Глава 20

Врач оказался сухим, немногословным мужчиной с таким лицом, будто он каждый день откачивает невесток олигархов прямо на свадьбах. Он приехал быстро — видимо, у клана Тагировых свои люди даже в медицине катастроф.

Померил давление, уколол палец, посветил фонариком в зрачки. Ничего нового он мне не сказал. «Стресс, нарушение режима питания, резкий скачок адреналина». Америка открыта не была. Он оставил пару рекомендаций, которые я и так знала наизусть с двенадцати лет, собрал свой саквояж и испарился так же бесшумно, как и появился.

Теперь мне было лучше. Голова прояснилась, тремор ушел, оставив после себя лишь неприятную, ватную слабость в мышцах.

Едва за эскулапом закрылась дверь, в комнату, деликатно покашляв, заглянул тот самый дворецкий.

— Дамир Рустамович, — произнес он с непроницаемым лицом. — Ваш отец просит вас пройти в кабинет. Срочно.

Дамир бросил на меня быстрый, тревожный взгляд. Он всё ещё был без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук-бабочка давно исчез. Он выглядел уставшим.

— Я скоро, — бросил он мне. — Отдыхай. Никуда не выходи.

И ушел.

Его не было долго. Слишком долго.

Тишина в огромном доме давила. Я лежала на широкой кровати, пахнущей сандалом, и чувствовала себя лишней деталью в этом идеально отлаженном механизме богатой жизни.

Встала. Ноги держали, и на том спасибо. Мне срочно нужно было смыть с себя этот день. Липкий пот гипогликемии, чужие взгляды, прикосновение Карима, запах лилий и собственной паники.

Ванная комната при спальне оказалась размером с мою квартиру-студию. Мрамор, позолота, стопки белоснежных полотенец. Я включила горячую воду, дождалась, пока комната наполнится паром, и стянула с себя этот розовый наряд, который еще час назад казался мне доспехами воительницы, а теперь лежал на полу жалкой, мятой кучей шелка.

Я стояла под горячими струями, упершись лбом в холодный кафель, и прокручивала в голове события вечера.

Черт возьми, Ветрова. Ты все-таки умудрилась облажаться.

Мы так красиво шли. Мы уделали Регину, мы поставили на место Карима, мы заставили Рустама Ильича смотреть на нас с уважением. Этот поцелуй… Я провела пальцами по губам. Они все еще помнили вкус Дамира. Это не было игрой. Никакие «восемь секунд» не могут объяснить того электричества, которое выбило пробки в моей голове.

А потом я просто рухнула. Как подкошенная. Прямо к ногам той самой «бывшей», которую мы так старательно пытались позлить.

Представляю, как она сейчас торжествует. «Смотрите, эта девка слабая. Дефектная. Больная». Для таких людей, как Тагировы, физическая слабость — это почти грех.

И Дамир… Он снова меня спасал. Не как босс, защищающий инвестиции, а как… мужчина? Он нес меня на руках, он знал, какой шприц достать, он орал на отца.

Что он сейчас выслушивает в кабинете Рустама Ильича? Нотации о том, что женился на бракованном товаре? Или отец отчитывает его за то, что он позволил Регине утащить себя в темный угол?

Карим наверняка подливает масла в огонь. Этот слизняк точно не упустит шанса сплясать на моих костях.

Я со злостью выключила воду. Хватит жалеть себя. Я жива, контракт не расторгнут, а сахар в норме. Первый раунд за нами, даже если финал смазан моим эффектным обмороком.

Вытерлась, замотала мокрые волосы в тюрбан и обернулась в огромное пушистое полотенце, которое доставало мне почти до колен.

Зеркало запотело. Я провела по нему ладонью, глядя на свое отражение. Бледная, без макияжа, с искусанными губами. Но глаза… Глаза снова были злыми. Это хорошо. Злость — лучшее топливо.

Глубоко вздохнула и толкнула дверь, выходя в прохладу спальни. В облаке пара, придерживая полотенце на груди, я шагнула на ковер.

— Ну что, Дамир, тебя там еще не расстрел…

Я осеклась на полуслове.

Дамир был в комнате.

Он сидел в кресле в углу, погруженный в полумрак, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Пиджак валялся на полу, рубашка была расстегнута еще на пару пуговиц, открывая загорелую шею. В одной руке он держал стакан с чем-то янтарным, другая безвольно свисала с подлокотника.

Услышав меня, он медленно открыл глаза и повернул голову. Его взгляд скользнул по моим босым ногам, по белому полотенцу, облепляющему тело, и остановился на лице.

Взгляд был тяжелым. Темным. И очень, очень уставшим.

Я подошла к туалетному столику, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, но даже не подумала прикрыться плотнее. Наоборот, я расправила плечи, позволив полотенцу чуть сползти, открывая ключицы.

В конце концов, чего мне стесняться? Я выглядела отлично. Я знала это. Распаренная кожа, влажные волосы, естественный румянец, который наконец-то сменил ту болезненную бледность. И главное — я была жива, я уделала его брата, и я всё ещё была в игре.

Внутренний голос, правда, шептал, что стоять перед полуголым мужчиной в одном полотенце — идея так себе, но я жестко его заткнула. Это бизнес, детка. Это просто партнер, который устал. Между нами ничего нет и быть не может. Вся эта химия, поцелуи у алтаря, его забота — это часть контракта. Фикция. Игра.

Я взяла расческу и начала медленно проводить по мокрым прядям, глядя на Дамира через отражение в зеркале.

— Ну что там? — спросила я своим обычным, чуть насмешливым тоном. — Зачем отец звал? Расстрел перенесли на утро или он решил выписать мне премию за эффектное падение?

Дамир сделал глоток, поморщился, словно виски был горьким лекарством, и поставил стакан на пол.

— Я не хочу сейчас об этом, Кира, — глухо отозвался он, потирая переносицу. — Голова раскалывается. Всё завтра.

Не хочет — не надо. У меня были вопросы поинтереснее.

Я повернулась к нему, прислонившись бедром к столику.

— Ладно. Завтра так завтра, — я выдержала паузу, изучая его лицо. — А что с Региной?

Дамир замер. Его рука, потянувшаяся было к стакану, зависла в воздухе. Он резко поднял на меня глаза. В полумраке они казались почти черными и очень недобрыми.

— Что именно тебе интересно, Кир?

Я хмыкнула и небрежно пожала плечами, поправляя край полотенца на груди.

— Ну, например… Мне пойти отвлечь Карима? — предложила деловым тоном. — Ну, знаешь, устроить еще одну сцену, разбить бокал или станцевать на столе, чтобы вы с ней могли… уединиться? Я же вижу, она жаждет общения. А ты вроде как хотел её вернуть.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, наэлектризованная.

— Ты дура? — вдруг спросил он. Тихо, но так, что у меня мурашки побежали по спине.

— Да вроде нет, — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Справка из университета имеется, сессию закрываю без троек. Я просто уточняю условия сделки, Тагиров. Я думала, план был в этом: заставить её ревновать, чтобы она приползла обратно. Судя по тому, как она тащила тебя в темный угол, план сработал. Так что, мне готовить документы на развод или подождать до утра?

Дамир медленно поднялся с кресла. Он шагнул ко мне, и комната вдруг показалась очень маленькой.

— Ты действительно думаешь, — он говорил медленно, приближаясь ко мне с грацией рассерженного хищника, — что я отправлю тебя отвлекать Карима? Что оставлю тебя наедине с ним? Ты за кого меня принимаешь?

Я замерла.

— За своего нанимателя — осторожно еле слышно сказала.

— Ки-ра… — он подошел вплотную. Я почувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с запахом алкоголя и дорогого парфюма. — Я слышал каждое слово, что ты сказала тогда Кариму.

Я тут же судорожно попыталась вспомнить, что говорила его скользкому братцу, и не ляпнула ли, чего лишнего.

Дамир навис надо мной, уперев руки в край столика по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку.

— Ты думаешь, мне нужна эта фальшивая кукла, которая готова продать меня при первой возможности? — его голос стал хриплым, он наклонился к моему лицу. — Ты думаешь, я хочу быть с женщиной, которая предала меня ради акций, когда передо мной стоит девчонка, которая за пять миллионов готова перегрызть глотку моему врагу просто из принципа?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. Моя уверенность дала трещину, но я старалась держать лицо.

— Это входит в прайс. Я просто хорошо выполняю работу.

— К черту прайс, — рыкнул он.

Его взгляд опустился на мои губы, потом ниже, на полотенце, которое едва держалось. В его глазах не было ничего от «бизнес-партнера». Там был голод. Тот самый, который я видела у алтаря, только сейчас здесь не было камер.

— Регина — это прошлое, Кира. Мертвый груз. А ты… — он поднял руку и коснулся влажной пряди моих волос, убирая её за ухо. Его пальцы обожгли кожу. — Ты живая. Слишком живая для этого дома. И ты сейчас говоришь полную чушь, пытаясь меня спровоцировать.

— Я не провоцирую, — вскинула подбородок, хотя колени предательски дрожали. — Я просто прагматична. Ты сам сказал: это игра. Фикция.

— Фикция, значит? — он криво усмехнулся. — Тогда почему ты дрожишь?

— Мне холодно. Я после душа.

И это была правда. Наверное. Ну… на пятьдесят процентов точно.

— Врешь, — он придвинулся еще ближе, его бедро коснулось моей ноги, прикрытой лишь махровой тканью. — Тебе не холодно. Тебе страшно. Потому что ты понимаешь, что игра вышла из-под контроля.

— Ничего не вышла, — я уперлась ладонями ему в грудь, в эту расстегнутую рубашку, под которой билось его сердце. — Отойди, Дамир. Ты пьян, ты устал, и ты сейчас наговоришь того, о чем утром пожалеешь.

— Я абсолютно трезв, когда дело касается тебя, — прошептал он мне в губы. — И я не жалею ни о чем. Кроме того, что позволил тебе упасть в том зале.

Он перехватил мои руки, убрал их со своей груди, но не отпустил. Сжал мои запястья в одной руке, а второй обхватил мою талию поверх полотенца, резко притягивая к себе.

— Скажи мне еще раз, что мне нужно идти к Регине, — потребовал он тихо. — Скажи это мне в глаза, Ветрова.

Я смотрела в его черные зрачки и вот теперь мне стало страшно.

— Что ты от меня хочешь? Делай то что считаешь нужным…

И прежде чем я успела придумать еще одну колкость, он накрыл мои губы своими. Не так, как на свадьбе — напоказ. А жадно, отчаянно, собственнически, словно ставил печать на документе, который нельзя расторгнуть.

Я дернулась, как от удара током. Мозг, на секунду отключившийся от напора его губ, включился с аварийной сиреной. Это было неправильно. Это нарушало все пункты нашего договора, все границы моей безопасности и, черт возьми, это было слишком реально для «игры».

Я рванулась изо всех сил, используя эффект неожиданности. Дамир, не ожидавший сопротивления, на долю секунды ослабил хватку, и этого хватило. Я отскочила назад, судорожно прижимая к груди сползающее полотенце.

Звонкая пощечина разрезала тишину комнаты раньше, чем я успела осознать, что сделала. Ладонь обожгло.

Дамир отшатнулся. Его голова мотнулась в сторону, на щеке мгновенно начали проступать красные следы моих пальцев. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах бушевал такой мрачный огонь, что мне захотелось спрятаться. Но я лишь вздернула подбородок выше.

— Да что ты творишь, Дамир⁈ — закричала я, чувствуя, как голос срывается от негодования и испуга. — Я не понимаю! Какого черта⁈

Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова. Меня несло.

— Если у тебя яйца гудят — так иди в холодный душ! — выплюнула я ему в лицо, тыча пальцем в сторону ванной. — Остынь! Найди себе любовницу, сними кого-нибудь в клубе или, черт возьми, вернись к своей драгоценной Регине, если припекло! Я здесь при чем? Я на это не подписывалась!

Дамир замер. Его лицо окаменело, превратившись в жесткую маску. Он сделал шаг ко мне — тяжелый, давящий.

— Ты издеваешься надо мной? — тихо, с пугающей вибрацией в голосе спросил он.

— Я⁈ — истерически хохотнула, поправляя мокрые волосы. — Это ты надо мной издеваешься! Тащишь меня к алтарю ради мести, используешь как щит против родственников, а теперь решил, что я вхожу в пакет «всё включено» для снятия стресса?

— Заткнись, — прорычал он. — Не смей сводить всё к примитивной физиологии.

— А к чему мне сводить? — я наступала на него в ответ, забыв, что на мне только кусок махровой ткани. — К большой и чистой любви? Очнись, Тагиров! Мы знакомы без году неделя. Ты пьян, ты зол на брата, у тебя уязвленное самолюбие. А я просто оказалась под рукой, в одной спальне!

— Ты дура, или притворяешься? — заорал он вдруг так, что, кажется, задребезжали стекла. — Я только что сказал тебе, что слышал каждое твое слово внизу! Что мне плевать на Регину! Я к тебе потянулся, потому что ты единственная настоящая вещь в этом гребаном цирке!

— Это сегодня я настоящая! — крикнула я в ответ, не отступая. — А завтра ты протрезвеешь, посмотришь на меня — простую девчонку без родословной и миллионов — и поймешь, что это была ошибка. Что я тебе не ровня. Что это просто «момент». И знаешь что? Я не собираюсь быть твоей ошибкой, Дамир. Я партнер. Я фикция. Я наемный работник!

— Ты не наемный работник, ты моя жена! — рявкнул он.

— По контракту! — отрезала я. — И в этом контракте нет пункта «ублажать босса, когда ему грустно».

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два бойца на ринге. В воздухе искрило так, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит на воздух.

— Значит, для тебя это только деньги? — ледяным тоном спросил он, и этот холод был страшнее его крика. — Только бизнес? Тебе абсолютно плевать?

— Абсолютно, — соврала я, глядя ему прямо в глаза и надеясь, что он не слышит, как грохочет мое сердце. — Я танцовщица Дамир. И я знаю, кто ты. Между нами ничего нет и быть не может. Так что прекрати этот спектакль, иди в душ и дай мне одеться.

Дамир смотрел на меня еще несколько бесконечно долгих секунд. Его взгляд скользил по моему лицу, ища трещину в броне. Не нашел.

— Хорошо, — бросил он. — Отлично. Бизнес так бизнес.

Он резко развернулся, схватил со столика свой стакан, с грохотом швырнул его в стену — осколки брызнули во все стороны — и, не оглядываясь, вышел из спальни, так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Я осталась одна в звенящей тишине. Ноги подкосились, и я села прямо на пол, судорожно вцепившись в полотенце. Да что с ним не так?