Глава 30

«Наполовину».

Это слово эхом отозвалось в моей голове, заглушая тиканье дорогих часов и шум города за окном. Я смотрел на свою жену — взъерошенную, в джинсах и футболке, сдернувшую маску гламурной стервы перед этой суровой женщиной — и чувствовал, как внутри меня разгорается торжествующий, почти первобытный огонь.

Бинго.

Судьба не просто улыбнулась мне. Она расхохоталась и высыпала мне на голову мешок с бриллиантами.

Девственница. И наполовину татарка.

В моем мире, в мире моего отца, где традиции переплетаются с предрассудками, кровь имеет значение. Глупое, архаичное, но колоссальное значение. Если в ней течет наша кровь, пусть даже наполовину, это меняет правила игры.

Я медленно закрыл рот, поймав насмешливый взгляд Киры, и перевел внимание на ее мать.

Эта женщина смотрела на меня с прищуром снайпера. Она ждала, что я скривлюсь. Ждала, что я, «богатый буржуй», испугаюсь истории про брошенного ребенка и сбежавшего отца.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютно уверенно.

— Как его звали? — спросил спокойно.

— Кого? — не поняла женщина.

— Отца Киры. Того, кто сбежал.

Мать Киры нахмурилась, сжав губы в тонкую линию.

— Рустам, — бросила она сухо. — Рустам Амиров.

— А мне ты не говорила — надула губки Кира, от чего захотелось ее сразу поцеловать, но не при теще же.

— Сопли подотри, не хотела вот и не говорила.

Мир на секунду замер. Часы на стене, казалось, пропустили такт.

Амиров.

Я знал одного Рустама Амирова.

Владелец холдинга «Амир-Групп». Строительный магнат из Казани, чьи небоскребы сейчас царапают небо в Москве и Дубае. Человек, с которым мой отец пытался наладить партнерство последние пять лет, но натыкался на вежливые отказы.

Совпадение?

Я подался вперед, стараясь не выдать волнения.

— Он был… предпринимателем?

Мать Киры фыркнула, махнув рукой.

— Понятия не имею. Всё чертил свои схемы, планы строил. «Я, Галя, город построю. Я, Галя, большим человеком буду». Уехал в Казань за длинным рублем и перспективами. Обещал забрать нас, как устроится. Ага, забрал. Прислал письмо через полгода: «Прости, встретил другую, она из уважаемой семьи, мне это нужно для карьеры».

Бинго.

Пазл сложился с оглушительным щелчком. Амиров женился на дочери какого-то чиновника в девяностых, это был его трамплин.

Я посмотрел на Киру. Она сидела, опустив глаза, теребя край футболки. Она понятия не имела. Она думала, что ее отец — просто какой-то беглый подлец, а не человек с состоянием в пару миллиардов долларов.

— Вы знаете, где он сейчас? — спросил я, уже зная ответ.

— Откуда мне знать? — огрызнулась Галина. — Может, спился. Может, торгует арбузами на рынке. Мне плевать. Он для нас умер двадцать лет назад.

Я едва сдержал хищную улыбку. «Торгует арбузами». Если бы она знала, что этот «торговец» владеет половиной элитной недвижимости в Татарстане.

— Понятно, — кивнул я. — Что ж, у каждого свой путь.

В моей голове уже выстраивалась новая, совершенно безумная стратегия. Мой отец требовал от меня «достойную» жену. Что может быть достойнее, чем внебрачная, но единственная дочь Рустама Амирова? У Амирова, насколько я знал, в официальном браке только два сына, и оба — бестолковые мажоры.

Кира — это не просто жена. Это золотая акция.

Женщина хмыкнула и потянулась за чашкой.

— Чай у вас хороший, — сказала она неожиданно мирно. — Крепкий. Не то что эта моча в пакетиках, которую обычно пьют в городе.

Кира выдохнула так громко, что я услышал.

— Значит так, зятек, — мать поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал как гонг. — Мне плевать на твои миллионы. Плевать кто ты и какой человек в Москве. Но если ты обидишь мою дочь… Если она мне позвонит в слезах… Я приеду. И я не буду разговаривать. Я возьму сковородку. Чугунную. И мне будет все равно, сколько у тебя охраны. Понял?

Я улыбнулся. Искренне. Мне нравилась эта женщина. В ней был стержень. Теперь я понимал, откуда у Киры эти «зубы».

— Понял. Договорились. Чугунная сковородка — веский аргумент.

— Вот и ладненько. — Она встала, одергивая простую юбку. — Кира, собери мне с собой чего-нибудь в дорогу. Не буду вас стеснять. У вас тут… медовый месяц, вроде как. Нечего старым теткам глаза мозолить.

— Мам, ты уже уходишь? — Кира подскочила. — Останься на обед! Дамир закажет…

— Не надо ничего заказывать. Мне на вокзал пора, там еще электричка. Давай, шевелись.

Кира метнулась на кухню.

Мы остались вдвоем.

Мать Киры подошла ко мне. Вблизи она казалась меньше, ниже ростом, вся какая-то сухая, жилистая, битая жизнью. Но взгляд у нее был прямой.

— Она тебя любит? — спросила она тихо, чтобы Кира не услышала.

Вопрос застал меня врасплох. Любит? Мы знакомы без году неделю. У нас контракт. У нас война. У нас секс, от которого сносит крышу.

— Она… привыкает ко мне, — выбрал я дипломатичный ответ.

— Не ври мне, — она прищурилась. — Я видела, как она на тебя смотрит. И как ты на нее. Она девка гордая. Если бы не хотела — не легла бы. Даже за деньги. Я ее знаю. Она голодать будет, но не прогнется. Раз с тобой — значит, зацепил чем-то.

Она ткнула пальцем в мою грудь.

— Береги ее. Она кажется колючей, но внутри — мягкая. Сломать легко. Починить — невозможно.

— Я знаю и не сломаю.

Кира выбежала с пакетом, полным контейнеров с едой.

— Я вызвал водителя, — сказал, доставая телефон. — Он отвезет вас сразу домой.

— Не надо мне водителей, я на метро…

— Это не обсуждается. В моей семье тещ на метро не возят. Это вопрос уважения.