Глава 19

Сердце грохочет как ненормальное, виски раскалываются так, словно по мне проехал бульдозер. Нехотя открываю глаза, щурясь от яркого света. Надо было шторы закрывать, дура. Кое-как фокусирую взгляд на часах и в миг вскакиваю с кровати, осознав, что сейчас половина второго дня. Блин, Тоша!

— Прости, котик, — совершенно не своим голосом произношу я, отмечая укоризненный собачий взгляд.

Боль в ступнях какая-то адски отрезвляющая, но несмотря на это, я иду, немного пошатываясь в прихожую, дабы выпустить собаку на улицу. И стоило только самой выйти на крыльцо, как резко закружилась голова. К горлу подкатила тошнота и, несмотря на свежий воздух, стало не хватать дыхания. Кое-как дошла до кухни и села за стол. При виде безобразия, творящегося на нем, к горлу подкатила очередная волна тошноты.

Две бутылки вина… полный капец. Вот так и становятся алкоголичками. Закрываю глаза, не в силах смотреть на это зрелище. Ладно, с кем не бывает. Подумаешь, напилась разочек в одиночку. Кодироваться еще точно рано.

Невероятным усилием воли заставляю себя встать со стула и дойти до холодильника. Открыла бутылку газировки и начала жадно пить воду. На мгновение однозначно полегчало. Перевела взгляд на ноги. Теперь вспомнила почему так болят ступни. То, с каким остервенением я пыталась содрать огрубевшую кожу пилкой на сухую после первой бутылки вина — отрезвляет даже сейчас. Наверное, после этого пошла и вторая. Хотя, нет, точно не поэтому.

Встаю со стула и подхожу к окну. Тошу взглядом не нахожу, а вот Соболева с голым торсом — да. Нет, не так, улыбающегося и машущего мне рукой Соболева. Рядом с ним его собака. Улыбнулась в ответ, понимая, что это галлюцинация. Настоящий Петя мне бы точно не улыбался после вчерашнего. И все-таки я дура, ну мало ли почему он пах Светой? Может быть, она руку его тронула, когда он ей воду давал. Или обтерлась об него как кошка. Типа случайно.

То ли газированная вода дала такой эффект, то ли это просто результат выпитого, но я снова как будто пьяная. Смотрю в окно и улыбаюсь как дурочка, видя то, как Петя демонстрирует мне свои накачанные руки. Как я вообще могла его сравнить с Денисом? Просто дурацкое чувство дежавю про эту долбаную решетку. Деньги, власть и вседозволенность. Нет, Петя не такой. Его навязчивое внимание, это не методы Дениса. Он другой, а я… а я дура.

Отпиваю еще воды и снова перевожу взгляд в окно. Соболев перебрасывает что-то в тачку, а затем наклоняется, и грядка с зеленью начинает брызгать водой. Как едва заметный дождик. Какая прелесть. Это же тонкий намек моего подсознания, что надо открыть парники и полить весь огород.

Проблема в том, что не могу. Сил просто нет. Никогда у меня не было такого состояния. А, впрочем, я и не напивалась никогда. Вместо того, чтобы хотя бы завалиться на кровать, я усаживаюсь на холодный пол и облокачиваюсь о стену. Да, вот так немного лучше. Ненавижу жару. Закрываю глаза и, борясь с очередной волной тошноты, незаметно меня вырубает.

— Охереть, — нехотя разлепляю глаза в ответ на хорошо знакомый голос. Передо мной стоит Соболев. Точно в таком же виде, как в недавней галлюцинации. Только не улыбается.

Галлюцинация садится на корточки напротив меня и подносит пальцы к моему лицу. Начинает водить ими перед глазами и тут я понимаю, что не такая уж это и галлюцинация, судя по знакомому парфюму Пети.

— Пока я полночи изучал, как тебе облегчить жизнь с огородом вместо того, чтобы от души бухнуть самому и напрячь печень, бухала ты? То есть, когда я устанавливал тебе эту долбаную поливку, ты отсыпалась, а не тайком смотрела на огород? Ну, круто, Василиса Петровна. Перед кем я там крутил всеми частями тела, напрягал руки и убирал живот? — да, это точно не галлюцинация. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Можешь расслабить живот и не напрягать руки, — совершенно отвратительным хриплым голосом произношу я, пытаясь встать с пола. Блин, какой позор.

— Ну, спасибо.

— Я в домике, — стыдливо прижимаю ладони к лицу.

— В хуемике. Начистить бы тебе сахасрару. Вставай давай, — не встала бы, если бы Петя не поднял меня за подмышки. — Ты что еще пила кроме вина?

— Ничего.

— А чего так накрыло?

— Не знаю.

— Поди просрочка. Это тебе не вискарь, — усаживает меня на стул и зачем-то берет второй. Садится напротив меня и долго смотрит мне прямо в глаза. Не нравится мне его вот такой взгляд.

— Ты мне сейчас не нравишься.

— Надо же, ты мне тоже, — издевательски усмехается Петя. — Ни голос твой прокуренный, ни вот это вот все.

— Петь, уйди, пожалуйста. И так тошно. Сделаем вид, что ты это все не виде… мгэ-э-экх.

М-да… так низко я еще никогда не падала. Прикрываю рот ладонь, но уже поздно. Соболев же, демонстративно приподнимает вверх руку и отмахивается от моей «прекрасной» отрыжки.

— Чеснок ела. С салом поди, — как я хочу сейчас провалиться сквозь землю, Господи. — Вкусно было?

— Да. Уйди, пожалуйста.

— Что-то ты бледная, мать. Как полотно. Тебя тошнит?

— Да.

— Блевала?

— Нет.

— Ну так иди. Давай, давай, — берет меня за руку и приподнимает со стула. — Два пальца в рот и полегчает, — снова слышу голос Соболева над ухом, как только он заводит меня в ванную. — На колени, Василиса Петровна.

— Чего?!

— Унитаз тебя ждет, вот чего. Давай. Я сейчас воду принесу, выпьешь залпом пару стаканов. Проблюешься и станет легче.

Никогда я еще не была такой послушной, склонилась над унитазом и стала ждать, пока вернется Соболев. Вручив мне бутылку, я залпом стала глотать воду. И вовсе не для того, чтобы прочистить желудок. Жажда дает о себе знать. И собака тоже дает о себе знать лизанием ног. Это точно не Тоша, у моего шпица язык не такой.

— Вась, ты что с пятками сделала?

— Начистила им сахасрару. Буээээ…эээ.

После первого «фонтана» все, что мне хотелось — это провалиться сквозь землю.

— Ты после этого просто обязана меня любить до конца дней своих.

— После рвоты? — Боже, что с моим голосом?

— После того, что я тебе волосы держу. Это же так романтично. Или кино для женщин врет?

— Вот и проверим… буэ…буэээ.

— Ну как, уже сильнее становится любовь? — ну каков засранец!

— Видимо, моя сахасрара закрыта, любви пока нет.

— Обязательно раскроем. Мне, конечно, с одной стороны, льстит, что ты из-за меня напилась, но, Вась, ты чего тупая, что ли? Сказал же, не было у меня ничего с твоей подружкой.

— От тебя ею пахло. И я не напивалась из-за тебя, хватит выдумывать.

— Ну, ну. И что, что пахло? Она мне футболку стирала, которую сама же и облила нарочно. Может, это порошок ее.

— Может, — признаю я после очередного «фонтана».

— Ну как? Легче?

— Да, — на удивление, вполне серьезно произношу я, пытаясь встать с пола.

Подхожу к раковине и споласкиваю рот водой. И все это под цепким взглядом Соболева. Ополаскиваю лицо водой и тут же недалеко раздается Тошин заливистый лай.

— Кто-то пришел, он так только на гостей орет.

— Василиса!

Кажется, перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Я в миг протрезвела, услышав по ту сторону двери мамин голос.

— Мама, — машинально захлопываю дверь ногой. — Чччто делать?

— Срать да бегать. Чего ты как маленькая? Тебе что, шестнадцать лет?

— Там же бутылки на столе, от меня перегаром несет.

— И чесноком. И голос прокуренной алкашки.

— Спасибо за поддержку. Боже, у нее же появится еще один повод на меня давить, — хватаюсь за голову, совершенно не соображая, что делать.

— Нет мамы, нет проблем. Гриша, фас, — какая-то секунда и Соболев открывает дверь ванной. Собака тут же выбегает из нее.

— Ты что больной?!

— Гриша знать не знает, что такое «фас», он добрый дурак. Максимум залижет ее. Соберись, тряпка, — включает на самый сильный напор воду.

— Можно я спрячусь в душе, а ты скажешь, что ты бомж, который проник в мой дом, выпил те две бутылки. А я… а я на работе?

— Нельзя, — на удивление спокойным голосом произносит Соболев, подталкивая меня к вешалке. — Снимай платье, надевай халат. Давай, живее, пока Гриша не обглодал твою мать.

— Ты же только что сказ…

— Цыц! Как зовут твою мать?

— Катя. Михайловна. Я все равно туда не выйду. Мама поймет, что я пьяная, даже если ты скажешь, что бутылки твоих рук дело. От меня пахнет. И голос.

— Ты просто затыкаешься. У тебя болит горло. На вот, цепляй на морду маску, — разрывает упаковку и подает мне дорогущую маску, которую я берегла до особого случая! Ладно, сейчас не время возмущаться.

— Ну вот, другое дело. Только волосы убери и все будет чики-пуки. Я сейчас все разрулю.