Глава 38

День Икс.

Звучит пафосно, как название дешевого боевика, где главный герой в слоу-мо уходит от взрыва, не оборачиваясь. Хотя, учитывая, что сегодня мы идем на юбилей фонда отца, взрыв там гарантирован. И в роли детонатора выступает не тротил, а моя жена и ее новообретенный папочка Амиров.

План был прост: мы приходим, улыбаемся, машем ручками, а потом появляется Рустам Амиров и раскатывает моего брата в тонкий блин, объявляя о том, что «Амир-Групп» забирает все тендеры. Шах, мат, занавес, вынос тела Карима. Идеально.

В теории.

На практике же я стоял перед зеркалом в своей гардеробной и пытался понять, в какой момент моя жизнь превратилась в ситком.

Ильдар со своими советами по «ухаживанию» должен гореть в аду. Я, как последний идиот, послушал его. Решил, так сказать, закрепить успех после примирения и добавить романтики. Купил цветы. Пятьдесят пять роз. Красных. Длинных. Дорогих. Думал, зайду с козырей.

Ага, конечно.

Кира посмотрела на букет так, словно я принес ей дохлую кошку. «Пятьдесят пять? — спросила она с таким искренним недоумением, что я почувствовал себя школьником-двоечником. — Дамир, это что за цифра? Юбилей какой-то? Или ты просто посчитал количество раз, когда я тебя выбесила за неделю, и решил округлить?».

Я попытался объяснить, что это просто красивое число. Красивое, мать его, нечетное число! Но нет. Оказывается, пятьдесят пять — это «ни туда, ни сюда». Это несерьезно.

Ладно. Я стиснул зубы. Учел ошибки. На следующий вечер привез сто одну розу. Огромный веник, который еле пролез в лифт. Думал, ну теперь-то точно растает. Упадет на шею, скажет, какой я великолепный.

И что я услышал?

«Боже, Тагиров, ни какой оригинальности. Ты бы еще огромного плющевого медведя подарил».

Я тогда чуть не сожрал этот букет вместе с шипами.

С ней невозможно. У нее логика не женская, а инопланетная.

Сначала ей плевать на цветы, потом ей не нравится количество, а потом — сама концепция. Я сделал вывод: больше никакого Ильдара и никакой романтики из учебников. Живем как на пороховой бочке — и слава богу. Хаос — наша стихия.

Но цветы — это было полбеды.

Сегодня утром эта женщина решила, что она теперь не только повелительница моего сердца и нервной системы, но и моего шкафа.

Я стоял посреди собственной гардеробной, которая по площади могла бы сойти за однушку в пределах МКАДа, и чувствовал, как у меня начинает дергаться левый глаз.

Пусто.

Полки, где обычно висели мои идеальные, темно-синие, графитовые и серые костюмы, были девственно чисты. Ни одной вешалки. Ни одной, мать ее, рубашки.

В центре комнаты, на специальной стойке, висел один-единственный комплект одежды. Одинокий, как последний патрон в обойме.

И он был черным.

Не просто черным. Это была черная дыра, поглощающая свет и мое терпение. Черный смокинг. Черная рубашка. Черные туфли. Даже запонки, лежащие рядом на бархатной подставке, были из черного оникса.

— Ветрова! — рявкнул я так, что, кажется, звякнули люстры в коридоре. — Ты что, устроила распродажу моего имущества⁈ Где мои вещи⁈

Дверь гардеробной открылась, и на пороге появилась моя жена. Она уже была при параде — в длинном шелковом халате, с бокалом шампанского в одной руке и с таким выражением лица, будто она только что изобрела лекарство от рака, а я тут мешаю ей получать Нобелевскую премию.

— Не ори, — спокойно сказала она, делая глоток. — Твои вещи в химчистке. Или на благотворительности. Я еще не решила.

— В смысле «в химчистке»⁈ — я ткнул пальцем в одинокий костюм. — Мне через час выезжать! Я что должен надеть? Это?

— Это. Total black. Тренд сезона.

— Кира, это не тренд! Это костюм гробовщика! Или наемного убийцы, который идет на дело! Я генеральный директор, а не персонаж из «Джона Уика»!

— Именно! Мы сегодня идем хоронить карьеру твоего брата, Дамир. И мы должны выглядеть соответственно. Траур по его амбициям. Это символично.

Я задохнулся от возмущения.

— Символично? Ты издеваешься? В этом я буду выглядеть как… как злодей из комиксов!

— Ты и есть злодей, милый, — она подошла ко мне, поставила бокал на столик и провела ладонью по груди. — Ты собираешься уничтожить родного брата с помощью моего отца. Ты — главный антагонист этого вечера. Так прими эту роль. Хватит притворяться хорошим мальчиком в синем костюмчике. Будь плохим парнем. Мне такие больше нравятся.

Она подняла глаза и посмотрела на меня так, что весь мой гнев превратился в пыль. В её взгляде было столько обещания, столько огня, что я мгновенно забыл про свои любимые синие костюмы.

— То есть, у меня нет выбора?

— Абсолютно никакого. Я вывезла всё остальное. Даже носки. Так что либо ты надеваешь это и выглядишь как бог мести, либо идешь голым. Хотя… — она окинула меня плотоядным взглядом, — второй вариант мне тоже нравится.

* * *

Мне нужен этот вечер. Мне нужно, чтобы он прошел идеально, как по нотам, которые мы расписали с этой сумасшедшей женщиной и ее отцом.

Лимузин плавно подкатил к парадному входу. Вспышки камер ударили по тонированным стеклам, как автоматная очередь.

— Готова хоронить? — спросил я, поворачиваясь к Кире.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня обычно сбивался сердечный ритм и возникало желание проверить, на месте ли мой бумажник и душа.

— Я родилась готовой, Волков.

Водитель распахнул дверь.

Мы вышли.

И мир на секунду замер.

Я знал, что мы будем выглядеть эффектно. Total black — это всегда заявление. Но я не ожидал, что эффект будет сравним с падением метеорита в центр песочницы.

Мы вошли в огромный зал, залитый светом хрустальных люстр. Гул голосов, звон бокалов, фальшивый смех — все это оборвалось в одну секунду. Триста пар глаз повернулись к нам.

Я чувствовал себя мрачным жнецом, пришедшим за урожаем.

Но смотрели они не на меня.

Они смотрели на нее.

И тут мои мысли снова вернулись в привычное русло: Кира себе не изменяет.

Платье.

Оно снова было провокационным. Нет, не так. Оно было на грани фола. Черный бархат, плотный и тяжелый, облегал ее фигуру как перчатка, закрывая грудь под самое горло и имея длинные рукава. Казалось бы — монахиня.

Но спина была открыта до самой поясницы, демонстрируя идеальный изгиб позвоночника. А разрез на юбке… Этот чертов разрез начинался так высоко, что при каждом ее шаге у мужской половины зала пересыхало в горле, а у женской — начинался нервный тик.

Да, она выглядит в нем сногсшибательно. Отрицать это — значит быть слепым. Она была похожа на черную пантеру, грациозную и смертоносную.

Я, как и обещал себе (и ей, под угрозой расстрела), молчал по поводу ее внешнего вида. Я не сказал ни слова, когда она сняла накидку. Я не попытался прикрыть ее своим пиджаком. Я просто шел рядом, держа ее за руку так крепко, что у меня побелели костяшки.

Я молчал, да. Так молчал, что у меня зубы сводило от напряжения. Каждая мышца в моем теле была натянута, готовая разорвать любого, кто посмотрит на нее слишком откровенно. А смотрели все.

Но добила она меня не этим.

Она добила меня в машине, за пять минут до выхода.

Мы уже подъезжали, я просматривал последние сводки от юристов, когда она наклонилась ко мне и прошептала на ухо, опаляя кожу горячим дыханием:

— Кстати, Дамир. Этот крой платья такой капризный… Ткань так плотно сидит, что любое белье выделялось бы контуром.

Я замер, чувствуя недоброе.

— И?

— И я решила не портить силуэт, — она невинно хлопала ресницами, а ее рука скользнула по моему бедру. — Я без белья, милый. Совсем.

Сука.

Вот просто сука.

Я шел сквозь толпу, кивал партнерам, жал руки, улыбался своей фирменной «акульей» улыбкой, но в голове билась только одна мысль.

Она идет рядом. В этом разрезе, который распахивается при каждом шаге. И под этим черным бархатом нет ничего. Ни-че-го.

Я чувствовал, как кровь отливает от головы и скапливается в паху. Ярость смешивалась с диким, неконтролируемым желанием схватить ее прямо здесь, закинуть на плечо и унести в ближайшую подсобку.

Она знала. Она специально это сделала. Чтобы я был в тонусе. Чтобы я выглядел не просто как бизнесмен, а как бешеный зверь, охраняющий свою территорию.

Я поймал взгляд Карима. Брат стоял в центре зала, с бокалом шампанского, и смотрел на нас с плохо скрываемым беспокойством. Он видел мой взгляд. И он, кажется, впервые за долгое время испугался по-настоящему.

Потому что человек, который идет рядом с такой женщиной и смотрит так, как смотрю я, способен на убийство.

— Улыбайся, муж, — прошептала Кира, сжимая мой локоть. — Мы пришли побеждать.

— Я тебя накажу, — процедил сквозь зубы, не поворачивая головы. — Жестоко.

— Ловлю на слове.