Глава 5

Этот легкий, сладковатый, почти неуловимый запах мне уже знаком. Так пахнет Василиска. Несмотря на болезненные ощущения во всем теле, мне сейчас охренеть как хорошо. Вдыхаю ее запах, мысленно кайфуя от того, как она касается меня своими волосами. Щекочет чертовски приятно шею, проводит языком по мочке уха, а дальше принимается его… вылизывать. Не сказать, что меня это пугает, но несомненно это странно. Ну, мало ли что ей нравится, подумаешь, обслюнявила меня всего. Если это единственный ее недостаток, тогда пусть лижет. Наверное, я бы мог и дальше терпеть эти странные ласки, если бы ее язык не стал рыть траншею в моем слуховом проходе. Ну ты же девушка, куда так глубоко рыть? Что у нее за язык такой? И как он вообще туда весь помещается? Так, ну хватит, скоро уже и до мозга доберется.

Резко открываю глаза. Пытаюсь сфокусировать взгляд в полутемном пространстве, но ни хрена не получается. Башкой понимаю, что надругалась над моим ухом не Василиса, а что-то пушистое, ловко спрыгнувшее со скамейки. А, собственно, какого хера я лежу на этой деревяшке? Пытаюсь сесть, применив недюжинную силу. С трудом, но все же это получается. Наконец, в глазах перестало мутнеть, и я стал различать очертания окружающего меня пространства. Напротив меня дом с открытой дверью. Оттуда виден свет. Так, уже хорошо, я живой и не в лесу. Плохо то, что, судя по тому, что болит у меня абсолютно все, а не только затылок, что-то со мной произошло.

— Слава Богу, вы очнулись, — несколько секунд смотрю на приближающуюся фигуру в уже знакомом платье. Это галюны? Нет, она самая. Запах уже знаком. Зачем-то хватаю Василису за запястье.

— Точно настоящая.

— Сколько у меня пальцев, Петр Васильевич? — вырывает руку из моего захвата и проводит двумя пальцами перед глазами.

— Пять.

— А вот так, — убирает один палец и теперь уже водит одним средним пальцем.

— А так останется четыре, если еще раз покажешь мне фак.

— Ой, это случайно. Так вы видите или нет?

— Вижу.

— Так, а что вас сейчас беспокоит?

— Ну ты давай еще анамнез жизни собери.

— Ну я ведь серьезно.

— Я тоже. Тело. У меня болит все тело.

— А голова?

— И голова. Затылок и лоб. Да и виски тоже. Короче, вся башка.

— Понятно, — еле слышно произносит Василиса, тяжело вздохнув. Усаживается рядом со мной на скамейку и тут я понимаю, что она совершенно другая. Не такая, как была в кафе или в клинике. И до меня доходит. Она волнуется обо мне. Охренеть. Стоило кому-то долбануть меня по башке, чтобы получить вот такую реакцию Василиски. Я ей небезразличен. Ну давай еще замурлыкай от счастья, Соболев. — Я вызвала скорую. Должна скоро приехать.

— На хрена мне скорая? Ты же врач.

— Я не рентген и не томограф. Я не могу просветить вам голову, я даже не невролог. Без обследований вам невозможно оказать помощь.

— Ясно. То есть в дом не пригласишь. Это твой, кстати? — киваю на открытую дверь.

— Мой.

— Подожди. А как я здесь оказался?

— Я привезла вас к себе из леса.

— Из леса… это как?

— А вы ничего не помните? — осторожно интересуется Василиса, вызывая во мне какое-то нехорошее предчувствие.

— Помню, что мне кто-то дал по затылку, а дальше — я на твоей скамейке.

— Ясно. А я вот бегала по лесу и случайно вас нашла.

— Бегала?

— Ну да, я каждый вечер совершаю забеги перед сном. Смотрю, человек на тропинке. Признаться, сразу вас не узнала. Еще и в очках были.

— Понятно почему было так темно. Долбоящер. Так, и что было дальше?

— А дальше я пошла домой, взяла тачку и привезла вас сюда.

— Тачку?

— Ну да, садовую. Такую, на одном колесе. Вот она, — указывает взглядом на тачку возле калитки.

— То есть ты одна погрузила меня, девяностокилограммового мужика, в тачку?

— Ну да, я же наученная, как перекладывать больных и не с таким весом.

— Понятно, — киваю в такт ее кивков. Пиздит как Троцкий, а, впрочем, не мне об этом судить, учитывая, что я делаю то же самое с первой нашей встречи. Проблема в том, что ведет она себя со мной по-другому.

Бойкой девки с характером больше нет. Она тихая, спокойная и милая. И мне такая не нравится. И тут до меня доходит очередная мысль: Василиса и есть та, кто ударил меня по затылку. Вероятнее всего, она подумала, что кто-то за ней следит и хотел ограбить или изнасиловать. А ее поведение в данный момент — это не забота обо мне, просто она переживает за то, что повредила мне башку. Точнее, за последствия. Так, стоп, а почему у меня болит все тело? Неужто пинала меня ногами, когда поняла кто перед ней? Вот же стерва, на хрена было так мутузить? За что?

— А вы? Как вы оказались в лесу в такой час? — выводит меня из раздумий голос «боксерши». А вот мы и пришли к моему падению. А хотя, какого хрена? Один-один, лапочка.

— А я грибы собирал.

— Грибы в такой час? — наигранно удивляется она.

— Да, вот внезапно захотелось беленьких.

— И как? Что-то я не видела рядом с вами грибов.

— Наверное, тот, кто звезданул меня по затылку, украл мое лукошко. Сволочь.

— Да уж. А грибов-то было много?

— Ну так себе, белых не нашел.

— Да… нынче год не урожайный на грибы.

— На огурцы я помню тоже.

— Да, — кивает. — И не только. Помидоры вообще еле вылезли. Даже «Верочка» подвела.

— Верочка?

— Это сорт томатов. Слушайте, Петр Васильевич, а почему вы именно в этом лесу грибы собирали? Как-то далековато от города, не находите?

— А я здесь домик купил. И пошел насобирать лисичек на жаровню. И вот отжарили меня знатно.

— Да, небезопасно нынче ходить по лесу, — цокая, произносит она.

— А ты в платье, кстати, бегала?

— Да… я люблю, чтобы все проветривалось.

— Я тоже, — опускаю взгляд на ее ноги. И тут мне, как ножом по сердцу. Коленки… ее охрененные коленки разбиты! Аж дрожь по телу, от такой картинки.

— А что у тебя с коленками?

— Упала.

— Когда меня везла?!

— Нет, когда бегала. Да ничего страшного. А вот вам, кстати, надо обработать лицо.

— А что у меня с лицом?!

— Да тоже ничего страшного. Так, ссадины небольшие.

— Ясно, — еле-еле встаю со скамейки и меня тут же хватает за руку Василиса.

— Вы куда?

— Мне отлить надо. Можно?

— Да, конечно.

Оглядываюсь по сторонам — кругом кусты, зелень. Хрен тут разберешься в темноте. Но, в принципе, пофиг.

— Подождите, — окрикивает меня Василиса, как только я хватаюсь на ремень джинсов.

— Что?

— На землянику не надо. А вообще… вы лекарства какие-нибудь принимаете? Просто если не очень хорошие, они попадут в почву и могут сказаться на растении не самым лучшим образом, — кто из нас более ебанутый? Я или она? Оба — шепчет мне внутренний голос.

— Ничего не принимаю, Василиса Петровна.

— Ну, тогда можно. Правда, концентрированной уриной нельзя поливать растения, ее надо разводить с водой. А в прочем…, — видимо, узрев мою мину, Василиса решила заткнуться.

— Ты дашь мне облегчиться?

— Да, конечно. Извините. Только знаете что, давайте все же не здесь. У меня розы увядают, а мне как раз женщина в автобусе посоветовала их мочой полить. Они вот здесь, — указывает рукой. — Сможете пройти пару шагов.

— Даже три. Мне как, розочки все окропить?

— Не надо кропить. Вы что?! Под корень. Только не прям под самый, чтобы не сломать. А рядом. Рядом, Петр Васильевич.

— Чего-нибудь еще изволите, Василиса Петровна?

— Нет, спасибо. О, а вот и скорая, судя по звукам. Все, все не отвлекаю. Ухожу.

* * *

Какой чудесный день… Нет, вечер. Снова нет, уже ночь. Предложенные мною бабки, дабы поскорее приняли в плохо пахнущем приемном покое — не помогли. Вот это прям нежданчик века. Одно радует — рядом Василиска. Но морда моя огорчает. Шнобель поцарапан. Как, сука, это могло получиться? Василиса меня что мордой о землю била, причитая при этом, какой я мудак?

— Как вы себя чувствуете?

— Нормалек. Не боись.

— А мне-то чего бояться?

— Да вообще ничего, — взгляд как-то сам собой опускается на ее колени. Мне бы устроить ей хотя бы словесную разборку, а не могу, смотря на ее ссадины. И все же, зачем было пинать меня ногами и возить мордой по земле?

Резко встаю с сиденья, и Василиса меня тут же хватает за руку.

— Вы куда?

— Надо, — рявкнул, сам не узнавая свой голос. — Сиди на месте. Я быстро.

Вышел через задний вход на улицу, оглянулся вокруг — вот что значит пригород. Потопал до ближайших «лекарей» и сорвал несколько штук. Пыльные, зараза. Обменял у мужика, стоящего на входе, косарь на бутылку с водой, и стал поливать листы. Вот теперь чистые.

Возвращаюсь в приемник и сажусь рядом с Василисой. Чувствую себя полным дураком.

— Может, ну его на хрен этот томограф? Я же почти нормально себя чувствую.

— Нет. Надо исключить возможные последствия.

— Ну надо, так надо, — нехотя соглашаюсь с ней и тут же наклоняюсь к ее коленкам. Прикладываю подорожник и понимаю, что он не лепится. — Мы в детстве плевали на него, чтобы прилипал. Но, думаю, ты будешь против. Зажми просто руками.

Вот такого выражения у Василисы я еще не видел. Растеряна. И до неприличия красива. Или это только мне так кажется?

— Спасибо, — еле слышно произносит она.

— Слушай, я все понимаю, но любопытство гложет. Вот на хрена ты меня ногами отхерачила? И мордой о землю. Ты моим носом огород свой вспахивала?

— Что?!

— Херов сто. Ладно по башке, тут понятно за что, испугалась, подумала, что маньяк, ну а дальше за что?

— Вы все поняли.

— У меня голова не настолько отбита, чтобы не сопоставить очевидное.

— Прилично она отбита. Уж поверьте.

Ой, лучше бы Василиса дальше не открывала рот, ей-Богу.

— Рука как-то сама отпустила тачку, ну вы и скатились с нее на дорогу. И… пыдыщ.

— Пыдыщ?

— Он самый. Тогда, наверное, нос и повредили.

— Наверное?!

— Ну просто дальше мы с моей соседкой переложили вас на сиденье ее машины и…

— И?

— И она вас, видимо, плохо зафиксировала и когда закрывала дверь… в общем…

— Дверь поцеловалась с моим лбом?

— Или виском. Я точно не знаю. В это время я тачку в багажник загружала.

— Это все или были еще удары?

— Были, — нехотя признается она. Охренеть. — Света резко затормозила, когда на дороге появилась белочка. Ну и снова… пыдыщ. Правда, я не знаю…

— Чем я пыдыщнулся. Да уж, меня в девяностые не добили. А Василиса прек… нет, опасная, это делает с успехом.

— Ну, не добила же.

— Ну, спасибо, белочка моя.

— Вы сами виноваты. Зачем было следить за мной?! — возмущенно бросает она. — Это попахивает чем-то, не находите?

— Да, здесь определенно попахивает.

— Знаете, это странно. Вы знали, что я вас, как минимум, ударила по затылку, но принесли подорожник. Это… приятно.

— Любовь зла, полюбишь и Василису.

— Любовь? Вы в своем уме?!

— Конечно, нет. Ты мне голову отбила на пару со своей соседкой. Но ты права, любовью тут пока не пахнет.

— Слава Богу.

— Я пока просто влюблен. После удара чуть меньше, чем раньше. Но по-прежнему кончаю от одного твоего вида.

— Ты реально больной, — качает головой.

— Ну слава Богу, мы на «ты», я уж и не надеялся.

— Соболев кто? — синхронно поднимаем головы на стоящую рядом тетку.

— Я, — нехотя встаю с сиденья. И только сейчас осознаю, что Василиска попала. — Жди меня, белочка моя. Расплачиваться бушь натурой, а не орешками.

— Петр Васильевич? — тихо произносит Василиска, не скрывая ехидной улыбки.

— Да, бельчонок?

Словами Василиска меня более не одарила, а вот средний палец показала с размахом и несомненно с удовольствием. Ну, ничего. Скоро будет одно на двоих удовольствие. Начнем с личной сиделки у кровати больного. А если не больной, подшаманим. Да, детка.