Глава 3. Грязное место для чистой девочки

— Адель! Адель пришла!

В коридоре слышится звонкий голос ребенка. На фоне играет старая музыка из пыльного и сломанного магнитофона. В квартире приятно пахнет свежеиспеченными пирожками с яблоками, а меня обхватывают тоненькие детские ручки.

— Привет, малыш, как твои дела?

Маленькая головка русых волос дергается, Матвей ослабляет свою хватку, поднимает голову и на меня устремляются большие зеленые глаза.

— Все хорошо. Только что доделал прописи. У меня получилась такая красивая буква Б, хочешь покажу? — Матвей начинает прыгать и расплывается в беззубой улыбке.

— Давай, мне очень интересно.

Я улыбаюсь младшему брату и снимаю темную обувь. Матвей убегает в комнату, а в коридоре появляется бабушка.

— Как дела, внучка? Как все прошло? Тебя приняли?

Пока я вешала джинсовку на темный крючок обшарпанного шкафа, бабушка сложила ладони вместе и поднесла их к подбородку. Ее голова замотана в белый цветастый платок, из которого торчат седые пряди волос. На ней ее любимый изношенный голубой халат, а на ногах темные шерстяные носки собственного вязания.

— Да, бабуль, меня взяли, — я начинаю улыбаться. Бабушка с громким выдохом опускает напряженные плечи и начинает улыбаться, отчего морщинок на ее лице становится больше. — Ты больше можешь не переживать. Теперь у нас будут деньги.

— Смотри, Адель, смотри! Красиво?

В комнату вбегает босоногий Матвейка и протягивает мне тоненькую тетрадку. Я открываю ее и вижу множество корявых букв, который мой братик усердно выводил и пытался соединить в слова.

— Как красиво, Матвей! У тебя так здорово получилось! Ты такой умничка, — я поднимаю брата на руки и начинаю целовать в пухлые щеки. Матвей начинает хохотать, а бабушка делает ему замечание, что он опять снял носки. Я заставляю младшего брата все-таки надеть носочки и мы все вместе идем на кухню.

— Как я люблю твои пирожки с яблоком, Ба! — я сажусь за стол и подгибаю край порванной скатерти. Мысленно делаю себе напоминание, что с первой зарплатой нужно обновить все на кухне: заменить сколотые чашки, отдать тюль в химчистку, купить новую скатерть.

— Поверить не могу, что тебя взяли, Адель! Там правда так хорошо платят?

— Говорят, что да. По крайней мере больше, чем если бы я продолжала варить кофе в кафе через улицу.

— Но работа официанткой, такой изнурительный труд! Я буду переживать за тебя. Антонина говорит, что к ее внучке приставали пьяный мужчины, когда та работала в баре. Вдруг с тобой случаться ужасные вещи, Адель! Твоя безопасность ни стоит никаких денег!

Анна Александровна, моя бабушка, разворачивается и ставит на стол тарелку, доверху наполненную выпечкой. Ее усталые и грустные глаза наполняются слезами, а морщинистый подбородок начинает подрагивать.

Как сказать человеку, который сорок лет проработал учителем русского языка, что ее внучка будет танцевать на пилоне перед богатыми мужиками? Никак. Поэтому я и выдумала миф о несуществующей работе официантки. Пусть будет думать, что я лишь разношу подносы с едой, а не показываю свое тело за деньги.

— Бабуль, перестань. Ничего со мной не случится. Это хорошее заведение, в котором есть охрана. Тебе не о чем беспокоится. Ты же знаешь, как много времени и сил уходило на утреннюю работу в кофейне, а по вечерам на собирание цветов в местном цветочном магазине. А здесь график удобный, к тому же, в ночную смену платят больше.

— Ой, девочка моя, ты не должна работать на износ в свои прекрасные годы. Прости меня, что тебе приходится жертвовать своей юностью, — каждый раз, когда бабушка видела, как я приходила с очередной изнуряющей смены, валилась с ног и засыпала на ходу, она начинала громко плакать и извинятся передо мной. — Я такая старая стала, что даже выйти в магазин мне стало не под силу. А сколько денег уходит на мои лекарства? Ну разве прокормишь вас с Матвейкой на мою крохотную пенсию?

Я подхожу к сгорбившейся тонюсенькой фигурки бабушки и накрываю ее плечи своими ладонями, прижимаясь щекой к ее голове. В нос проникает знакомый запах мыла, выпечки и благородной старости. Матвей, который все это время внимательно нас слушал, быстро прожевывает откусанный кусок пирожка, и подбегает к нам, накрывая своими маленькими ручками наши тела. Бабушка начинает улыбаться и кладет свою сморщенную ладонь поверх наших рук.

— Я выросту и куплю большой-большой дом. Адель не будет больше работать и приходить поздно ночью. А ты, бабушка, больше не будешь плакать.

Я начинаю улыбаться и пытаюсь заткнуть вновь изъязвленную рану в сердце, прижимаю макушку брата к себе, чтобы он не видел, как на моих глазах выступают слезы.

* * *

Я стою уже примерно минут десять, как вкопанная. Изумленно смотрю на обстановку вокруг, поражаясь каждой детали интерьера. Потолок ночного клуба состоит из множества светодиодных фиолетовых треугольников, которые собираются в симметричные узоры. Чуть дальше, ближе к VIP-зоне, с потолка начинают свисать разноцветные светильники, которые к центру собираются в красивую спираль. Множество белых кожаных полукруглых диванчиков в специальных зонах для отдыха, отдаленных от танц-пола. Огромная вышка диджея, его рабочий пульт с множеством кнопок, огромные колонки. Уверена, это оборудование стоит несколько миллионов. В центре, у главной стены, небольшая сцена, посередине которой расположен металлический шест. По всей площади заведения множество золотых клеток, находящихся на разных уровнях высоты. Эти клетки для танцовщиц, которых в этом месте принято называть пташками. Но больше всего меня поразил огромный бар, который протягивался вдоль всей стены, а масштабы здесь не малые. И при всем этом, здесь нет ритмичной музыки, не все светильники и софиты работают, нет танцующей толпы и элиты нашего города.

— Молодой человек, вы не видели такого симпатичного парня с темными волосами и вечно хмурым выражением лица? — я облокачиваюсь на гладкую поверхность барной стайки и смотрю на спину парня, обтянутой черной футболкой.

Парень сначала хмурится и медленно оборачивается, чтобы увидеть источник звука. Но увидев меня, поперечная складка на его лбу разглаживается, и он поднимает правый уголок рта.

— Адель, как ты сюда попала, мы же еще не открылись? — темноволосый парень за барной стойкой продолжает вытирать белой тряпкой влагу с кристально чистых бокалов.

— Я теперь тут работаю, так что… Теперь мы с тобой в каком-то роде коллеги, — я закусываю нижнюю губу и передвигаюсь ближе к парню.

Его лицо за мгновение темнеет и он уголки губ, ранее поднятые вверх, опускаются вниз.

— Ты все-таки пошла на кастинг?

— Да. И меня, как видишь, взяли. Теперь я одна из пташек.

— Я говорил тебе не идти.

— Это ты мне подкинул вакансию.

— Я подкинул тебе вакансию бармена, но ты предпочла пойти на кастинг стриптизерши.

Рома нервно откидывает тряпку в сторону и с шумом ставит стакан на стеклянную поверхность стойки.

— Во-первых, я не стриптизерша, а танцор pole dance. Во-вторых, не смотри так на меня, ты знаешь о нашей финансовой ситуации, так что это место — мое спасение.

Я смотрю куда-то в сторону, чтобы больше не видеть осуждение в его глазах. Рома — мой бывший одноклассник. В старших классах он начал работать барменом в клубе «Provocateur». Зарабатывал он неплохо и мог позволить себе съехать от родителей, купить автомобиль и самостоятельно обеспечивать свою жизнь. Мы с ним всегда хорошо общались, и я поведала ему о том, что бабушкиной пенсии едва хватает на оплату счетов, а мои две работы забирают больше нервных клеток, чем приносят прибыль. И поэтому Рома, как хороший парень и верный друг, предложил мне пойти работать барменом в этот клуб, ведь у них было одно свободное место. Только вот стоило мне прийти по адресу, как я узнала, что в этот клуб набирают танцовщиц.

— Это место не для тебя, Адель… — Роман накрыл мою руку своей и заставил посмотреть в свои глаза. В его взгляде было что-то завораживающее и одновременно отталкивающее, казалось, будто он знал нечто ужасное, о чем нельзя говорить в этих стенах.

— Поздно. Я уже подписала бумаги, — Я нервно дергаю руку на себя, пряча ее за барную стойку. — Ничего не произойдет, я тут не задержусь.

Кажется, Рома хотел сказать что-то еще, но я резко вскакиваю со стула и говорю ему, что мне нужно бежать. Ведь на часах показывает десять вечера, а это значит, что нужно бежать в гримерку и готовится к своему первому выходу