр Васильевич. Ну если, конечно, не боишься.

— Да, пожалуйста, — нажимает на кнопку.

— Петр Васильевич, что за дела? Ребята сказали, что вы полуголый куда-то умчались с бульдозером. Что опять стряслось? — что угодно ожидала, но точно не мужской голос.

— Все нормально, Миша. Так, небольшое недоразумение.

— Вы целы?

— Я — да, нос немного кровит. Об дверь стукнулся, а так все путем.

— Дверь вас ударила рукой или ногой?

— Рукой.

— Что еще она сделала?

— Ничего, Мишаня, все путем, не переживай.

— Что хотите на ужин?

— Болоньезе. Пока, Миш.

— У меня сейчас ощущение, что все-таки голову тебе повредили, — не выдерживаю я, как только Соболев кладет трубку. — Болоньезе в твоей избушке, еще и на ночь?

— Все нормуль, не забивай голову. Смотри, ты получается меня уже ревнуешь. Ну не прелесть ли?

— Это кто вообще был? Только правду.

— Мой помощник.

— И в чем он тебе помогает?

— Раскрывает сахасрару и другие виды срары. Бельчонок, наша очередь, — тут же приподнимается со скамейки и помогает мне встать.

— Надрать бы тебе эту сахасрару, Петя.