Глава 20

Собака Соболева вовсе не обгладывает мамины конечности, а всего лишь… домогается ее ноги. Вроде бы должно быть обидно за родительницу, но мне смешно. Благо маска не позволяет улыбаться от увиденной картины.

— Странно, он никогда не был в этом замечен. Видимо, ваша нога пришлась ему по вкусу, Екатерина Михайловна, — совершенно серьезным голосом произносит Петя. — Гриша, фу! — оттаскивает собаку от возмущенной мамы. — Иди с Тошей развлекайся.

— Что это за собака?! А вы кто? Василиса? — переводит на меня осуждающий взгляд. Даже если бы я сейчас была трезвая и прекрасно выглядящая, все равно предпочла бы молчать.

— Василиса немного приболела и у нее почти пропал голос, поэтому ей не надо напрягать связки. А я — без пяти минут ее муж. Петр, можно просто Петя, — Господи, он еще и руку ей протягивает. — А это мой пес Гриша.

— Без пяти минут муж?

— Он самый. Признаться, я думал, что вы страшная злая тетка с короткой прической, типичной для женщин советских времен, — провалиться… хочу провалиться сквозь землю. — А вы прям красавица. И такая молодая.

— Спасибо за своеобразный комплимент.

— Пойдемте поближе познакомимся. Ты тоже не стой в проеме, зая.

«Зая» только рада стараться сесть хоть куда-нибудь. А вот мама, стоило ей только войти в кухню и сесть за стол, судя по лицу, не очень рада. В принципе, оно и понятно, две пустые бутылки от вина, грязные тарелка, доска и шелуха от чеснока.

— Очень странно, что Василиса о вас не говорила. Почти муж. Это же, когда вы успели?

— Ну, учитывая, ваши натянутые отношения и нежелание идти на бабулин юбилей, оно и понятно. Счастье любит тишину, — балабол. Но, надо признать, красиво врет.

— Очень интересно. Петр, а вы алкоголик?

— Ну не так чтобы очень, но печень по праздникам нагружаю.

— Праздники, я полагаю, часто, — указывает взглядом на стол.

— Нет, Екатерина Михайловна, не часто. Это мы вчера праздновали помолвку. А сегодня еще не успели прибрать, но это минутное дело.

— Помолвку? Василиса? — переводит на меня взгляд. Вместо ответа киваю как болванчик. — И когда свадьба?

— Планируем зимой, — быстро отвечает Соболев.

— Вчера вы праздновали, а вот прям сегодня Василиса заболела и потеряла голос? Я тебе вообще-то звонила весь день, — обращается снова ко мне.

— Да. Василиса вчера пела. От счастья, — подумаешь, одна буква неправильная в слове «пела». — А вот с телефоном у нас небольшая проблема. Были на шашлыках и у нас их украли, поэтому вы и не могли дозвониться. Кофе, чай?

— Чай.

Мне бы встать, да убрать со стола следы своего «преступления», вот только с каждой секундой мне становится хуже. То в пот бросает, то голова кружится. А еще снова тошнит. Видимо, даже на лице с маской это отобразилось, иначе не знаю, как объяснить то, что Соболев без слов подал мне стакан с водой.

Чувствую на себе мамин взгляд. Ее подозрения понятны, то нет мужика, то сразу вдруг помолвлена. Я даже знаю, какие мысли сейчас бродят в ее голове: нашла себе очередного мудака. Если уж быть откровенной, маму понять можно. Возможно, на ее месте я бы тоже донимала саму себя гиперопекой и пыталась устроить личную жизнь дочери. В конце концов, с Денисом ее чуйка сработала правильно. Она, в отличие от влюбленной меня, отбраковала его сразу.

Да и чего уж греха таить, у мамы есть причины контролировать меня. Кем сейчас ей видится Петя? Каким-нибудь уродом, который спаивает ее дочь, притворяясь миленьким, а на самом деле хочет забрать у меня этот дом. Ну в принципе тоже логично, Денису я дала продать подаренную папой квартиру, чего б сейчас так же не лохануться? А вообще лучше маме не знать, что Петя не алкаш, а мужик при деньгах.

Чувствую, что ситуация накаляется, мама сдерживается, но сейчас точно начнет допрос с пристрастием, а не просто обойдется перебрасыванием вежливых фраз. Кажется, только Соболев в этой ситуации спокоен как танк. Точно, как мне раньше не пришло в голову, что он самый настоящий танк. Таран. Нет, Танк Таранович!

От этой мысли вдруг стало так хорошо. Танк… всех раздавит, а меня нет. Бабку бы точно я дала ему задавить. Ой, да что там говорить, мама бы тоже была не против. Какая я все-таки… не гуманная. Зато Петя отлично притворяется. Орудует у меня на кухне так, словно жил здесь всю жизнь. Подает маме сначала чай, затем откуда-то нашел вафли.

— Екатерина Михайловна, а давайте сальца? А то мы с Василисой ели, а вы нет. Надо всем есть, чтобы не казаться вонючими.

— Спасибо, я не переношу чеснок.

— Вампиры, кажется, тоже, — ну вот зачем ты это сказал?!

— Не знаю, возможно. Но я с ними не знакома. Итак, Петя, расскажите о себе хотя бы немного. Сорок три года и что ни разу не были женат? А дети?

— Был. Детей нет.

— А хотите? — ну вот зачем ты это делаешь?!

— Конечно, хочу. Как можно не хотеть размножить вашу дочь? В смысле не родить с ней красопету дочь. Такие гены надо плодить. Через пару годиков побалуем вас статусом бабушки.

— Через пару?

— Не раньше. Годик точно хочется пожить для себя.

— Понятно. Ну а кем вы работаете, Петя? — ну давай, раскрой ей сахасрару.

— Да никем, — вот же гад. — Живу на том, что удалось накопить за годы работы. А так на досуге подрабатываю биоэнерготерапевтом.

— Это кто?

— Тот, кто занимается раскрытием чакр.

— То есть шарлатан обыкновенный, — не спрашивает, скорее констатирует.

— Точно не обыкновенный. Когда у Василисы появится более четкий голос, удостоверитесь, что я лучший биоэнерготерапевт.

— Ну а живете вы где? Вы местный?

— Не совсем. Я — городской. Но сейчас живу на соседнем участке.

— Это где серая хибара?

— Она самая.

— А что так? На большее не хватило? — с особым ехидством в голосе отмечает мама.

— Большее находилось далеко от Василисы, а мне нужно было близко.

— Это вы сейчас о чем? — уже настороженно интересуется мама.

— О том самом. Я пришел к вашей дочери на прием и вуаля — влюбился. А так как ваша дочь была ко мне не слишком благосклонна, я начал немного маньячить и прикупил домик рядом с Василисой, чтобы быть всегда рядом. Так контакт проще налаживать, — ну, спасибо, что все не рассказал.

— Вы знаете, у нас уже был один сталкер, который никак не мог оставить мою дочь в покое. Нам хватило.

— Сталкер?

— Да, бывший муж Василисы.

Только я хочу запротестовать, чтобы мама замолчала, как Соболев жестом руки показывает мне заткнуться. Спасибо, могла спалиться.

— Можете не переживать на мой счет, — спокойно произнес Петя. — Я — ХДВП.

— Простите, это что значит?

— Хороший, добрый, великолепный Петя. А что это мы все обо мне, да обо мне? Давайте о вас, Екатерина Михайловна.

Браво. Соболев ловко перевел тему на мамину скромную персону, а сам так и косится на меня. В моем состоянии есть только один плюс: из-за того, что голова работает плохо, я не сильно задумываюсь о последствиях. Сейчас мне просто очень хочется спать. Стыд снова накроет позже.

— Не переживайте, к бабуле на день рождения Василиса придет. Точнее мы придем вместе, да, Вася?

Киваю как болванчик, смотря на то, как мама встает из-за стола. А вот дальше, когда Соболев принимается провожать маму, сон как рукой сняло. Нельзя! Просто нельзя оставлять их наедине! Хватаю его за руку, как только он пропускает маму вперед.

— Не иди с ней.

— До тех пор, пока я не съем чеснок, тебе, лапонька, лучше помолчать. Иди сядь лучше.

— Не иди, — почти умоляюще произношу я.

— С тещами надо дружить, зая. Или хотя бы делать вид, что ты не желаешь видеть ее на кладбище. Маску уже можно снять.

Ну, было бы странно, если бы Петя вдруг меня послушался, равно как и я. Вместо того, чтобы примостить свою пятую точку, я подошла к окну и стала наблюдать за тем, как мама и Соболев о чем-то говорят. И тут во мне словно что-то оборвалось от осознания того, что мама по-любому говорит что-то нехорошее.

Дошла до ванной, стянула маску с лица и ополоснула лицо холодной водой. Лицо, как ни странно, выглядит вполне сносно. Снова вернулась к окну и продолжила наблюдать за мамой и Соболевым.

Прислонилась головой к прохладному окну и стало немного легче. Так бы и стояла, если бы не Петина собака, лижущая мне ногу. Села на лестницу и стала наглаживать ластящуюся ко мне собаку. Пес огромный, но несмотря на габариты, выглядит очень добрым. С таким очень уютно засыпать. На него даже можно положить голову, и он заснет с тобой. И только лишь тявкающий Тоша, видимо, приревновавший меня, не даст мне заснуть.

— Ну что, алкашуня, пойдем лечиться, — поднимаю взгляд на рядом стоящего Соболева. — Иди в кровать, я сейчас принесу тебе таблеточку и кое-что еще.

— Стой. Что тебе сказала мама? Только не ври.

— Я напоминаю, что я не ел чеснок. И ничего такого, о чем можно было бы переживать, твоя мать не говорила. Пойдем, — тянет меня за руку.

Встаю с лестницы и направляюсь в спальню. Как послушная девочка ложусь на кровать и, несмотря на ситуацию, быстро засыпаю. Просыпаюсь от урчащего голодного желудка. Голова тяжелая, но хотя бы не тошнит. Пытаюсь сфокусировать взгляд на часах: половина седьмого. Жесть какая-то. Я не сразу понимаю, что лежу на кровати не одна. В обнимку. И это точно не собака Пети, потому что его Гриша лежит недалеко от кровати фактически в обнимку с Тошей.

Рука, обнимающая меня за талию, совершенно точно принадлежит Пете. Аккуратно пытаюсь высвободиться из его объятий. Судя по сонному лицу, Соболев реально спал. Только хочу извиниться за то, что разбудила его, как понимаю, что мне с моим наверняка запахом перегара и чеснока, надо бы заткнуться.

— Я поел твоего чеснока с салом, так что можешь говорить, — сонным голосом бормочет Петя.

— Лучше не надо.

— Я хотел тебе сразу дать таблетку, но ты так крепко спала, что стало жалко будить, — тянется к прикроватной тумбе и кидает таблетку в стакан. Держи, — протягивает мне воду. Залпом выпиваю все содержимое стакана.

— Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь. Скоро будешь натурой расплачиваться.

— Петь, реально, спасибо за все, но лучше тебе уйти, — встаю с кровати, заправляя полы халата.

— Разбежался. Я там бульон сварил из курицы. Он получился не слишком наваристый, куры у тебя какие-то дохлые. Маленькие. Но после бухла самое то. Мне всегда бульон помогал.

— Ты… ты забил мою курицу?! Она же просто несушка! Не для мяса! Как ты мог?! — толкаю его в грудь со всей силы на которую только способна.

— Вот, узнаю Василису Добермановну. Пришибленная Василиса Чиахуаховна, трясущаяся от вида маман, мне не по вкусу. Да не убивал я твоих несушек, так, познакомился только. Из замороженных ножек я сворил тебе суп, выдыхай.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы привести тебя в норму, зачем же еще? Ладно, не буду надоедать. Я тебе телефон купил, он на кухне. Свой новый номер вбил. Чтобы завтра была огурцом. Причем свежим. Вопросы есть? — молчу, не зная, что сказать. — Ну раз нет, тогда до завтра. Гриша, за мной.