Глава 4

Я присвистнул, осмотрев гусеницу.

— Нормально вас потрепало. Подстрелили?

Радист-пулемётчик Никита стоял рядом, уставившись на обвисшую гусеницу танка, как баран на новые ворота.

— Угу, — буркнул радист. — Из пушки.

Гусеница представляла собой печальное зрелище. Она разорвалась с одной стороны, и теперь нижняя её ветвь растянулась на несколько метров за танком. Верхняя же лежала на катках многокилограммовым, ослабшим грузом.

— А ты… — несколько застенчиво начал Никита, — уже такое чинил?

— Было дело, — ответил я уклончиво.

В нашем музее, что мы только с гусеницами не делали. И разували танки, и обували. И траки я менял, и чистил не раз после показательных маршей. Даже, как-то, с детишками собирали и разбирали гусеницу лёгкого танка БТ-5. Так, для развлечения.

Правда, на БТ-5 даже ребёнок справится палец вбить. А вот починить и надеть гусеницу на катки Т-34 — это то ещё занятие. Весит она больше тонны, и без лома и такой-то матери тут не справиться.

— Ты в экипаже недавно? — спросил я Никиту.

— Ну… — Он помедлил в нерешительности, а потом признался: — Четвёртый день.

— И первый бой, — кивнул я. — Ремонтировал траки раньше?

— Ну… Да… — неуверенно ответил Никита, но почти сразу приосанился. Даже будто бы грудь выпятил. — Я, когда с училища приехал, мы с Сидорычем трак изношенный меняли. Ну… Ну, правда, там всё не так плохо было.

— Ну и отлично, — я хлопнул его по плечу. — Значит, и тут справишься.

Вначале я осмотрел катки. Они были вполне себе целы. А вот два крайних трака, которые разбило попаданием, представляли из себя жалкое зрелище — их искорежило, металл в некоторых местах лопнул, а проушины на одном чуть ли не в штопор скрутило, разбив и зажав пальцы.

— Так, ладно, — задумался я, — работать надо быстро. Морозец крепчает. Никита, тащи ломы. Вначале надо скинуть верхнюю ветвь на землю.

— Ага! Понял! — бросил он и кинулся за танк, видать, к правой стороне.

Наверное, там, на надгусеничной полке, экипаж разместил ящик с тяжёлым инструментом.

Я же подошёл к носовой части танка. Похлопал по броне.

— Э? Товарищи танкисты. Выходить будем?

Негромкие разговоры, слышавшиеся изнутри, вдруг прекратились. Потом там началась какая-то возня, и наконец из люка мехвода высунулся Сидорыч.

— Ща, идём уже. Идём.

Когда он принялся вылезать наружу, башенный люк тоже откинулся. Оттуда показался Петя. Невысокий и худощавый, он легко выбрался на броню, спрыгнул на землю.

Когда Петя осмотрел фронт работ, вытянутое, острокостное лицо его сделалось совсем кислым.

— Ну… — Мехвод выдохнул тёплый парок, — дело печальное, но поправимое.

Петя сплюнул. И ничего не сказал.

Тут подоспел Никита. Он тащил в обеих руках по тяжеленному лому.

Дело пошло быстро, но не просто. Мы с трудом скинули верхнюю ветвь гусеницы с катков. И с ещё большим трудом разложили её перед танком. Пришлось использовать трос, мускульную силу всего экипажа и крепкое словцо вдобавок.

Мороз крепчал, и во время работы Сидорыч вытянул нам ватники. Танкисты принялись одеваться.

— Лови, найдёныш! — расплылся в улыбке Сидорыч, кидая мне последний ватник.

Не успел я подобрать его, как рядом появился Петя.

— С чужого плеча одёжка-то… — буркнул он. — Не в пору, небось, будет?

— Не умничай, — я глянул ему прямо в глаза, надевая ватник, который, видимо, принадлежал когда-то погибшему лейтенанту. — Делом займись.

— Ха… — невесело хохотнул он. — Делом займись. Ты когда у нас командиром стал? Что-то я не припомню.

— Срывай злость на ком-нибудь другом, — холодно глянул на него я.

— А че? — Он подошёл ближе. — Ты не годишься?

— Кишка у тебя тонка, — бросил я беззаботно. — На мне злобу выплёскивать.

— Мож проверим, — набычился он.

— Ну проверь.

— Петька! — крикнул вдруг мехвод. — Кончай лясы точить! Давай работать! А то к вечеру окоченеем тут к едрене матери!

Петя сплюнул и пошёл прочь.

Дальше нужно было очистить и избавить растянувшуюся на земле гусеницу от повреждённых траков.

Пока мы с Сидорычем сапёрными лопатками и ломами вычищали из траков снег, грязь и камни, Никита с Петей выбивали из повреждённых траков пальцы.

Если задний был куда ни шло, то в переднем проушины скрутило так, что палец застрял намертво. Пришлось колоть его зубилом.

Хитрый Петя, покуривая, сидел рядышком с траком и придерживал зубило большими щипцами. А радист Никита, весь мокрый и задыхающийся от усталости, молотил по нему здоровенной кувалдой.

Звон стоял такой, что уши закладывало.

— Ты на него не серчай, — сказал вдруг мехвод, обстукав очередной трак от снега и грязи.

Я разбил ломом большой кусок смёрзшейся грязи, налипший на трак. Потом спросил:

— На кого?

— На Петю, — вздохнул мехвод, стирая грязный пот со лба. — Он парень нормальный. Задиристый, конечно. Ветер в голове. Но нормальный. Просто горюет за командиром нашим. Они были хорошие друзья.

— Как его звали? — сказал я, вновь хватаясь за лом посильнее, чтобы отбить другой кусок мёрзлой грязи.

— Кого? Командира? Федей. Федей Малининым. Толковый парень был. Только молодой совсем. Неопытный ещё. Месяц как с училища.

Я не ответил, продолжая работать.

Мехвод опёр лом о каток танка. Пошуровал в карманах и вытащил пакетик махорки и клочок газеты. Принялся крутить себе козью ножку.

— Закурим? — спросил он.

— Нет, спасибо. Не курю.

Он хмыкнул.

— Спортсмен, что ли?

Я не ответил и в этот раз. Потом мехвод закурил. От него пахнуло крепким, вонючим дымом.

— Они с Петькой раньше меня познакомились, — начал он вдруг. — Федя Петьку из пехоты подобрал. Ехали они на Федином танке десантом, да в бою попали под огонь. Петькино отделение рассеялось. А сам Петька на броне остался, потому что было не соскочить. Так он и катался с ними до конца драки, — мехвод помрачнел. — Пока заряжающего осколком не убило. Тогда Петьке пришлось на его место встать. Так они и задружили.

— Давай работать, — сказал я. — Быстрей закончим, быстрей уедем.

— А, и верно. Давай, — мехвод выкинул помятый окурок. Снова взялся за лом.

Однако надолго его молчать не хватило.

— Слышь, — буркнул он, — ты это, если с плену сбежал, а теперь боишься признаться, то не бойся. Будет всё хорошо.

— Что? — глянул я на мехвода.

Сидорыч даже растерялся от моего взгляда.

— Ну… Ну как же? Появляешься непойми откуда. Без формы, без звания. В обносках каких-то. Зато в танке воевать умеешь.

Он помедлил немного. Потом с каким-то мрачным любопытством глянул на меня.

— Ты, скажи, ты лейтенант, поди? Да?

Я глянул на Сидорыча таким свинцово-тяжёлым взглядом, что он даже занервничал.

— Ну… Ну если не хочешь, можешь не говорить. Я ж ниче такого…

Я вздохнул. Приподнял чёлку, показав ему ссадину.

— Головой, видать, ударился. Ничего не помню, кроме имени и как с танком управляться, — сказал я.

Мехвод недоверчиво нахмурился.

— А разве так бывает?

— Не хочешь — не верь.

— Да ладно… Верю, верю, — покивал Сидорыч. — Просто…

— Ай, мля! Ты чё, сука, делаешь⁈

Крик раздался внезапно. Мы с Сидорычем почти синхронно обернулись.

Это Петя бросил щипцы и теперь ходил туда-сюда, сжимаясь от боли и размахивая ушибленной рукой.

— Ты чё творишь, паскуда⁈ — орал он на Никиту.

Тот, опустив кувалду, застыл на месте, таращась на заряжающего перепуганными глазами.

— Куда бьёшь, а⁈ Вот я тебе щас ударю!

Петя вдруг схватил радиста за грудки и занёс кулак.

— Э! Э! — крикнул я и быстро пошёл к ним. — Что ты делаешь?

— Уж я тебя научу…

Петя не договорил. Я подошёл и тут же оттолкал его в сторону.

— Успокойся.

— Этот гад, — он указал на Никиту, — мне чуть руку не выломал! Слышишь⁈ Смотри, куда бьёшь, падла! — ткнул он пальцем в перепуганного радиста.

— Я… Я случайно промазал… — забубнил Никита. — П-прости. Я не хотел по щипцам…

— Цела твоя рука, вон как ей машешь, — строго сказал я, — нечего тут скакать, давай за работу.

— Э, слышь? Да тебя забыл спросить!

— За работу, — отрывисто сказал я, сверля Петю тяжёлым взглядом.

— Кончай, Петр! — подоспел Сидорыч. — Парень случайно промазал. С кем не бывает⁈ А Витя тут вообще ни при чём!

— Чего⁈ — зыркнул на мехвода Петя. — Ты его ещё и защищать будешь⁈ Да он, мож, фашист! Откуда мы знаем⁈ Мож, он бывший полицай…

Он не договорил. Всё потому, что я смачно, от всей души, дал ему в морду.

Петю откинуло в сторону, он запутался в собственных ногах и упал в снег.

— Э! Э, ты чё творишь⁈ — крикнул мехвод, подбегая ко мне.

— За языком следи, — холодно проговорил я валяющемуся в снегу заряжающему, даже не обратив на Сидорыча внимания, — или чё? Мало?

Петя застыл на земле, прижимая ладонь к лицу и уставившись на меня дурными глазами.

— Ах ты… — протянул он, и его лицо исказилось настоящей злобой.

Он вскочил.

— Брейк! Брейк! — встал между нами Сидорыч.

Но Пете было как об стенку горохом. Он ринулся на меня, а когда мехвод возник у него на пути, просто оттолкнул его. Причём так, что Сидорыч хлопнулся навзничь прямо в грязь.

— Щас я тебе харю начищу! — кричал Петя, поднимая кулаки.

Он бросился в драку, замахнулся было, но я ушёл от его удара довольно простым движением — поднырнул под его кулак, схватил под грудь, а потом взял и встал.

Петя перекувырнулся через меня и тоже рухнул в грязь. Пару мгновений полежав без движения, зашевелился.

— Паршивец мелкий, — бубнил себе под нос Сидорыч, уже встав на четвереньки, — вот я тебе щас шею намылю…

Радист Никита просто застыл в стороне, уставившись на всё происходящее перепуганными глазами.

— Явился… — с трудом выдавил Петя, — откуда ни возьмись…

Он перевернулся на спину, приподнялся на локте.

— Думает… что самый умный тут…

Петя вдруг сунул грязную руку в бедренный карман комбинезона, а потом достал оттуда наган.

— Э! Э! Ты чё вытворяешь⁈ — закричал уже поднявшийся на ноги мехвод. — А ну! А ну убери!

Он двинулся было к нам, но я остановил его жестом. Мехвод замер как заворожённый.

Петя всё ещё так и сидел в грязи. Револьвер в его руке подрагивал, но танкист всё равно держал его крепко.

— Пристрелю… Как собаку… — прошипел он.

— Давай, — бросил я. — Стреляй.

Петя вдруг замер. Глаза его на миг расширились от удивления, на лице мелькнула нерешительность. Но спустя мгновение лицо его снова исказилось от ярости. В глазах, дурных, занавешенных злобой, блеснула решимость.

— Петя… Не надо… — тихо проговорил мехвод, — ты…

Я снова остановил мехвода, показав ему ладонь.

— Стреляй, — повторил я, глядя Пете прямо в глаза. — Ведь это я убил твоего друга, да? Я, а не фашисты. Так?

Петя сглотнул. Пистолет задрожал сильнее. Я видел, что теперь он колеблется. Видел, как испарина выступает у него на грязноватом лбу, даже несмотря на подступивший мороз. Дышал он глубоко и отрывисто. Из раздувшихся ноздрей валил прозрачный пар.

Заряжающий вдруг глянул на Сидорыча. Потом обернулся и посмотрел на Никиту, который так и стоял, где стоял.

И тут лицо Пети снова скривилось, но уже не от злости. Он вдруг неловко поднялся, скользя по снегу и мёрзлой грязи, а потом взял и побежал прочь.

— Стой! — крикнул мехвод. — Куда⁈

Петя не слушал. Я наблюдал за тем, как его фигура, облачённая в мешковатый комбинезон мазутно-синего цвета, исчезает между избами.

— Куда⁈ Дурень! — прокричал ему вслед Сидорыч.

Петя, конечно же, ему не ответил.

— Там же враги… — уже тише повторил Сидорович, всё ещё глядя Пете вслед.

— Давай! — крикнул я, стоя перед окошком мехвода. — Газу! Ещё!

Двигатель танка натужно урчал. Из выхлопных труб с каждым новым нажатием педали подачи топлива вырывалось всё больше чёрного, дизельного дыма.

Мрачный, как туча, Сидорыч сидел на своём месте и держался за рычаги. Он замкнул правую гусеницу, заставляя вращаться одно лишь ведущее колесо «звёздочку» с левой стороны, чтобы мы могли натянуть гусеницу.

Для этого Сидорыч вначале прогнал танк немного назад, чтобы большая часть гусеницы оказалась спереди танка. Затем мы пришвартовали к первому траку трос, который потом пропустили над всеми пустыми катками и прикрепили к последнему, ведущему.

— Газу! Давай!

Сидорыч дал.

Ведущий каток «звёздочка» принялся вращаться, наматывая канат. Гусеница медленно, с тяжёлым грохотом, принялась складываться к танку, когда трос пошёл по каткам.

— Так держи! — крикнул я и бросился смотреть за гусеницей.

Она медленно ползла к ленивцу, с грохотом складывая и раскладывая траки. Потом принялась так же медленно забираться на него.

Мы с Никитой тут же взяли ломы, готовые в любой момент поправить гусеницу, если шип какого-нибудь трака соскользнёт с катка.

— Давай! Ещё! Газу!

В конце концов гусеница оказалась поверх катков. Однако, всё ещё не скреплённая и не натянутая, она висела на них бесформенным мешком.

Мехвод заглушил двигатель. С трудом, пыхтя, выбрался из танка.

— Фух, — утёр он лоб.

Пошёл к нам.

— Ну как?

— Ровно легла, — сказал я. — Теперь надо соединить и натянуть.

— Мда… Почти управились, — пробурчал он. Потом оттянул комбинезон на левой руке. Глянул на часы. — Петьки уже почти полчаса нету.

Он задумался, приподнял голову, словно бы нюхая холодный ветерок.

— Если он просто взбрыкнул, должен бы уже вернуться.

— Может… — несмело предложил Никита, — может, его пойти поискать?

Сидорыч обернулся. Глянул в ту сторону, в которую ушёл Петя.

— Опасно тут, — сказал он. — Если идти, то всем экипажем. И то, если нарвёмся на немцев — нам кранты.

Он снова достал пачку махорки. Помял её в толстых, грубых пальцах.

— Разумнее будет сначала поставить танк на все гусеницы. А потом уже искать его, — он вдруг хмыкнул. — Да он, небось, в какой-нибудь избушке сидит, дуется на нас.

— Сидорыч, — позвал я.

Мехвод глянул на меня.

— А какая у вас была задача?

Сидорыч нахмурился. Засопел.

— А что?

— Просто интересно. Так какая?

Он обернулся.

— Вон ту лесополосу видишь? Дальнюю? Там фашисты прятали артиллерию. А тут, — он топнул ногой, — квартировала их пехота. Приказ был с боем занять деревню, а потом продвинуться дальше и выбить врага из посадки. Да только…

Он хмыкнул.

— Только взвод вперёд ушёл, а мы отстали. Теперь вот тут сидим. Кукуем.

— Значит, — я указал назад, по ходу кормы танка, — наши там?

— Так точно, — кивнул Сидорыч. — Сидят, ждут. А взвод наш, вон там, — он указал туда, куда смотрела пушка, — позиции занял вон в тех полях. Связи нету. Бог знает, какой у них там приказ.

Сидорыч вздохнул.

— Фрицев в округе много было?

— Достаточно, — он кивнул. — Разведка говорила, тут стояла пехотная полурота где-то. А там, — мехвод махнул на дальнюю лесополосу, — остатки противотанкового дивизиона, что под Москвой не добили. Орудий десять, двенадцать, кажется.

— Только пехота вся разбежалась, как нас увидала, — пробурчал Никита. — Стала отходить к орудиям.

— Вся, да не все, — вздохнул Сидорыч. — Чутка осталось, когда увидели, что мы стали лёгкой мишенью.

Так, понятно. Значит, разрозненные подразделения фрицев до сих пор могли шастать по местным рощам и лесополосам. А вместе с ними и противотанковые группы.

Делать, как хотел Сидорович, — искать нашего горе-заряжающего на танке было слишком рискованно. Легко наткнуться на засаду.

Бабахнет замаскированная в лесу пушка во фланг — и пиши пропало.

Да и отходить без этого дурака было нельзя.

Придётся искать. Но тихо и с умом.

— Ладно, — снова вздохнул мехвод. — Давайте уже гусеницу закрепим. Потом натянем, да поедем. Мож, глядишь, он сам вернётся?

— Долго не возвращается, — буркнул Никита.

— Что есть, то есть.

— Лады, — я запрыгнул на броню танка, полез на башню. — Вдвоём справитесь.

— А ты? — первым удивился Никита. — Ты куда?

Я залез внутрь. Быстро нашёл на кулисе ППШ. Прихватил и вставил диск. Закинув пистолет-пулемёт за спину, аккуратно полез обратно наружу.

— А ты куда? — повторил Никита.

— Витёк, — Сидорыч помрачнел. — Ты… это… не дури давай.

Я не ответил. Просто слез на моторное отделение.

— Ёлки-моталки! Ну ты-то куда намылился? — Сидорыч подошёл ближе, положил руку на броню. — Куда собрался?

— Охраняйте танк, — сказал я и спрыгнул на землю. — Я скоро.