Глава 8. Бывшая балерина

Я всегда подавала большие надежды. Росла послушным и внимательным ребенком. Рано начала читать и считать. В шесть лет мама отвела меня в подготовительную группу хореографического лицея, и с и тех пор началась моя творческая жизнь. Двенадцать лет подряд я мечтала стать профессиональной балериной. Судя по словам педагогов, у меня действительно был талант. Насчет таланта я не знаю, но зато отчетливо помню изнурительные многочасовые тренировки. Нас, будучи маленькими детьми, тянули так, что мы кричали и рвались к маме от боли. Постоянные диеты и не Дай Бог ты поправишься на 500 грамм, тебя тут же выкинут из концертной программы и обзовут безвольной коровой.

«Держи осанку, Адель!»; «Тяни носок, Адель!»; «Ты делаешь недостаточно, Адель!» — жесткий голос хореографа раз за разом звучал в моей голове и после этого следовал несильный удар указкой по пояснице. Жестоко? Ничуть. Только благодаря таким порой жестким и суровым требованиям мне удалось добиться успеха. Многолетняя боль во всем теле, ограничения в еде, отсутствия свободного времени, изрезанные в мясо ступни — все это меркло, стоило мне выйти на сцену. О, как же я любила это благородное чувство. Натянутая струной, грациозная, утонченная ты исполняешь кабриоль или эшаппе, и получаешь заслуженные восторженные овации. Мне даже однажды дали сольную роль в программе «Жизель». Как я была счастлива в те времена, мною гордилась вся семья.

Все изменилось, когда я должна была поступать в балетную академию. Моя мечта выступать в Большом театре вдребезги разбилась на мелкие острые осколки точно также, как и вся моя жизнь. Родители погибли в автокатастрофе по вине пьяного мужчины, который был за рулем грузового автомобиля. У них не было шансов, машина была всмятку, тела родителей собирали по частям. С тех пор я ненавижу запах алкоголя. Именно в ту трагичную ночь мне пришлось навсегда забыть про слезы и слабость, засунуть свои мечты и амбиции куда подальше и взять на себя ответственность за воспитание младшего брата и уход за больной бабушкой. Два года подряд я вертелась как могла: бросила школу, не доучившись пару месяцев до выпуска, корячилась на двух работах лишь бы свести концы с концами. Так продолжалось до того момента, пока Рома не подбросил мне вакансию в клубе «Рrovocateur». Так я и оказалась здесь.

Поднимаюсь по ярко освещенной лестнице, громко стуча каблуками по темной плитке. То ли от накатывающей паники, то ли от ядовитых неоновых светодиодов начинает кружиться головой. Хватаюсь за перилла, чтобы в конец не потерять равновесие. Иду медленно, чтобы как можно больше оттянуть неизбежное. Знаю ведь, что это все равно случится, как бы медленно я не ползла. Останавливаюсь перед злополучной дверью и глубоко втягиваю ртом воздух. У меня нет выбора. У меня действительно нет выбора. Успокаиваю себя подобными мыслями, но паника все равно вонзает в мое тело свои острые когти. Распахиваю дверь и вижу картину, которую всю ночь представляла в своей голове.

В просторном помещении стоит один большой круговой диван из белой кожи, в центре — круглый стеклянный столик, на котором полно долларовых купюр, дорожки наркотиков и стаканы из-под алкоголя. Чуть поодаль от столика шест, точно такой же как и на главной сцене, только размерами чуть меньше. На нем в ярко-зеленом костюме извивается одна из пташек, имя которой я так и не смогла запомнить. На диванчиках сидят двое взрослых мужчин, вокруг которых вьются несколько девушек, среди них я замечаю Энжел. Девушка окидывает меня презрительным взглядом и затем продолжает ласкать плечо одного из мужчин.

Заставляю себя идти и подхожу ближе к столику.

— Присаживайся… — седоволосый мужчина облизывает нижнюю губу, пока его взгляд блуждает по моим оголенным плечам, затем спускается к пупку, а потом скользит между ног, задерживаясь на бедрах.

Молча киваю и иду по направлению к дивану, и в этот момент ощущаю на своем лице пристальный взгляд. Поворот головой — и мои глаза встречаются со взглядом Ромы. Он стоит за барной стойкой и намешивает коктейли. Присаживаюсь на гладкую поверхность дивана, и лицо моментально наливается кровью. «Пожалуйста, не осуждай меня»— проносится в моей голове. Не в силах больше терпеть его обвиняющий взгляд, я стыдливо опускаю глаза в пол.

— Нюхаешь? — оборачиваюсь. Я не ошиблась, адресовано мне. Мужчина улыбается и указывает на белую дорожку на столе. Отрицательно мотаю головой. Его рука ложится мне на спину, начиная медленно поглаживать. Первое желание — отбросить его липкую руку в сторону, но я продолжаю послушно сидеть на своем месте. Далее его рука поднимается и убирает прядь волос с моих оголенных плеч. Ненавижу свой сегодняшний костюм: тонкий бюстгальтер из золотой ткани, который, благодаря множеством ленточек, все еще чудом держится на моей груди. Тонкие золотые цепи, берущие начало от низа бюстгальтера, спускаются косыми линиями к лобку, превращаясь в короткие шортики.

— Возьму выпить, — пытаюсь натянуть улыбку, но она выходит больше кривой, нежели красивой. Я совсем не хочу пить, мне всего лишь нужно было избавиться от его скользких прикосновений. Идти больше некуда, поэтому подхожу к бару и встречаюсь с холодным взглядом Романа.

— Налей воды, пожалуйста. Со льдом, — кидаю быстрый взгляд на холодное лицо друга и опускаю глаза вниз, будто рассматривать поверхность барной стойки — супер интересное занятие.

Шаг в сторону. Шум открывающейся минералки. Стакан перед моим лицо, с краев которого стекают капли воды. Небрежно брошенные кубики льда. Рома до краев наполняет стакан.

— Не смей осуждать меня! — я надрываюсь, не в силах больше терпеть его тяжелый взгляд на моем лице. — Не говори ничего. Ты ничего не знаешь.

— Нет, я все-таки скажу. Ты здесь пару недель я хочу понять, в какой момент ты свернула не туда, — парень гневно натирает и без того чистую барную стойку, не сводя с меня осуждающего взгляда. — Сколько это старик заплатил за то, чтобы лапать тебя?

Двести тысяч. Эрик сказал двести тысяч. Столько этот нефтяной магнат готов отдать за время, проведенное со мной.

— Ты ведь потом пойдешь и переспишь с ним, да?

Короткий выдох. Поднимаю глаза. На этот раз его взгляд наполнен сожалением и сочувствием. Он жалеет меня. Рома жалеет меня.

— Адель, не делай этого. Я не могу смотреть, как человек, годившейся тебе в отцы, раздевает тебя взглядом. Сколько тебе нужно? — Рома опускает руку за барную стойку и достает оттуда темный бумажник. — Я дам тебе деньги. Забирай все, только уходи с этого притона.

Сильная мужская ладонь небрежно бросает на гладкую поверхность слегка скомканные купюры с разными цифрами. Пятьсот рублей, пять тысяч, одна тысяча рублей. И так несколько бумажек. Поднимаю глаза и вижу, что Рома убирает назад пустой бумажник.

— Хватит! Убери эти деньги, ты с ума сошел? Ты и представить себе не можешь, что происходит с моей жизнью! — резко отталкиваюсь от барной стойки, — Я думала, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я никогда бы не взяла твои последние деньги.

В груди что-то неприятно надламывается, и под невыносимым взглядом друга я возвращаюсь к диванчикам.

Стоило мне оказаться рядом с этим стариком, как его лицо моментально оказалось рядом с моим ухом. От него пахнет крепким алкоголем и мужским потом. Отвратительно.

— Сколько тебе лет? — произнесено томно, грязно и липко.

— Восемнадцать… — с силой сжимаю свои колени, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Восемнадцать…. — мужчина пробует на вкус это слово. — Мне нравится. Люблю юное тело.

Меня сейчас стошнит. То ли от того, что от этого пузатого старика неприятно пахнет, то ли от произнесенных им грязных слов. Страх окончательно завладел моим телом, полностью взяв под контроль ситуацию.

— Пошли за мной… — мужчина встает и кладет свою липкую ладонь на мое запястье. Тянет меня вверх. Покорно встаю. Следит за каждым моим движением. Смотрю на его лицо. Грязные зелёные глаза с мутным оттенком. Наклоняет голову и целует мое оголённое плечо. Отворачиваюсь. Его рука уже вот несколько секунд покоится на моей пояснице и начинает подталкивать вперед. Начинаю шагать онемевшими ногами в сторону выхода в объятиях пузатого старика. Чувствую на себе пристальный взгляд с барной стойки. Мысленно умираю.

Темная дверь распахивается, делаю первый шаг и оказываюсь в знаменитой Розовой комнате. Почему розовая? Три из четырех стен покрыты зеркалами так, что я вижу умноженную версию себя. Помимо зеркальных покрытий в этой комнате присутствует большое количество решетчатых балок, покрытых светодиодной лентой. Яркий свет множества маленьких лампочек на ленте заполняет комнату розовым цветом. Поэтому то и розовая комната. В центре небольшой комнаты серый мягкий диван, рядом — стеклянный круглый столик на коротких железных ножках. Пара стеклянных бокалов для шампанского и бутылка вина рядом. Почти около выхода — шест.

— Смелее, девочка, — продолжаю стоять у входа, не решаясь хоть на шаг пройти в комнату. Массивные руки подталкивают меня за бедра, и я прохожу вглубь комнаты.

Клиент обходит меня и плюхается на серый диван, вальяжно раскинув руки на спинку. Обводит взглядом мое тело в следующем порядке: тонка шея, оголенные плечи, плоский живот и задерживает взгляд на длинных ногах. Мне очень хочется прикрыться, чтобы он не оставлял след своего жадного взгляда на моем теле.

— Приступай.

Короткий приказ, за которым следует движение красного языка по нижней губе. Покорно разворачиваюсь и подхожу к шесту, проглатывая унижение и стыд. Закрываю глаза, чтобы как-то спасти ситуацию, и пытаюсь представить на месте отвратного деда кого-то другого. В сознание яркой вспышкой выстреливает наглое лицо Тимура, его статная фигура, вальяжно расположившаяся на месте старика, его небрежный взгляд, кричащий о звериной мощи. Резко распахиваю глаза, пытаясь отогнать дурные мысли. Почему именно он?

С момента моего появления в этой комнате проходит минут десять. Я продолжаю скованно танцевать на шесте до того момента, пока низкий мужчина не решается подойти ко мне. Идет прямо на меня, останавливаясь в паре сантиметрах.

— Знаешь почему я выбрал именно тебя?

Молчу, но продолжаю смотреть в его противное лицо.

— Потому что ты самая молодая из них. Можешь считать меня педофилом, но мне нравится трахать таких молоденьких, как ты. Тебя ведь еще никто не опорочил, да?

Во рту пересыхает от его гадких слов. Его и без того неприятная физиономия приобретает еще больше противные оттенки. Хочется влепить ему жесткую пощечину и уйти. Но вместо этого, я продолжаю тонуть в той грязи, на которую сама и нарвалась.

— На колени, — один приказ и я стою на холодном полу подрагивающими коленями. — Снимай это, — один кивок и мужчина опускает взгляд на мой бюстгальтер. Слово клиента закон. Дрожащими и непослушными руками тяну вниз тонкие лямки золотого топа, пытаясь как можно дольше это делать. Клиент замечает мою нерешительность и силой опускает вниз мой бюстгальтер. Слышится звук рвущейся ткани и цепочки, отходящие от топа, отрываются и некрасиво повисают вниз. Золотая ткань летит вниз, к моим коленям, и я машинально прикрываю руками оголенную грудь.

Холодный воздух терзает обнаженные соски, заставляя плечи покрыться мурашками. Набираюсь смелости и поднимаю голову вверх. Зеленые глаза старика блуждают по моему телу сверху вниз, на лице самодовольная улыбка. Глаза пустые и стеклянные, взгляд затуманен. Он явно пьян и накурен. Мужчина заносит ладонь вверх и начинает расстегивать верхнюю пуговицу рубашки. Я резко зажмуриваю глаза, не в силах больше видеть его. Меня лихорадит, бросает то в жар, то в холод. Я еще в полной мере не смогла понять, что прямо сейчас меня собирается обесчестить пузатый старик, который годиться мне в отцы. В голове появляются образы маленького Матвейки и бабушки. Вот мы сидим на кухне, бабушка разливает ароматный чай из нового красивого чайника, младший брат болтает ногами из стороны в сторону и ест шоколадные конфеты. На душе спокойно и тихо. У нас нет долгов и кредитов, у нас не могут отобрать квартиру в любой момент. И чтобы эта картина стала реальностью, мне нужно пережить эту ночь. Просто потерпеть. Позволить клиенту взять то, за что он отдал большие деньги.

Из собственных иллюзий и мечтаний меня выдергивает звук растягивающейся молнии. Нехотя раскрываю глаза и вижу, что мужчина уже успел избавиться от рубашки. Он широкой груди виднеется много черных волос, на выпирающем животе тонкая линия, спускавшаяся к лобку. Расстегнув ремень и спустив молнию, мужчина останавливается и протягивает руку к моему лицу. Аккуратно касается подбородка и тянет его вверх, заставляя заглянуть в его глаза.

— Когда я буду тебя трахать, будь добра, кричи громче.

Не знаю, что лежит в основе его слов: страх недавно появившейся импотенции или уязвленное мужское эго, но от произнесенной фразы мое сердце забилось в разы быстрее.

— Кто сказал, что ты будешь ее трахать?

В комнате эхом раздается еще один мужской голос. По ноткам хрипоты и то, с какой уверенностью были произнесены слова, мне сразу удается понять, кто стоит за моей спиной. Резко оборачиваюсь, все еще продолжая стоять на коленях и стыдливо прикрывать ладонями грудь. Клиент тоже поднимает глаза и смотрит в сторону входной двери.

Тимур делает два размеренных шага вперед, не сводя серьезного взгляда с седого старика.

— Ты кто еще такой? — клиент начинает хмуриться и делает шаг в сторону, от чего кончик раскрытого ремня начинает раскачиваться из стороны в сторону.

— Владелец этого клуба. Тимур Басманов.

Воздух в комнате заметно потяжелел, и мне моментально стало душно. Что он здесь делает? Его взгляд направлен на мужчину, он делает вид, что меня здесь и вовсе нет. Как всегда, в темно-угольном костюме, который идеально сидит на его фигуре, но на этот раз на замену привычной белой рубашки пришла точно такая же, только черного цвета.

— Ну и какого черта ты мешаешь нам? Убирайся! — сказав эти слова, старик возвращает свои глаза ко мне, давая понять, что разговор окончен. Но я все еще продолжаю изумленно смотреть на ворвавшегося в комнату Тимура. Если он явился сюда, то точно не для того, чтобы представиться этому богатому педофилу.

— Проваливай.

Одно слово и из моих легких будто вышибли весь воздух. Я резко оборачиваюсь и смотрю на клиента, который изумленно поднимает глаза вверх. Красноватое лицо старика за долю секунд становится багровым, а на носу появляются заметные складочки.

— Чего? Я заплатил за эту девчонку, и она будет ублажать меня. А ты, щенок, проваливай, пока я не решил уничтожить твой бизнес.

Я не успеваю опомниться, когда Тимур оказывается рядом с нами и припечатывает наполовину раздетое тело старика к зеркальной поверхности стены.

— Эта девчонка моя и мне решать, кого она будет ублажать.

— Ты вообще знаешь, кто я?

— Знаю. Передам привет твоей жене и расскажу, как ты только что хотел поиметь ровесницу своей дочери.

Все происходит так быстро, что я на пару секунд теряюсь и не предпринимаю никакой попытки уйти. Изумленно смотрю на то, как Тимур Азатович продолжает налегать всем телом на старика, гневно вцепившись в его шею руками. Вскакиваю на ноги и вижу, что мои колени покраснели. Подбираю с пола изорванную ткань золотистого топа и плотно прикрываю ею грудь. Тимур буквально вышвыривает мужчину за дверь, где его ждет охрана и после того, как дверь с грохотом захлопывается он, впервые смотрит на меня.

Его черные глаза медленно обводят мое лицо, спускаются к шее и останавливаются на груди, которую я так усердно пыталась прикрыть ошметком ткани. Это так странно, но я рада, что мужчина, которого я побаиваюсь, избавил меня от страданий.

Если бы…

Тимур Азатович идет в сторону серого дивана, по пути расстегивая пуговицу помятого пиджака. Снимает его и небрежно кидает на обивку дивана. Заворачивает рукава черной рубашки, открывая вид на его мощные руки, покрытые бронзовой кожей и на которых до сих пор вздуваются синие вены. Кладет правую руку на спинку дивана и смотри на меня исподлобья так, что все тело пробивает током.

— Танцуй. Танцуй для меня.