Глава 18

— Экипаж! Становись! — крикнул Симонов, когда все, даже раненый Коровин, выбрались наружу. — Равняйсь! Смирно!

Мы выстроились в неровную, короткую шеренгу перед особистом и комбатом. Вытянулись по струнке. Старшина Коровин, хоть и выбрался из танка стоя на своих ногах, тут же попал под внимание санитаров — дежурившие на поляне медсестрички, на случай, если в нашем прибывшем экипаже кому-то понадобится помощь, немедленно подскочили к нему, чтобы помочь.

Однако Коровин мягко отстранил их. А потом пошёл и встал в линию вместе с нами.

Я украдкой глянул на Коровина. Старшина почувствовал мой взгляд и тоже покосился красным от лопнувших сосудов глазом. Улыбнулся своими посечёнными мелким осколком губами.

— Товарищ майор! — голос Симонова сорвался на хриплый, но твёрдый командирский фальцет. Он докладывал строго и по-деловому, но я-то видел, как судорожно сжались пальцы его опущенных по швам рук. — Сводная ремонтно-эвакуационная спецгруппа боевое задание выполнила! Тяжёлый танк КВ-2 эвакуирован с ничейной полосы под Холмогорками и доставлен в расположение первого батальона своим ходом.

Полуянов, серьёзный и широкоплечий, стоял перед нами не шелохнувшись. На свой КВ, как ни странно, он даже не смотрел. Ещё когда мы стали строиться, я заметил, как его полный плохо скрываемого беспокойства взгляд побежал по нашей шеренге. Замер сначала на мне, потом на раненом Коровине и вернулся к Симонову. Но вернулся теперь полный облегчения и какой-то тихой, внутренней и скрытой от всех гордости.

Гордости за то, что мы справились с этим бронированным танковым монстром, стоявшим за нашими спинами. За то, что вернули его домой. Но главное — что вернулись сами.

— В ходе операции группа столкнулась с засадой противника, — ровно, чеканя каждое слово, продолжил Симонов. — Немецкий расчёт выкатил на ничейную землю тридцатисемимиллиметровое противотанковое орудие и перебил осколками стальные буксирные тросы лесных тягачей.

Внезапно он осёкся на мгновение и сглотнул. Взгляд его скакнул на меня, но потом тут же снова устремился на застывшего перед ним Полуянова.

— Когда старшина Коровин получил тяжёлое ранение…

Симонов осёкся. Опустил взгляд, зрачки его забегали.

Я переглянулся со стоящим чуть в стороне от нас политруком Линьковым. Лицо у него тоже сделалось обеспокоенным и мрачным. Политрук поглядывал то на меня, то на Симонова. Во взгляде его стоял немой вопрос — доложит ли Симонов о том, что случилось между нами, когда я сел за рычаги? Или же нет?

— Товарищ лейтенант? — спросил вдруг особист Климов, когда молчание Симонова излишне затянулось. — Что с вами?

— Н-ничего, товарищ старший лейтенант госбезопасности! — встрепенулся Симонов, да так, что даже ещё сильней приосанился. Потом расслабился. Добавил с растерянной улыбкой: — Устал немного. Вот и всё.

Он снова выпрямился, гордо выпятил грудь. Спросил:

— Виноват, товарищ майор. Разрешите продолжать доклад?

— Ты не нервничай, Толя, — улыбнулся ему Полуянов. — Нормально всё. Разрешаю.

Симонов сглотнул. Выдохнул. Весь напрягся и заговорил:

— Когда старшина Коровин получил тяжёлое ранение, командование технической подгруппой и управление машиной взял на себя прикомандированный красноармеец Бронин.

Полуянов хитровато глянул на меня. Хмыкнул. «Я в тебе ни на секунду не сомневался, найдёныш», — говорил мне этот его повеселевший взгляд.

Смотрел на меня и особист. Вот только его непроницаемые, холодные глаза ничего не выражали. Да я, к слову, и не собирался увидеть в них что-то эдакое. Знал, что Климов не даст. Уж что-что, а скрывать свои мысли этот человек умеет не хуже меня.

— Согласно моему тактическому приказу, Бронин совершил лобовой манёвр и полностью уничтожил гусеницами огневую позицию врага вместе с расчётом и материальной частью, — выдал Симонов.

И в этот момент я буквально почувствовал, как весь экипаж, сначала чуткий, напряжённый, вмиг расслабился. Но сильней всех, казалось, выдохнул политрук Коля Линьков.

Когда мы до лагеря добирались, на очередной остановке я прямо у него спросил, что он думает о том, как я нарушил приказ Симонова. О том, как он приставил мне к виску пистолет.

— Я думаю, — ответил мне тогда Линьков, хитровато ухмыляясь, — что ты своим поступком нас с того света вытащил. И не важно, как ты это тогда сделал. А что до нарушения приказа командира? Так я никакого нарушения и не видал. Оба вы, что ты, что Симонов, как надо себя проявили.

На том тогда и порешили.

А что до меня, так я ещё после разговора с Симоновым по душам уверен был, что он всё правильно скажет. Правильно, потому что и он теперь понимал, почему и для чего я сделал то, что сделал.

— Потерь среди личного состава группы нет, — между тем продолжал Толя Симонов. — Прошу вашего ходатайства перед командованием бригады о досрочном снятии взысканий со всех бойцов спецгруппы за проявленное ими мужество.

— Молодцы, орлы, — разулыбался Полуянов. — Так служить.

— Служим Советскому Союзу! — грянули мы дружно.

— А что до вашего ходатайства, — продолжил Полуянов, разулыбавшись во все тридцать два, — то думаю я, комбриг Бородин, когда услышит, как вы лихо машину из-под носа у фашистов увели, пойдёт вам всем навстречу. — Он хмыкнул. Добавил: — А уж если заупрямится, мы с Георгием Яковлевичем его переубедим. Да, Георгий Яковлевич?

С этими словами он глянул на особиста.

— Товарищ лейтенант, — несколько устало заговорил Климов, — упомянули о каких-то там «взысканиях». Я, товарищ майор, не вижу перед собой бойцов, у которых могут быть «взыскания».

Климов повернулся к комбату и бросил ему хитроватый взгляд.

— По мне, так тут стоит экипаж, может быть, и не образцовый, но точно смелый и мужественный.

Полуянов хмыкнул, но ничего ему не ответил.

— Ладно, орлы, — приподнял подбородок Полуянов, — прежде чем вас всех отпущу, вот что мне интересно, — он глянул на Симонова, — ты скажи, товарищ лейтенант. Как так вышло, что вы потерялись?

— Метель, товарищ майор, — выдал Симонов, приподняв голову. — Приборы наблюдения танка, а также его световые приборы были повреждены и уничтожены. К этому добавились метель и темнота. Потому в горячке боя мы не смогли вовремя сориентироваться, остались одни, как тросы перебило, и вышли из оврага далеко от расположения пехоты.

— Ага. А вернулись как? — спросил Полуянов. — Сориентировались-таки? Плутали вы долго.

— Ну… — Симонов вдруг замялся. — Мы…

— Бронин уселся за рычаги, товарищ майор, — вклинился Линьков, — и повёл нас сами не знаем куда. А как стало светать, мы глядь — а места знакомые.

— А точно! — припомнил Симонов. — Бронин ходил разведывать местность. А потом вернулся и доложил, что знает путь.

— И как же он путь распознал? — рассмеялся Полуянов, а вот особист Климов, наоборот, глянул на меня с подозрением.

— Он не докладывал, товарищ майор, — пожал плечами Симонов.

Особист с комбатом переглянулись.

— Красноармеец Бронин, — сказал Полуянов, — объясните-ка нам, как вы путь отыскали? Всем очень интересно.

— Легко и просто, товарищ майор, — пожал я плечами.

— Это ж как?

— Наткнулся на старый амбар, из-под которого тот ушлый воентех наш танк упёр, — проговорил я, по-простецки пожав плечами.

Полуянов с Климовым аж глаза округлили. Потом переглянулись. А в следующий момент комбат взял да и без всякого стеснения рассмеялся своим хрипловатым, заливистым смехом.

Особист лишь слегка изогнул тонкие губы в улыбке.

Остальной экипаж принялся растерянно переглядываться и робко улыбаться.

— Упёр танк, — успокоился наконец Полуянов. Потом утёр слезу. — Во даёте! Ну лады, орлы. Значит, слушайте сюда. Я каждого из вас к награде представлю. Так что ждите. На этом всё. Свободны.

* * *

В блиндаже комбата Полуянова пахло распаренным сукном, горькой махоркой и оружейным маслом.

Обсуждение завтрашнего наступления подходило к концу. На засаленной трёхвёрстке серели жирные карандашные стрелы немецких позиций.

— Всё, братцы. Вводные ясны, — Пётр Васильевич Полуянов тяжело опёрся кулаками о стол, обводя уставших командиров взводов суровым взглядом. — Завтра на рассвете рота Савельева бьёт во фланг, пехота прикрывает. Задача — вышибить немца с высотки и закрепиться. Вопросы есть?

Командиры хмуро молчали. Все дико устали и мыслями были уже там, в утреннем заснеженном поле.

— Вопросов нет. Все свободны, готовьте машины к маршу, — скомандовал Полуянов.

Командиры взводов потянулись к выходу. Когда стали выходить, клубы морозного пара принялись врываться в натопленный блиндаж.

Но командир первой роты средних танков, капитан Савельев, медлил. Когда за последним лейтенантом захлопнулась обитая одеялом дверь, он шагнул ближе к столу, оправляя портупею.

— Пётр Васильевич, разреши на пару слов? — негромко спросил ротный.

— Чего тебе, Илья? — Полуянов устало опустился на табурет, доставая из кармана спички.

— Да я насчёт найдёныша этого… Бронина, — Савельев присел на край стола, заглядывая комбату в глаза. — Весь батальон гудит, как парень ночью КВ-2 из оврага выдернул да немецкую пушку раскатал. Куда ты его пристроить думаешь?

— Пока в резерве сидит, Климов ему только-только книжку выписал, — Полуянов закурил, затянулся махоркой. — Думаю ещё. Рано парня в пекло совать, он только из боя. Пускай при лазарете до конца очухается.

— Василич, отдай его мне в первую роту! — капитан Савельев аж подался вперёд, рубанув ладонью воздух. — У меня в третьем взводе на сорок второй машине мехвод вчера осколок поймал, в санчасть уехал. Сажать некого! А Бронин, говорят, тридцатьчетвёрку как свои пять пальцев знает. Мне завтра в прорыв идти, позарез нужен толковый парень на рычагах!

Полуянов хмуро выпустил табачный дым. Сунул самокрутку обратно в губы. Глянул на карту.

— В первую роту, говоришь… Я подумаю, Илья. Подумаю. Но твёрдого ответа пока не дам. У меня на него другие, свои планы…

Договорить комбат не успел. В дверь блиндажа коротко, требовательно постучали, и, не дожидаясь ответа, внутрь шагнул старший лейтенант Кравцов — командир взвода тяжёлых танков.

Из-под его заиндевевшего комбинезона виднелись чёрные петлицы, а лицо было бледным и злым.

— Товарищ майор, разрешите? — Кравцов быстро окинул взглядом Савельева и Полуянова. — Я по делу.

Он с подозрением посмотрел на оставшегося в блиндаже капитана Савельева и добавил:

— Вы ж закончили уже?

Савельев сузил глаза. Недовольно чмокнул губами, вперив взгляд в нахального лейтенанта.

— Какому ещё делу, Кравцов? Завтра бой, у тебя машины готовы? — нахмурился Полуянов.

— Так точно. Готовы, товарищ майор. Все КВ заправлены, техобслуживание проведено, боеукладка уложена, — Кравцов сделал шаг вперёд, и в его голосе звякнуло отчаянное упрямство. — Только воевать на одном танке некому! Коровин Степан, которого на двенадцатую назначить должны были, теперь в лазарете. Доктор его всего перешил, дай бог через месяц встанет. Машина завтра в первой линии прорыва идти должна, а мне теперь придётся за рычаги непонятно кого сажать!

Савельев и Полуянов мрачно переглянулись, но промолчали. Вернее, просто Кравцов тут же затараторил так быстро, что ни капитан, ни майор и слова вставить не смогли.

— Я слыхал, Бронин Витька сейчас без экипажа в резерве числится. Отдайте его мне на этот КВ, а⁈ Я слыхал, он с вашей двойкой вон как ночью управился! Мне б такой боец пригодился!

Капитан Савельев аж подскочил со своего места, его лицо мгновенно налилось багровым цветом:

— Слышь, Кравцов, ты не наглей! — рявкнул ротный, поворачиваясь к старшему лейтенанту. — Бронин в первую роту пойдёт, на Т-34! Я первый у комбата его просил! У меня у самого танк без мехвода стоит!

— Ну… Ну как же так, товарищ капитан⁈ — обиженно развёл руками Кравцов. — Мы ж завтра первыми в прорыв пойдём! А вы — за нами! А этот новый, из пополнения, только на полигоне и гонял! Он коробку передач на первом же километре с мясом вырвет! А Бронин — парень проверенный, он Коровина заменит как влитой! — Старший лейтенант уставился на Полуянова с настоящей мольбой в глазах. Добавил: — Мне он нужнее!

— Нужнее? Нужнее, говоришь⁈ — Савельев аж зашипел, разве что пар из ушей не шёл. — У тебя хоть какой-то мехвод есть! А у меня машина пустая!

— Мы своей бронёй, — явно перепугавшийся, но всё равно упорно стоявший на своём Кравцов обратился не к капитану, а к комбату, — мы своей бронёй врага будем сминать! Первыми пойдём… И…

— Я ж тебе сказал… — перебил его Савельев, — я первый…

— Отставить! — оглушительный, громовой бас майора Полуянова заставил зазвенеть латунную коптилку на столе и разом оборвал командирский спор.

Комбат медленно поднялся, развернул свои широкие плечи во всю ширь, нависая над обоими командирами как скала. Желваки на его лице ходили ходуном, а взгляд был такой, что Савельев неловко прочистил горло, а лейтенант Кравцов едва не скуксился прямо у двери.

Капитан и старший лейтенант мгновенно захлопнули рты и вытянулись по струнке.

— Вы мне тут что устроили? Комедию штатскую⁈ — тихо, но так, что оба командира попрятали взгляды, процедил Полуянов. — Завтра батальону в бой идти, немца с высотки вышибать, а вы мне тут живого человека как бычка на ярмарке делите⁈ Забыли, кто в батальоне командир⁈

— Виноват, — буркнул капитан Савельев.

— Виноват, товарищ майор, — тихо сказал старший лейтенант Кравцов.

— Бронин — парень непростой, — выдохнул Полуянов, присаживаясь обратно на своё место. — И решать его судьбу я буду лично. Сам, без ваших сопливых подсказок! Ясно?

Некоторое время все молчали. Полуянов тихо затянулся и выпустил новое облачко дыма. Капитан со старшим лейтенантом сконфуженно переглянулись.

— Товарищ майор, — решился нарушить тишину капитан Савельев. — Разрешите обратиться?

— Ну что ещё? — мрачно зыркнул на него Полуянов.

— Так и что? Вы никому из нас, — капитан снова, но уже украдкой наградил старшего лейтенанта Кравцова хмурым взглядом, — вы никому из нас Бронина не дадите? Надо всё-таки его пристраивать куда-то. Разве нет?

— Угу, — поддакнул Кравцов. — Завтра наступать.

— До завтра время есть, — твёрдо сказал Полуянов. — А я пока подумаю. Ясно вам?

— Так точно.

— Так точно, товарищ майор.

— Ну и хорошо, — мрачно выдохнул комбат. — Свободны оба.

* * *

— Ой, Витя, здравствуйте! — разулыбалась медсестричка Таня, когда увидала, как я иду к блиндажу медчасти.

Девушка, одетая в плотно набитый и великоватый ей ватник, выглядела презабавно. Её тонкокостное, правильных черт лицо раскраснелось, а большие, тёмные глаза радостно округлились, как только она меня заметила.

Таня поставила под ноги пустые вёдра, принялась как-то растерянно поправлять и без того крепко сидящие рукавицы.

— Здравствуйте, Таня, — улыбнулся я, приближаясь.

— Вам… Вам очень идёт форма, — изо всех сил стараясь не показывать своего стеснения, широко улыбнулась девушка, — а то я помню, каким вы к нам попали — ну сиротинушка сиротинушкой! А тут сразу видно — солдат!

Я хмыкнул и со сдержанной улыбкой ответил:

— Спасибо, Таня. Вы тоже, как всегда, прекрасны.

— Ой, да ладно вам! — Она рассмеялась, принялась неловко поправлять выбивающиеся из-под косынки светло-русые волосы. — Скажите тоже… Ой! А я слыхала, как вы сегодня ночью управились с тем танком! Ох! Страху-то, наверно, было! Да?

По голосу и поведению Тани я сразу заметил, как она напряжена. Как неудобно ей быть рядом со мной. Как изо всех сил молодая медсестричка старается не выглядеть передо мной как-нибудь по-дурацки.

Однако я ничем не показал, что прочитал скованность в её поведении.

— А вы что-то хотели? — весело склонив голову набок, спросила она.

— Я ходил в блиндаж, где раненых держат, — проговорил я. — Скажите, куда перевели ту девчонку, что я привёз?

— А? Что? — Таня как-то странно округлила глаза от удивления.

Её улыбчивое, симпатичное и раскрасневшееся от мороза лицо вмиг посмурнело.

— Ту девочку?

— Да. Её не было в блиндаже, — пожал я плечами. — Никто из парней не знает, куда она девалась.

Лицо Танино теперь просто потемнело. Девушка опустила глаза.

— Дело в том, — она помялась немного, сглотнула. — Дело в том, что её не перевели.

Я нахмурился.

— Так, — поджал я губы. — И где ж она делась?