Глава 39

Говорят, что смелость — это отсутствие страха. Чушь собачья. Это вам скажет любой, кто хоть раз висел вниз головой на трехметровой высоте без страховки или входил в клетку с тиграми.

Смелость — это когда у тебя поджилки трясутся так, что кажется, сейчас колени выбьют чечетку, а сердце пробьет грудную клетку и шлепнется на пол, но ты все равно делаешь шаг вперед. С невозмутимым лицом и улыбкой, от которой у окружающих должно сводить скулы.

Мне было страшно.

Честно? Мне было до одури, до тошноты страшно.

Вокруг сотни людей. Акулы бизнеса, светские пираньи, журналисты с камерами, готовые сожрать нас за малейшую оплошность. Где-то здесь бродит мой биологический отец, который может в любой момент передумать. Здесь Карим, который ненавидит нас лютой ненавистью. И Регина, которая спит и видит, как я спотыкаюсь.

Я сжала локоть Дамира чуть сильнее, чувствуя под дорогой тканью сталь его мышц.

Если бы я не знала его, не спала с ним в одной постели, не видела его без маски, я бы подумала, что он спокоен как удав, переваривающий кролика. Его лицо было непроницаемым. Холодным. Жестким. Он кивал знакомым, пожимал руки, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

Но я знала.

Я чувствовала, как напряжено его тело. Он был как взведенный курок. Как натянутая тетива. Если бы я не устроила ту провокацию в машине, если бы не переключила его внимание с «убить брата» на «наказать жену», он бы сейчас фонил агрессией так, что счетчики Гейгера зашкаливали бы.

А так… Сейчас он думал не о тендерах. Он думал о том, что на мне нет белья. И эта мысль — темная, тягучая, животная — заземляла его. Он был зол, да. Но это была контролируемая злость мужчины, который хочет свою женщину, а не слепая ярость берсерка.

Я спасла этот вечер. Или свою задницу. Хотя, судя по его обещанию «жестоко наказать», заднице все равно достанется. Но это уже приятные риски.

Я скользнула взглядом по толпе и выхватила знакомое лицо.

Ильдар.

Наш верный оруженосец стоял у колонны с бокалом чего-то янтарного. Он поймал мой взгляд и едва заметно салютовал бокалом. Он был здесь. Рядом. Не слишком близко, чтобы не мешать нашему «королевскому выходу», но достаточно близко, чтобы прикрыть спину, если начнется стрельба. Или метание тортов. С этой семейкой ни в чем нельзя быть уверенной.

Я сделала глубокий вдох, расправляя плечи. Бархат платья приятно холодил кожу спины.

Странно.

Еще казалось бы недавно, я стояла в гримерке клуба, считала копейки на карте и думала, что моя жизнь — это бесконечный бег по кругу в латексных сапогах. Я ненавидела тот запах, ту грязь, ту безысходность.

А сейчас я стою в центре элитного зала, в платье, которое стоит как моя почка, под руку с мужчиной, который готов сжечь ради меня мир.

Жалею ли я о прошлом? О том, что мне пришлось пройти? О грязи, о голоде, о танцах на шесте?

Нет.

Ни за что. Ни за какие сокровища мира я бы не стерла этот опыт. Потому что, если бы я была правильной девочкой, «хорошей» дочерью, скромной студенткой, я бы никогда не встретила его. Я бы не вошла в ту комнату для привата и не назвала бы цену в сто тысяч.

Я бы не стала той, кто я есть. Той, у кого есть «зубы».

А Дамиру нужна именно такая.

Я посмотрела на него снизу вверх. На его волевой подбородок, на жесткую линию губ, на этот шрам над бровью, который он получил явно не на шахматах.

Он сложный. Он деспотичный. Он ревнивый собственник с замашками феодала. Он может довести до белого каления за две минуты, он не умеет дарить цветы, и его представление о романтике включает в себя угрозы и доминирование. Он жесткий, иногда жестокий.

Но он — лучший.

Он единственный, кто увидел за маской Индиго человека. Единственный, кто не побоялся моих шипов. Кто примчался в университет, чтобы защитить меня от сплетен. Кто принял мою сумасшедшую семейку и боролся на руках с моим братом.

Он — моя стена. Моя крепость. Мой личный сорт… ммм… успокоительного и головной боли.

И я люблю его.

Эта мысль прозвучала в голове так ясно и просто, что я даже не испугалась. Да, люблю. Не за деньги, не за статус и уж точно не за его «романтичность». А за то, что с ним я чувствую себя живой.

— О чем задумалась? — его низкий бархатный голос вырвал меня из размышлений.

Дамир не смотрел на меня, продолжая сканировать зал цепким взглядом хищника, охраняющего свою территорию, но его большой палец успокаивающе поглаживал тыльную сторону моей ладони. Этот жест был таким простым, но от него по телу разливалось странное тепло.

— О том, что ты хороший, — шепнула я, неосознанно прижимаясь к его плечу.

Он чуть отстранился, заставляя меня поднять голову, и заглянул прямо в глаза. В его темных радужках плясали веселые искры.

— Хороший? — переспросил он с той самой самоуверенной ухмылкой, от которой обычно хотелось его ударить, а сейчас… сейчас хотелось улыбнуться в ответ. — Неужели всё-таки влюбилась, Ветрова?

— Мечтай.

Дамир рассмеялся — тихо, грудно, только для меня. А я снова поймала себя на том, что зависла. Я просто смотрела на то, как морщинки собираются в уголках его глаз, как вздрагивают плечи от смеха. Просто смотрела. И в этот момент в голове — звенящая пустота. Никаких планов, никаких страхов.

Странно.

В моей черепной коробке обычно вечный улей. Мысли роятся, сталкиваются, жужжат, не давая покоя ни на секунду. Но когда я смотрю на Дамира, кто-то будто нажимает кнопку «Mute». Выключает звук. Мир замирает.

Стоп.

Но сейчас-то я думаю. Я думаю о том, что я не думаю.

Черт. Точно с ума схожу.

— А теперь дыши ровно, жена. Начинается.

Я проследила за его взглядом.

К нам, рассекая толпу как ледокол, приближался Рустам Ильич. За его правым плечом, словно верные шакалы, маячили Карим и Регина. Вид у отца Дамира был такой, будто он лично собирался устроить нам публичную казнь через повешение. Его лицо налилось кровью, а массивные кулаки были сжаты.

— Ну что, — процедил отец, останавливаясь в шаге от нас. Его голос был тихим, но в нем клокотала ярость. — Явились? У вас хватает наглости показывать свои лица здесь? После того позора, в который вы окунули мою семью?

— Мы пришли поздравить тебя с юбилеем фонда, отец, — спокойно ответил Дамир. Его голос был ровным, но я чувствовала, как напряглись мышцы его предплечья под моими пальцами.

— Поздравить? — фыркнул Карим. Он выглядел торжествующим, упиваясь моментом. В его глазах читалось: «Ну всё, братец, ты попал». — Вы пришли устроить очередное шоу. Посмотри на неё, — он пренебрежительно кивнул в мою сторону. — Оделась как на похороны. Или это траур по твоей репутации, Кира?

Регина скривила губы в подобии улыбки.

— Черный цвет стройнит, милый, — протянула она ядовито. — Но некоторые вещи скрыть невозможно. Даже под бархатом. Интернет помнит всё.

— Что вы здесь делаете⁈ — рявкнул Рустам Ильич, не обращая внимания на перепалку молодняка. — Я ясно сказал: ноги вашей в этом доме не будет! Вон отсюда! Оба!

Люди вокруг начали оборачиваться. Скандал набирал обороты. Карим сиял, предвкушая наше публичное изгнание.

И именно в этот момент огромные двустворчатые двери главного входа распахнулись с таким грохотом, словно их выбили тараном.

Гул в зале мгновенно стих. Все головы повернулись к входу.

На пороге стоял Рустам Амиров.

Он выглядел монументально. В строгом костюме, с сединой в волосах и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно. Рядом с ним шла его жена, Лейла, и двое сыновей.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце пропустило удар.

В голове лихорадочно пронеслись условия нашего договора.

«Только бизнес».

Это было мое главное условие. Жесткое, бескомпромиссное требование, которое я выдвинула в кабинете ресторана.

Амиров не признает меня публично.

Он не устраивает сцен воссоединения, не называет меня дочерью перед камерами и не лезет ко мне с отеческими объятиями.

Я не хотела этого.

Мне не нужна была жалость толпы или шепотки о «бедной девочке», которую пригрели богатые родственники. И я прекрасно видела по лицу его жены в ресторане, что она тоже этого не хочет.

Для неё я — живое напоминание об измене мужа, грязное пятно на её идеальной жизни. Мы договорились: мы союзники против Карима, но мы чужие люди.

Амиров двинулся через зал. Прямо к нам.

Толпа расступалась.

Рустам Ильич замер с открытым ртом. Он не ожидал увидеть здесь своего главного конкурента, человека, который годами игнорировал его попытки сближения.

Амиров подошел к нашей группе. Он даже не взглянул на отца Дамира. Его тяжелый взгляд скользнул по побледневшему Кариму, задержался на мне на долю секунды — в глазах не промелькнуло ничего, кроме холодной стали, — и остановился на Дамире.

Он протянул руку моему мужу.

— Дамир. Рад видеть.

— Взаимно, Рустам-абый.

Они обменялись рукопожатием — коротким, мужским, полным взаимного уважения. Отец Дамира, наблюдая за этим, побагровел еще сильнее, кажется, достигнув опасного оттенка спелого баклажана. Он открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег.

Ну-ну, Рустам Ильич. Где же весь ваш праведный гнев? Где тот испепеляющий пыл, которым вы всего пару минут назад грозили сжечь здесь всё дотла и вышвырнуть нас за шкирку? Сейчас вы выглядите не как грозный патриарх, а как растерянный мальчишка, у которого старшие отобрали любимую игрушку.

Я едва сдержала злую, торжествующую ухмылку. Власть только что сменилась, и это заметила ни только я.

И тут вперед выступила Лейла.

Я внутренне сжалась, ожидая ледяного игнорирования или презрительного взгляда, к которому готовилась. Выпрямила спину, готовая держать удар.

Но Лейла… улыбнулась.

И это была не злая ухмылка. Это была теплая, светская, безупречная улыбка любящей родственницы. Она протянула руки и, к моему полнейшему шоку, взяла мои ладони в свои, окинула восхищенным взглядом.

— Дочка, какая же ты красивая. Просто глаз не оторвать.

* * *

Кажется, я сейчас потеряю сознание. И даже не понимаю, что меня больше поразило: что Лейла сказала, что я красивая, или что назвала меня дочкой. Скорее, и то и другое.

— С-спасибо… — промямлила я.

Да, именно промямлила, как первокурсница на экзамене, забывшая билет. Я была в абсолютном, тотальном шоке. Я ожидала плевка, ледяного кивка, игнора — чего угодно, кроме теплого касания и комплимента.

Чего не скажешь о Дамире.

Тот стоял рядом, невозмутимый, как скала, о которую разбиваются волны. Он даже бровью не повел. Но в глубине его черных глаз плясали такие бесенята, и взгляд у него был… будто он что-то задумал.

«Ах ты ж, стратег чертов», — мелькнуло в голове, но мысль тут же вытеснило происходящее.

— Действительно, Дамир, — прогудел Амиров своим низким голосом, подходя ближе и окидывая меня одобрительным взглядом. — Твоя жена выглядит шикарно. Тебе очень повезло. Характер, красота… Редкое сочетание.

— Я знаю, Рустам-абый, — спокойно отозвался мой муж, крепче сжимая мою руку, словно демонстрируя всем: «Смотрите, завидуйте».

Рустам Ильич, отец Дамира, который еще минуту назад был красным от гнева и готов был испепелить нас на месте, вдруг резко сменил окраску. Его лицо приобрело заискивающее, почти елейное выражение. Он увидел Амирова — акулу, которая была крупнее его самого, — и инстинкт самосохранения (или жадности) сработал мгновенно.

— Рустам! — воскликнул Тагиров-старший, делая шаг вперед и протягивая руку с широкой, фальшивой улыбкой. — Какая встреча! Не ожидал увидеть тебя на моем скромном празднике. Какая честь для нашего фонда! Проходи, проходи, нам столько нужно обсудить…

Я затаила дыхание.

Но Амиров… он просто прошел сквозь Рустама Ильича.

Он даже не повернул головы. Он не заметил протянутой руки. Он смотрел только на Дамира, словно его отца здесь не существовало вовсе. Словно тот был пустым местом, мебелью, досадной помехой на пути.

Это было унижение высшего пилотажа. Публичное, жестокое и абсолютно молчаливое.

Амиров встал так, чтобы оказаться спиной к Тагирову-старшему и лицом к залу, перекрывая обзор на «хозяина вечера».

— Кстати, Дамир, — громко, четко, так, чтобы слышали все в радиусе десяти метров (включая побелевшего Карима и застывшую Регину), произнес он. — Я посмотрел документы по тендеру на «Сити-Парк». Твои технологии впечатляют. Мои аналитики говорят, что с твоей системой управления мы сможем сократить расходы на тридцать процентов.

По залу прошел шепот.

— Я рад, что вам понравилось, — кивнул Дамир. — Мы готовы приступить к интеграции на следующей неделе.

— Отлично, — Амиров улыбнулся — хищно, широко. — «Амир-Групп» официально заходит в проект. Я думаю, мы заберем этот лот без проблем. Конкуренты… — он сделал паузу, и я почувствовала, как Карим за нашей спиной перестал дышать, — … конкуренты просто не потянут этот уровень. Без твоих мозгов, Дамир, там делать нечего.

Это был контрольный выстрел. Прямо в голову амбициям Карима. Амиров только что, на глазах у всей элиты, объявил, что он работает с Дамиром. И что они вместе забирают тот самый кусок пирога, на который рассчитывал холдинг Тагировых.

Рустам Ильич за спиной Амирова издал звук, похожий на сдувающуюся шину.

Но я почти не слушала про бизнес. Меня беспокоило другое.

Лейла.

Жена моего биологического отца все это время не отходила от меня ни на шаг. Она продолжала держать меня под руку, мягко, но настойчиво, словно мы были лучшими подругами, которые не виделись сто лет.

— У тебя ледяные руки, милая, — проворковала она мне на ухо, поглаживая мою ладонь. — Ты, наверное, переволновалась? Не бойся. Мы рядом.

Я скосила на нее глаза. На ее лице была написана абсолютная, неподдельная доброжелательность. Ни тени того презрения, что было в ресторане.

«Что происходит? — билась паническая мысль. — Мы же договорились! Никакой семьи! Только бизнес! Зачем этот цирк с „дочкой“ и обнимашками?»

И тут я перевела взгляд на парней, стоящих за спиной Амирова. Моих… братьев?

Их было двое. Оба высокие, темноволосые, в дорогих костюмах, которые сидели на них слегка небрежно. Они были похожи на отца, но без его тяжелой монументальности.

Один из них, тот, что постарше, поймал мой взгляд и… подмигнул. Весело, задорно, как старый приятель.

Второй просто кивнул, разглядывая меня с откровенным любопытством и какой-то… гордостью?

Я моргнула.

В голове не укладывалось. Лейла, которая должна меня ненавидеть, держит меня под руку и называет дочкой. Сыновья, которые должны видеть во мне угрозу наследству, улыбаются.

Что-то здесь не так. Какая-то деталь в этом пазле не сходилась.

Я посмотрела на Дамира. Он встретился со мной взглядом и едва заметно, уголком губ, улыбнулся.

— … и еще, Дамир, — голос Амирова снова перекрыл гул зала. — Я думаю, нам стоит объединить не только активы, но и… усилия по защите наших интересов. Моя служба безопасности в твоем распоряжении. Особенно когда дело касается безопасности моей дочери.

Он повернулся ко мне.

Впервые за вечер он посмотрел на меня не как на партнера, а как на… своего ребенка.

— Кира, — произнес он громко. — Я слышал, у тебя были неприятности с прессой. Забудь. С завтрашнего дня ни одно издание не посмеет напечатать про тебя ни слова грязи. Я лично прослежу. А тот, кто слил информацию… — его взгляд метнулся за мою спину, туда, где стоял Карим, — … тот очень скоро пожалеет, что вообще родился на свет.

Зал замер. Это была уже не просто деловая сделка. Это было официальное признание. Публичное взятие под крыло.

Я почувствовала, как пальцы Лейлы сжались на моем локте чуть крепче.

— Пойдем, дорогая, — сказала она мягко. — Мужчины пусть говорят о скучном. А мы выпьем шампанского. Тебе нужно выдохнуть.

Она потянула меня в сторону. И я, совершенно ошарашенная, пошла.

Оглянулась на Дамира. Он кивнул мне: иди.

Я шла под руку с женой своего отца, окруженная своими новыми братьями, и чувствовала спиной испепеляющие взгляды Карима и Регины.

Они проиграли.

Но почему у меня такое чувство, что я попала из огня да в полымя? И что эта «любящая семья» Амировых задумала что-то такое, от чего у меня волосы встанут дыбом даже под слоем лака?