Глава 8

Еще несколько секунд назад мне хотелось хорошенько дать по лбу моей прекрасной леди за принесенную одежду. Но стоило только взглянуть на Василису, как мне стало совершенно плевать на ее намеренную выходку с этим придурковатым нарядом. Неприкрытое веселье в ее взгляде и какая-то нереально очаровательная улыбка сбивают наповал. Ведьма. Тут даже любимые коленки встают на второй план. Кажется, еще никому на моей памяти так не шла улыбка. Соболев, очнись, это просто улыбка! Какого хрена меня так штырит?

— Батюшки, я перепутала, извини, — наигранно удивляется она, прижав руку к груди.

— Что именно ты перепутала, бельчонок?

— Футболка-то бабулина.

— То есть трусы все-таки дедулины?

— Да, трусы-шорты дедушкины. Ему бабушка в наказание за то, что он помог вынести мусор соседке, пришила снизу кружева. Ну, чтобы было позорнее и запоминающееся.

— И он носил?

— Носил, конечно. Бабушка была всегда крайне убедительна. Все ее немножко боялись.

— Ты сейчас врешь или нет? — вполне серьезно интересуюсь я, неотрывно смотря на губы Василисы.

— Про бабушку с дедушкой — нет. То, что перепутала футболку, конечно, вру. Ну, за неимением другой одежды, вы должны быть мне благодарны, Петр Васильевич.

— Ну как сказать… я выгляжу как заднеприводный, сбежавший из психушки. Просто в этих недошортах, еще куда ни шло, но футболка-то? У тебя какой комплекции бабуля? Почему она такая короткая? — устремляю взгляд на неприкрытый пупок.

— Обычной комплекции. Ты же любишь, чтобы все проветривалось, вот тебе хорошая вентиляция живота.

— Спасибо, Васенька, что бы я без тебя делал.

И ведь я ни капли ни приукрасил, выгляжу как самый настоящий пидар в желтой в облипку футболке, и не менее пидарастических розовых трусах-шортах с кружевами. Еще и шнобель нехило поцарапан. Вряд ли в какой-либо женщине я вызову сейчас желание. Проблема в том, что у меня, несмотря на нелепость ситуации и зная, что в туалете сидит Миша, желание есть. И ведь дело даже не в сексе, мне просто хочется ее хотя бы потрогать. Да чего уж там, облапать всю Василиску. Прижать сзади и…

— Что? — наконец Василиса первой нарушает молчание.

— Что? — парирую в ответ.

— Что ты на меня так смотришь?

— Влюбился, вот и смотрю. Нельзя?

— Смотреть можно, трогать нельзя, — да что за ведьма такая?! — Вижу, что маньяческие замашки за ночь у тебя не прошли.

Спасибо, что перестала улыбаться, ведьма бульдозерная. Если улыбка и коленки одновременно — это уже перебор, товарищи.

— Ну чего ты такая красивая?

— До тебя мне далеко. Вон какой торс, какие ноги, я обзавидовалась.

— Скажешь тоже. У тебя все шикарно, я даже не могу найти изъяна.

— Это, потому что ты голой меня не видел, Петр Васильевич. И не увидишь, — тут же добавляет она.

— Увижу. Более того, скоро пощупаю. К концу лета уже влюбишься в меня так, что ночами спать не будешь. Секс само собой опробуем раньше.

— Мечтать не вредно, Петенька.

— Так что там у тебя, Васенька, не так с внешностью? — игнорирую ее комментарий.

— У меня все так. Но если говорить с мужской точки зрения — у меня, например, маленькая грудь.

— Чем больше грудь, тем больше шанс в старости заправлять ее в трусы. Не переживай.

— Да я и не переживаю. Смотреть-то только мне.

— Дай посмотрю и потрогаю, скажу наверняка, что там и как. Хотя, меня визуально все устраивает.

— Помимо биоэнерготерапевта, ты еще и маммолог?

— Нет, я просто сиськи люблю. Ну кто их не любит? Это же шедевр природы.

— Мужчинам виднее, — пожимает плечами.

Окончательно я убедился, что Василиса — ведьма, когда она подошла впритык ко мне. Смотрит на меня своими хамелеонскими глазищами так гипнотизирующе, что желание присосаться к ее губам становится просто невыносимым. Только я хочу выполнить задуманное, как получаю легкий толчок в грудь. Секунда и я уже сижу на кровати. От такого напора я малость прифегел. Первое, что пришло на ум — Василиска пала под чары моего обаяния и будет сейчас рулить сверху. И только спустя несколько секунд, когда она достала из пакета не резинку, а какой-то тюбик — до меня дошло. Ну, какой с ней может быть трах после нескольких встреч?

Как завороженный наблюдаю за тем, как она окунает ватную палочку в жижу, а затем подносит к моему носу.

— Странный запах.

— Ничего, переживешь. Зато нос быстро заживет.

— Что за мазь?

— Натуральная, из куриного помета.

— А это точно безопасно? — резко перехватываю ее руку.

— Точно. Да, расслабься, я пошутила. Запах специфический, но реально быстро помогает. Скоро будешь как новенький.

— То есть до свадьбы заживет?

— Смотря, когда у тебя свадьба.

— А когда у нас свадьба, Василиса Петровна? — устремляю взгляд с ее коленок прямо в глаза.

— У тебя — не знаю, у меня — никогда.

— Так это что получается, жить будем в грехе? — кладу руку на ее коленку, чуть задерживаюсь и веду ладонью вверх, не боясь, что мне прилетит.

— А ты что на каждой женщине, которую хочешь трахнуть, женишься?

— Я тебя не трахнуть хочу. Я тебя сожрать хочу и размножить. Ну и первое тоже, конечно, куда без секса-то? — перехватывает мою руку, как только я касаюсь ее бедра.

— Хочешь вторую руку сломаю?

— Оно тебе надо? Ты же тогда будешь со мной двадцать четыре часа в сутки. С ложечки кормить. В туалет меня водить.

— Убери руку с моей ноги.

— Окей, — ничуть не задумываясь, перекладываю ладонь на ее аппетитную задницу. — Неприступной и высокоморальной женщина может быть в трех случаях. Первый — у нее не бриты ноги. У тебя, бельчонок, с этим все в порядке. Второй вариант — она любит другого или у нее кто-то есть. Эта версия — мимо, ибо у тебя никого нет. Антон — это Тоша, твоя собака. Третий вариант — отстойные трусы. С дырками или просто убогие. У тебя такие?

— Нет. У меня красивые, кружевные. И даже лифчик и трусы одного цвета.

— Ммм… тогда ты обязана перестать быть неприступной.

— Убери руку с моей задницы, — игривым тоном произносит Василиса, откладывая мазь.

— Ладно, — убираю руку. — Так чего замуж не хочешь?

— Я там уже была. Пусть земля ему будет пухом, — еле слышно добавляет она.

— Ты вдова?! — вот тебе и нежданчик.

— Нет. Думаю, он жив. Как правило, твари живучие, — равнодушно произносит она, раскладывая содержимое пакета на прикроватную тумбу. Ну все тут стало теперь ясно. — Нет.

— Что нет? — как болван спрашиваю Василису.

— Нет на то, что у тебя сейчас возникло в голове после того, как ты узнал, что я неблагосклонна к своему экс-супругу. Это не значит, что я мужененавистница. Равно как и не значит то, что я не верю в любовь и хорошие отношения между мужчиной и женщиной. Верю. Вижу. Просто каждому свое. И снова, нет, — прикладывает палец к моим губам. — Не надо этого типичного стереотипного мышления: о-о-о, — протяжно произносит Василиса. — Теперь понятно, почему ты такая. Это просто от отсутствия мужика. Но я тебя удовлетворю, бельчонок. Ну и все в этом духе, бла-бла-бла. Интуиция подсказывает мне, что ты хочешь мне что-то сказать? — м-да… это будет посложнее, чем девяностые.

— Да… хочу, — наконец произношу я. — На тебя никогда не покушались?

— Покушались. Ты, — с улыбкой произносит Василиса, фактически вкладывая мне в руки пластиковую тарелку с пирожками. — Ешь. Они с мясом.

— Сама готовила? — кивает. — Любишь готовить?

— Нет. Больше люблю есть.

— Вкусно. Ну и сколько ты была замужем, Васенька?

— Семь лет.

— Приличный срок, — как-то сразу стало неприятно. Семь лет жила с каким-то мужиком. Не просто ведь так. Желание выпросить у Миши папку теперь стало еще больше.

— А ты? Дай угадаю, впервые захотел жениться и сразу на мне?

— Не угадала. Я уже был женат.

— Неожиданно. Год, два?

— Восемь.

— Развелся? — интересуется мной. Это хорошо, жаль только, что тема крайне неприятная.

— Нет. Она умерла, — типичного в таком случае «извини» от Василисы не прозвучало. Но она без сомнения напряглась. И даже занервничала, судя по тому, как стала постоянно заправлять волосы за ухо. Надо срочно разрядить обстановку. И, как назло, ни одной мысли.

Молча наблюдаю за тем, как Василиса продолжает раскладывать продукты в холодильник. Сам же уплетаю принесенные ею пирожки.

— Предлагаю пожениться в декабре. Ты вся такая в белом платье, кидаем друг друга в сугробы, а потом сразу махнем в свадебное путешествие на какой-нибудь остров. Ну ладно, ладно, начнем просто с совместного греховного проживания.

— Бегу и падаю. На фиг мне твои разбросанные носки, вечно грязный унитаз? Пакетики чая, брошенные на стол.

— Во-первых, я терпеть не могу разбросанные носки и всегда их складываю в корзину для белья. Во-вторых, я мочусь в раковину. Не кухонную. В-третьих, я не пью чай. Только кофе и какао.

Я ожидал чего угодно, но не того, что Василиса рассмеется. Ведьма. Снова мои мозги набекрень от этой улыбки.

— Что не так? Я клянусь, что это правда.

— Верю. Только проблема в том, что я свои носки раскидываю повсюду. И к себе я терпима, мне не надо ни перед кем отчитываться.

— Тоже мне, нашла проблему. Будешь в чулках ходить, я сам их снимать с тебя буду. А потом в корзину для белья кину сам. Обещаю не попрекать тебя носками.

— Шут гороховый.

— Ну неужели я тебе совсем не нравлюсь? — встаю с кровати и становлюсь напротив Василисы.

Смотрю в упор в ее глаза. Сейчас они зеленые, хотя еще недавно казались серыми. Не отрывает от меня взгляда и продолжает молчать. И тут я понимаю своей полуотбитой башкой, что все же нравлюсь ей. Это не только мое желание. Проблема в том, что Василиса в этом не признается до последнего.

— У меня проблемы, — первым нарушаю затянувшееся молчание.

— Какие?

— Мне кажется, меня приворожила одна ведьма.

— Как интересно. Я недавно читала в одной газете, что раньше мужчин привораживали так: добавляли в напиток свою менструальную кровь. И все, мужик был готов, когда выпивал сей напиток. Ты ничего не пил подозрительного за последнее время? — опускаю взгляд на принесенный Василисой морс. Вот же маленькая сучка, троллит меня только так.

— Не пил. А мужику как бабу приворожить там не было написано?

— Полагаю… подрочить ей в напиток.

— Василисушка, можно мне твой стаканчик с кофе?

— Видал? — усмехается, показывая мне фигу. — Ладно, шутки в сторону. Хотя я реально читала эту информацию. Итак, Петя. Я не приеду к тебя завтра. И послезавтра тоже. Во вторник вечером — да. Еды тебе должно хватить.

— Как не приедешь?!

— У меня своя жизнь. И я не могу посвящать ее тебе из-за того, что тебя так переклинило на желании трахнуть меня.

— Да причем здесь трахнуть?!

— Вторник. Вечером. Повторять не буду. И да, я прекрасно знаю, что ты никуда на меня не заявишь. Так что припугивай кого-то другого.

— Ты меня недооцениваешь. Это ошибка многих, кто был со мной знаком, Василисушка.

— Чувствую попахивает чем-то. Интуиция мне подсказывает — тяжелой слесарской судьбой? Только точно ли слесарской, Петя?

— Так, если интуиция у тебя правильно работает, тебе не страшно, белочка? — шепчу ей прямо в губы.

Молчит, прожигая меня взглядом, ровно до того момента, пока я в наглую не обхватываю рукой ее за шею. Вскрикивает, когда я накрываю ее губы своими. Думал, как минимум, ударит мне со всей силы по яйцам. Но Василиса удивила — никаких физических увечий, более того, неохотно, но постепенно она начала расслабляться. Осторожно проникаю языком в ее рот, наконец, пробуя ее на вкус.