Глава 37

Я сидела на кухне, лениво ковыряя вилкой в салате. Аппетита не было, но мама учила: «Война войной, а режим питания нарушать нельзя». Особенно мне.

В доме было тихо. Слишком тихо для места, где живут два человека, чьи отношения напоминают пороховую бочку с зажженным фитилем. Дамир и Ильдар спустились вниз, в спортзал, около часа назад. Я слышала глухие удары по груше, которые эхом разносились по вентиляции. Видимо, мой муж выпускал пар. Ну и пусть. Чем больше он бьет грушу, тем меньше шансов, что он снова начнет выносить мне мозг своими признаниями в вечной любви.

Я подцепила кусок огурца и отправила в рот.

Внезапно дверь, ведущая на цокольный этаж, распахнулась с таким грохотом, будто за ней началась перестрелка.

Я вздрогнула.

В кухню влетел Ильдар. Взъерошенный, красный. Он выглядел как человек, которого только что осенило гениальной идеей, или как сумасшедший ученый.

Он увидел меня и замер, вытянув палец в мою сторону.

— О! Ты-то мне и нужна.

Я напряглась, медленно опуская вилку.

— Что случилось? Акции рухнули? Дамир сломал руку? Скажи что да.

Ильдар проигнорировал мой сарказм. Он подлетел к столу, уперся в него ладонями и, глядя мне прямо в глаза, выпалил:

— Какой любимый цвет Дамира?

Я поперхнулась воздухом.

— Чего?

— Цвет, Кира! Какой у него любимый цвет? Быстро! Не думая!

— Темно-синий.

Ильдар хлопнул ладонью по столу.

— Какой кофе он пьет?

— Двойной эспрессо, без сахара, зерна средней обжарки. Если пережаренные — он морщит нос и говорит, что это «жженая резина».

Ильдар прищурился.

— На что у него аллергия?

— На пыльцу березы. Весной он чихает — я хмыкнула, вспоминая, как нашла антигистаминные в его аптечке в первый день. — И на киви.

— Как он спит?

— На спине, закинув левую руку за голову. И всегда с открытой форточкой, даже если на улице холод собачий, ему всегда жарко.

Я отвечала механически, не понимая, что происходит. Это был какой-то тест? Проверка на профпригодность «идеальной жены»? Карим снова что-то задумал, и им нужно убедиться, что я знаю легенду?

— Что он делает, когда нервничает? — продолжал наседать Ильдар.

— Крутит кольцо на мизинце. Или поправляет левую запонку. А если совсем всё плохо — замолкает и начинает смотреть в одну точку, будто планирует убийство.

— Кто его лучший друг?

— Ты.

Ильдар выпрямился. На его лице играло странное выражение — смесь торжества и какого-то мстительного удовлетворения.

— Ильдар, что происходит? Это викторина? Мы готовимся к интервью?

— Нет, Кира. Ты просто… умница.

Он резко повернулся к дверному проему, ведущему в коридор.

Я проследила за его взглядом.

В проходе стоял Дамир.

Он был в спортивных штанах и мокрой от пота футболке. Полотенце висело на плече. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня.

В его глазах не было привычного холода или того давящего собственнического огня. Там была растерянность. Глубокая, ошарашенная растерянность человека, у которого только что выбили землю из-под ног.

— Что происходит-то? — спросила, переводя взгляд с одного на другого. Мне стало не по себе.

— Вот! — прорычал Ильдар, тыча в меня пальцем, как прокурор на суде. — Вот, смотри! Она ответила на всё. На всё, Дамир!

Ильдар развел руками, обращаясь к другу:

— Цвет, кофе, аллергия! Она знает, как ты спишь и как ты чешешь нос, когда злишься!

Дамир молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Его кадык дернулся, когда он сглотнул.

— А ты? — Ильдар повернулся к нему. — Ты даже не знаешь, какие цветы она любит! О чем мечтает! Ты вообще ни черта о ней не знаешь, кроме того, что у нее диабет и характер стервы!

Я фыркнула, скрестив руки на груди.

— Ну, спасибо.

Ильдар, повернулся и виновато посмотрел мне в глаза.

— Прости малышка, что правда, то правда.

— Справедливо, — кивнула, соглашаясь. — Не понимаю. Я где-то ошиблась?

Дамир медленно оторвал спину от стены. Он посмотрел на Ильдара, потом снова на меня. Сжал губы в тонкую линию и отрицательно покачал головой.

— Нет. Нигде. Ты нигде не ошиблась, Кира.

Он выглядел… виноватым? Нет, скорее раздавленным.

Ильдар фыркнул, подхватил со стола яблоко и, проходя мимо Дамира, хлопнул его по плечу — не дружески, а с укором.

— Вот, — бросил он другу в лицо. — Идиот. Просто сказочный идиот.

Ильдар вышел из кухни, оставив нас в звенящей тишине.

Мы остались вдвоем. Я сидела за столом с недоеденным салатом, а мой муж стоял в дверях, выглядя так, будто только что проиграл самую важную битву в своей жизни, даже не успев достать меч.

— Дамир?

Он поднял на меня глаза. В них была такая тоска, что мне захотелось встать и подойти к нему.

— Сходим сегодня поужинать? — вдруг спросил он.

— Куда?

Дамир пожал плечами и шагнул ко мне. Я приготовилась бежать.

— В ресторан?

— Дамир, ты… странный. И меня это пугает.

— Я просто хочу поужинать с женой, что в этом странного?

* * *

Ресторан был таким пафосным, что даже салфетки здесь, казалось, смотрели на меня с осуждением. Приглушенный свет, живая музыка (кто-то мучил рояль в углу), звон хрусталя и тихие разговоры людей, решающих судьбы мира за ужином.

Я сидела напротив Дамира, покручивая ножку бокала с водой, и чувствовала себя персонажем какой-то странной пьесы.

На мне было платье. Изумрудное, шелковое, в бельевом стиле. Тонкие бретельки, струящаяся ткань, облегающая фигуру, и, разумеется, открытая спина — моя маленькая месть за его попытки контролировать мой гардероб. Я ожидала привычного рыка: «Ветрова, ты забыла надеть остальную часть одежды?» или «Накинь пиджак, пока у официанта глаз не выпал». Я ждала ссоры. Я была к ней готова, даже предвкушала этот привычный обмен колкостями.

Но Дамир… промолчал.

Он просто посмотрел на меня своим темным, тяжелым взглядом, задержался на декольте чуть дольше положенного, а потом поднял глаза и спокойно произнес:

— Ты прекрасно выглядишь.

И всё.

Скукота. Никакой драмы, никакого «надень паранджу». Он просто сидел, пил вино и смотрел на меня так, будто пытался решить в уме уравнение с тремя неизвестными.

— Спасибо, — буркнула я, чувствуя себя обманутой в лучших ожиданиях. — Ты тоже ничего. Костюм сидит.

Он кивнул, принимая комплимент как должное. Повисла пауза. Не та уютная тишина, когда всё понятно без слов, а та, когда один человек судорожно ищет тему для разговора, чтобы не выглядеть идиотом. И этим человеком, к моему удивлению, был Дамир.

— Откуда ты узнала про аллергию? — вдруг спросил он, отставляя бокал.

Я моргнула.

— Что?

— Аллергия на березу. Откуда? Я тебе не говорил. В твоем присутствии я не чихал. В медицинской карте ты не рылась.

Я усмехнулась, отламывая кусочек хлеба.

— Ты давал интервью РБК два года назад. Про развитие IT-кластера в регионах. Там была весна, съемки на улице, и ты три раза прерывался, чтобы вытереть нос. А потом извинился и сказал журналисту: «Ненавижу березы, у меня от них голова не варит».

Брови Дамира поползли вверх.

— Ты смотрела мое интервью двухлетней давности?

— Я гуглила, за кого выхожу замуж, Дамир. Врага надо знать в лицо. И его слабые места тоже. Вдруг мне понадобится тебя нейтрализовать? Букет березовых веток — дешево и сердито.

Он криво улыбнулся, но в глазах мелькнуло уважение.

— Ладно. Допустим. А цвет?

Я отставила бокал, подперла подбородок рукой и посмотрела на него с нескрываемой иронией.

— Тагиров, ты серьезно? — я обвела его рукой. — Посмотри на себя. Твой костюм — темно-синий. Твой галстук — темно-синий. На твоей кухне чашки — темно-синие. Даже постельное белье, темно-синее.

Я наклонилась через стол и понизил голос до интимного шепота:

— Мне продолжать? Или сам вспомнишь, какого цвета боксеры на тебе? Спойлер: не розовые.

Дамир кашлянул, потянувшись к бокалу.

— Ясно. Наблюдательность.

— Элементарная дедукция, Ватсон. Ты предсказуем в своем консерватизме.

Он сделал глоток, и я увидела, как ему неудобно. Великий и ужасный Дамир Тагиров, который мог уничтожить конкурента одним взглядом, сейчас ерзал на стуле, как школьник, не выучивший урок.

— Ну а у тебя? — спросил он, глядя куда-то мимо меня, на солонку. — Какой любимый цвет?

Я зависла.

— Не знаю… Не думала никогда об этом.

— Как это? У всех девушек есть любимый цвет. Розовый там, или… какой?

— Дамир, у меня была цель выжить и купить инсулин. Мне было плевать, какого цвета стены, лишь бы крыша не текла. Может, черный? Он практичный. Или зеленый, как доллары. Не знаю.

— А цветы? Какие цветы ты любишь? Розы? Пионы? Лилии?

Я рассмеялась, откидываясь на спинку стула.

— Дамир, у вас там с Ильдаром вирус какой-то ходит? «Романтикус обыкновениус»? Что за допрос? Ты сейчас еще спросишь, кто мой любимый участник группы «BTS» и верю ли я в гороскопы.

Он не улыбнулся. Он тяжело выдохнул, сцепив пальцы в замок.

— Я ничего о тебе не знаю. Вообще ничего. Я не знаю, кто твои подруги. Какую музыку ты слушаешь. Какой твой любимый цвет, цветы, фильм. Что тебе нравится, черт возьми.

В его голосе звучало такое искреннее самобичевание, что мне стало даже как-то неловко. Он реально парился. Из-за цветов.

Я снова рассмеялась, но уже мягче.

— Боже, Тагиров… Ты такой идиот.

— Спасибо. Ильдар меня уже просвятил.

— Нет, правда. Ты сидишь тут, с видом побитой собаки, и переживаешь, что не знаешь, люблю я ромашки или герберы. А я, честно говоря, и сама не знаю. Мне никто их не дарил особо. Дамир, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем думаешь. И гораздо больше, чем нужно.

— Например?

— Например, ты знаешь, как сделать так, чтобы я не умерла. Ты знаешь, что мне можно есть, а что нельзя, и в каком количестве.

Я сжала его пальцы.

— Ты знаешь, что меня увлекает. Какой кофе пью по утрам, и что я ненавижу, когда мне указывают, что надеть. Ты знаешь мое тело лучше, чем я сама, судя по последним ночам.

Он молчал, глядя на наши руки.

— Цветы — это ерунда, Дамир. Это декор. А ты знаешь фундамент. Ты знаешь, что у меня внутри. Какая разница, люблю я пионы или кактусы, если ты знаешь, как заставить меня смеяться и как защитить меня от всего мира? — я усмехнулась — Господи, если я сейчас открою бардачок твоей машины, что я там найду?

— Конфеты и сок. Яблочный, в маленьких пакетиках, — невозмутимо сказал он. — И запасная шприц-ручка. Срок годности я проверял вчера.

Я смотрела на него, приоткрыв рот.

— Ты серьезно? Сок?

— Гликемический индекс высокий, всасывается быстро, — пожал он плечами, словно речь шла о курсе акций, а не о пакетиках с трубочкой. — Я не хочу, чтобы ты отключилась где-нибудь в пробке на Третьем кольце. Это непрактично.

— Непрактично, — эхом повторила я, качая головой. — Тагиров, признайся, у тебя и в кармане пиджака сейчас что-то есть?

Он на секунду замешкался, а потом с каменным лицом сунул руку во внутренний карман дорогого пиджака и выложил на белоснежную скатерть леденец. Обычную «Барбариску».

Я прыснула. Этот грозный мужчина, которого боялась половина города, носил в кармане «Барбариску» для своей проблемной жены.

— А ты говоришь — цветы, — я забрала конфету, разворачивая фантик. — Дамир, любой идиот может заказать доставку ста и одной розы. А вот носить с собой сахар и знать, как купировать гипогликемию — это высший пилотаж. Это уровень «Бог». Или уровень «Маньяк-контролер», я еще не решила.

— Склоняюсь ко второму.

— В любом случае, это круче, чем знать мой любимый цвет. Потому что мертвой мне будет фиолетово, какого цвета гроб, а живой я могу и сама себе цветы купить.

Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах плескалась смесь недоумения и странного, тяжелого тепла. Он явно не привык к такой логике. Женщины в его мире, наверное, дули губы из-за отсутствия внимания к мелочам, а я радовалась тому, что он готов к моей возможной коме.

— Ты ненормальная — наконец выдохнул он, и в этом слове было больше эмоций, чем в любом признании в любви.

— Знаю, — лучезарно улыбнулась, подпирая щеку рукой. — Сложно со мной?

— Пиздец как сложно, — честно ответил, даже не пытаясь сдерживать выражения. — Ты как хождение по минному полю. Никогда не знаешь, где рванет: то ли я платье не похвалил, то ли спас жизнь, но не тем способом.

— Зато адреналин, — подмигнула. — Держит в тонусе. Не дает превратиться в скучного богатого дядьку с пузом.

Дамир усмехнулся, покачав головой.

— Заказывай мясо, романтик. Иначе я начну кусаться от голода, и тогда ты узнаешь еще один факт обо мне: я становлюсь очень неприятной женщиной на пустой желудок.

— Этот факт я уже выучил. Наизусть.