Глава 21

Завтрак на террасе дома Тагировых — это отдельный вид психологической пытки.

Солнце заливало стол, накрытый белоснежной скатертью. Фарфор, серебро, запах свежей выпечки и крепкого кофе. Идиллия.

Если не смотреть на лица присутствующих.

Отец сидел во главе стола, читая утреннюю сводку биржевых новостей на планшете. Карим ковырял вилкой омлет, выглядя помятым (видимо, вчерашний алкоголь и унижение от Киры не прошли бесследно). Регина пила только воду, пряча глаза за огромными темными очками.

И мы.

Мы с Кирой вошли последними. Она была в простом бежевом платье-лапше, которое ей привезла доставка (я распорядился утром). Скромное, закрытое, никаких разрезов. Волосы собраны в тугой хвост. Ни грамма косметики.

Она выглядела бледной, но держалась прямо, как солдат на параде.

— Доброе утро, — буркнул я, выдвигая для нее стул.

Мама, тут же захлопотала вокруг нас.

— Дамир, Кира, деточка! Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе нужно плотно позавтракать. Вот, возьми кашу, сырники…

— Спасибо, я не голодна, — тихо ответила Кира.

— Ешь, — я положил ей на тарелку два сырника и придвинул джем. Это прозвучало не как забота, а как приказ.

Кира метнула в меня уничтожающий взгляд, но взяла вилку.

Повисла тишина, нарушаемая только звяканьем приборов. Атмосфера была такой густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Карим поднял голову и посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Что-то вы, голубки, не выглядите счастливыми молодоженами после первой брачной ночи. Дамир, ты что, храпишь? Или Кира разочаровалась в семейной жизни быстрее, чем мы думали?

Я медленно отрезал кусок мяса.

— Смотри в свою тарелку, брат. А то подавишься. Желчью.

— Мальчики! — одернула нас мама. — Перестаньте. У нас праздник. Кира, ты не слушай его. У Карима просто… сложное настроение.

— Я заметила, — ответила Кира, не поднимая глаз от тарелки. — Видимо, это семейное.

Отец отложил планшет и внимательно посмотрел на нас поверх очков.

— Как здоровье? — спросил он Киру.

— Стабильно, Рустам Ильич. Спасибо за врача.

— Не за что. Впредь следи за собой. Нам нужны здоровые наследники, а не постоянные обмороки.

— Я учту.

Мама тяжело вздохнула, наливая чай. Она нервно теребила край салфетки, переводя взгляд с меня на Киру и обратно. Видно было, что ее что-то мучает.

— Вы… вы извините меня, конечно, — начала она неуверенно, понизив голос. — Я не хотела вмешиваться, но… Стены в этом доме толстые, но акустика такая… своеобразная.

Я замер с чашкой у рта. Кира перестала жевать.

— Нам показалось, что вы вчера… ругались, — продолжила мама, и ее щеки порозовели. — Очень громко. Кричали. И что-то разбилось… Дамир, сынок, ты ведь не обижал Киру? Первая ночь — это так важно, это должно быть сакрально… А у вас там будто война шла.

Регина хмыкнула, пряча улыбку в стакане с водой. Карим подался вперед, навострив уши, словно гиена, почуявшая запах крови.

В столовой повисла звенящая тишина. Все ждали.

Я почувствовал, как пальцы Киры в моей руке дрогнули. Она медленно повернулась ко мне. В её глазах не было страха, только усталость и немой вызов. Она приподняла бровь, глядя на меня так: «Мол, ну давай, объясняйся. Ты кашу заварил, ты и расхлебывай».

Я на секунду задержал дыхание. Можно было соврать про упавшую вазу. Можно было сказать, что у Киры был приступ. Но это звучало бы как оправдание. А оправдываются виноватые.

Расслабил плечи, откинулся на спинку стула и, глядя матери в глаза, спокойно произнес:

— Мы часто ругаемся, мам, это часть наших отношений. Ничего серьезного, — я перевел взгляд на Киру, добавляя в голос нотку иронии. — Просто не могли договориться, кто с какой стороны спит. Кира утверждает, что у окна фэн-шуй лучше, а я привык спать там с детства. Пришлось… отстаивать территорию.

Кира хихикнула.

Это вышло так естественно, так по-девчачьи легко, что я даже сам на секунду поверил. Она прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку, и покачала головой.

— Он такой упрямый, Альфия Закировна, — подхватила она игру, и её голос зазвучал мягко, почти ласково. — Пришлось уступить. Мужчине нужно чувствовать себя победителем, даже если поле битвы — это просто матрас. Стакан пострадал зря.

Мама выдохнула с облегчением, прижав руку к груди.

— Ох, ну слава Аллаху! А я-то уж надумала… Ну, милые бранятся — только тешатся. Главное, что сейчас вы улыбаетесь.

Улыбка Регины сползла с лица, сменившись кислой гримасой.

Отец крякнул, поправляя очки. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Ему нравилось, когда проблемы решались быстро и без нытья.

— С фэн-шуем вы дома разбирайтесь, — проворчал он, но уже без злости. — Здесь командую я. А теперь к делу. Оба сына женились, оба остепенились…

Я сжал руку Киры под столом чуть крепче.

— Учитывая нашу ситуацию… и наши страсти — он перевел взгляд на Регину и Карима — Год. Через год вернемся к разговору о наследстве.

— Отец! — подскочил брат, опрокидывая стул. Его лицо пошло красными пятнами. — Это нечестно! Я уже управляю! У меня стаж! А он… он просто притащил девку из ниоткуда!

А я едва ли не расхохотался.

Как же он был предсказуем. И как предсказуем был отец. Идеально!

Я медленно, с достоинством поднял бокал с соком, сделал глоток и посмотрел на брата с ленивой, снисходительной улыбкой.

— А чего ты так переживаешь, брат? — спросил я тихо, но так, что каждое слово ввинчивалось в тишину. — У вас же идеальная, крепкая семья. Проверенная временем. Или ты не доверяешь своей жене?

Карим задохнулся от возмущения, открывая и закрывая рот, как рыба. Лицо его пошло пунцовыми пятнами, выдавая истерику, которую он с трудом сдерживал.

— А ты вообще рот закрой! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. — Я не ей не доверяю, а тебе! Видел, как вчера ты прижимал мою жену! Жениться не успел, а все туда же!

Звон упавшей вилки прозвучал как гонг. Регина выронила прибор, и тот со стуком ударился о фарфор. Она побледнела так, что стала похожа на восковую фигуру. Она прекрасно знала, кто кого прижимал и кто был инициатором. И сейчас она молилась всем богам, чтобы я не открыл рот и не рассказал правду.

Я медленно перевел взгляд с перекошенного лица брата на свою тарелку, отрезал кусочек сырника и отправил его в рот. Спокойствие — вот что убивает таких людей, как Карим, быстрее пули.

— У тебя галлюцинации на почве ревности, Карим, — произнес я равнодушно, даже не глядя на него. — Вчера я был занят тем, что спасал жизнь своей жене. А твою жену я всего лишь попросил отойти с дороги. Но если тебе нравится фантазировать о том, что я жажду твою женщину… что ж, это, наверное, льстит твоему эго.

— Ты лжешь! — Карим вскочил, упираясь кулаками в стол. — Я видел, как вы шептались в углу!

— Сядь! — рявкнул отец так, что чашки на столе подпрыгнули.

Но тут голос подала Кира.

Она отпустила мою руку, вальяжно потянулась за салфеткой и посмотрела на Карима с выражением искреннего сочувствия, смешанного с брезгливостью.

— Карим Рустамович, — протянула она лениво. — Вы сейчас серьезно? Посмотрите на меня. И посмотрите на Регину.

Она сделала паузу, давая всем время оценить сравнение.

— При всем уважении к… возрасту и опыту вашей супруги, — Кира улыбнулась той самой улыбкой, за которую хотелось убить и поцеловать одновременно, — Дамиру нет никакой нужды смотреть в сторону чужого стола, когда у него дома такой десерт. Не ищите черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Это выглядит… жалко.

Удар был нанесен идеально. Изящно и наповал. Отец крякнул, скрывая усмешку.

Но Карим не сел. Он улыбнулся. Жуткой, торжествующей улыбкой человека, у которого в рукаве припрятан нож.

— А ты вообще заткнись, шлюха подзаборная, — рявкнул он.

Мама ахнула, прижав ладонь к груди. Я начал подниматься, чувствуя, как пелена ярости застилает глаза.

— Карим! — прогремел голос отца.

— Год, отец? Да? — брат проигнорировал его, доставая телефон из кармана. — А ты в курсе, что твоя новоиспеченная невестка — стриптизерша?

В столовой стало тихо, как в склепе, я также медленно сел.

— А вот сейчас будет весело, — сказал я Кире, которая смотрела на меня округлившимися глазами. В них на секунду мелькнул тот самый первобытный страх девочки, которую поймали за руку. — Расслабься, все так, как должно быть. Спину прямо.

Она моргнула. Будто поняла, что я имею в виду, и тут же приняла тот самый вид «победительницы по жизни», с которым она обычно ставила на место пьяных клиентов. Подбородок взлетел вверх, плечи расправились.

Секунда. Две.

Видел, как его шея начинает наливаться густым, багровым цветом. Вена на виске вздулась, готовая лопнуть. Воздух в комнате сгустился до предела.

Спокойно отложил салфетку. Я ждал этого. Рано или поздно это должно было случиться. И, честно говоря, я даже рад, что это случилось сейчас. Маски сброшены.

Отец медленно поднял на меня глаза. В них была чистая, незамутненная ярость.

Он резко, с животным рыком схватил телефон и швырнул его через весь стол. Гаджет пролетел в сантиметре от моей головы и с треском разбился о стену, разлетаясь на куски.

— ПОЗОР! — заревел Рустам Ильич, вскакивая с места и опрокидывая тяжелый дубовый стул.

Мама вскрикнула, закрывая лицо руками. Регина вжалась в спинку стула, но в ее глазах горело злорадство.

— Ты притащил в мой дом девку с шеста⁈ — орал отец, брызгая слюной. Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул фарфор. — Я дал тебе шанс! Я пустил ее за свой стол! Я назвал ее дочкой! А ты смеешься надо мной⁈

Кира дернулась, будто ее ударили.

Я не шелохнулся. Даже не моргнул. Только сжал руку жены крепче, до боли, давая понять: «Сиди. Я с тобой».

— Я не смеюсь, отец, — произнес я ледяным тоном, который перекрывал его крик своей спокойной уверенностью. — Я женился.

— На шлюхе! — визжал отец, теряя человеческий облик. — Ты опозорил семью! Ты опозорил мою фамилию! Тагировы строили репутацию веками! Мы — элита! А ты смешал нас с грязью ради дешевой подстилки, которая крутит задницей перед пьяными мужиками!

Карим стоял в стороне, скрестив руки на груди, и улыбался. Он наслаждался моментом.

— Выбирай выражения, отец, — тихо, но угрожающе предупредил я, поднимаясь во весь рост. — Ты говоришь о моей жене.

— У тебя нет жены! — отец ткнул в меня пальцем, его лицо пошло красными пятнами от натуги. — У тебя есть грязь под ногами!

В комнате повисла звенящая тишина.

Я медленно, очень спокойно поправил манжету рубашки.

— Зато моя, — я усмехнулся, глядя отцу прямо в глаза. В этой усмешке не было веселья, только холодное принятие факта. Я выбрал свою сторону.

Я отвернулся от него, давая понять, что разговор окончен. Навсегда. Перевел взгляд на маму, которая сидела, прижав салфетку к губам, и беззвучно плакала. Мне было жаль её. Она была единственной в этом доме, у кого осталось сердце, но у неё никогда не было голоса.

— Спасибо за завтрак, мама, — произнес я мягко. — Но нам пора. У нас медовый месяц.

Глаза Киры округлились, но она промолчала, только сильнее сжала мою руку.

Я развернулся и повел её к выходу. Мы шли сквозь огромный холл, мимо испуганной прислуги, под аккомпанемент тяжелого, хриплого дыхания отца за спиной. Он больше не кричал. Он молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

Мы вышли на крыльцо. Дверь за нами закрылась с глухим, тяжелым стуком, отрезая нас от прошлого.