Глава 80

Интерлюдия.

Она здесь. Словно древком под дых получил. Каждый глоток воздуха прокатывается по горлу с болью, обдирая глотку в кровь.

Увидеть! Издалека, прячась в тени. Подкрасться, как последний вор в подворотне. Воспользоваться тем, что она ещё спит, что не узнает никогда и не вспомнит. Принятые ею мужья отступили. Знают ли, поняли? Или просто видят, что я обезумел. Каждый миг на грани, путаю реальность со сном. Иначе, как объяснить, что дважды чувствовал её рядом. Ту, чье имя запеклось кровавой пеной на губах в последнем крике. Ту, о ком каждый сон, граничащий с бредом. Ту, от одной мысли о которой, тело сводит судорогой запретных желаний.

Схватить, обвить, сжать в кольцах до хруста, до вскрика. Каждой чешуйкой прочувствовать нежную кожу. Обманщица. Прятала себя, скрывала, не позволила увидеть себя настоящую. И покорила. Аж клыки ломит от ноющей боли! Впиться, прорвать эту тонкую бледную кожу, почувствовать ток её крови всем существом. Чтобы поняла, чтобы почувствовала, чтобы всё про меня узнала каждый вздох, чтобы со мной разделила. Каждый глоток воздуха, каждый толчок крови по жилам.

Маленькая, хрупкая, нежная. Но такая сильная! Горящая, горячая, обжигающая. Мне хотя бы искру её тепла! Хоть вот так, тайком, пока спит. Пока не видит, пока не знает, что осмелился приблизиться, рассматриваю, любуюсь. Хмелею от её запаха, пьянею от того, что она так близко. Все равно, что небесную звезду на собственных ладонях увидеть.

Над телом ладонью провожу, прикоснуться боюсь. Никогда и ничего не боялся. А тут, трясусь весь, дрожь по позвоночнику бежит, кипятком кожу ошпаривает. Чувствую, как воздух рядом с ней искрит.

Ты только спи, моя единственная! Спокойно и крепко. Дай мне ещё хоть пару минут просто рядом побыть, обо всем позабыв. Просто представив, что ты так сладко спишь, потому что знаешь, я рядом. Придумать, что ты знаешь, кто стережет твой покой, и самому в это поверить.

Наклонился и словно слепой в темноте, вожу мордой над разметавшимися во все волосами. Опутал бы, укутал собой, ни одного клочка кожи не оставил бы наружу. Украл бы, спрятал, всю осыпал бы поцелуями. Не для неё всё это! Походы, война, ночёвки на земле у костра.

Я бы её уложил на самый нежный шёлк, осыпал лепестками самых красивых цветов, не позволил бы земли касаться.

Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя, чтобы твое сердце знало о грязи, которой полно в этом мире, в жизни, в душах, в мыслях! Ради своего сокровища нужно лезть на самые высокие скалы, чтобы твоя собственная грязь и мерзость никогда не коснулась единственного светлого, что осталось в твоей судьбе. Все планы глупость, все риски неоправданны. Даже не жизнью своей рискуешь, а чем-то немыслимо большим, что и вообразить себе трудно.

Из под плаща показалась миниатюрная, словно вырезанная из ценного белого аргата, ступня. Глупышка, замёрзнешь же! Прижался к ножке кончиком хвоста. И замер. Не дайте боги, разбужу!

А самого бьёт огненной судорогой от кончика хвоста до затылка! Всю свою оставшуюся жизнь отдал бы до мгновения, лишь бы прижаться сейчас к её ножке щекой, смотреть в глаза, цвета самой ласковой тьмы и слушать её голос. Я так мало хочу и так много. За бесценок все сокровища разом…

Кто ж мне позволит!? Да, я сам себе не позволю. Приблизиться, напомнить… Раньше надо было. Но я же не знал, не понимал. Но кому интересны жалкие, трусливые оправдания. Даже мне мерзко их слушать. Самому от себя противно. Для меня мой свет уже погас.

Осторожно отодвигаю хвост, чтобы исчезнуть, раствориться среди других. Но меня останавливает вербер. Гар и Сид уже растянули походные одеяла рядом с лежанкой Марины, Раф только приполз, но оторваться от любования женой не может, даже ради того, чтобы поприветствовать брата.

— Куда собрался? Ложимся. Только девочку не потревожьте. — Что он несёт? Спятил? Последние мозги отбил? Отрицательно мотнул головой и попытался уползти.

— Хорош выкабениваться, ты, с печальным образом! — Медведь взъярился непонятно от чего. — Сейчас, все ложимся, и спим. И чтобы жене было тепло, спокойно и уютно. Утром мы с тобой идём смотреть что здесь и как, Гар и Сид готовят воду и завтрак, а Раф стережёт жену, пока не проснется. И только разбуди мне жену раньше времени своими метаниями и выкрутасами. Ей и так достается, не каждый правитель вывезет, чтоб ещё самцовые самокопания наблюдать! Лег, я сказал, пока я тебя не вырубил!

Дурной медведь! Не знаю, что ему ударило в голову, но я искренне ему благодарен, за этот украденный кусочек счастья. Моего незаслуженного счастья!

Мое утро началось с яблок. С самых настоящих яблок. Как я по ним соскучилась! А ещё я соскучилась по тому, кто запомнил о моей любви именно к яблокам.

— Марина…

— Спасибо! И за яблоки. И за сад. — Он улыбался, светло и радостно.

Словно не пережил за недолгое время расставания половину кругов ада. Я не удержалась и протянула вперёд руку, думала, возьмёт, сожмет в ладонях. А он прижался щекой, накрывая мои пальцы сверху и прикрывая глаза. Застывая, только нервно раздувающиеся ноздри и часто вздымающаяся грудь, выдавали насколько тяжело ему держать себя в руках. Второй рукой запуталась в коротких выгоревших волосах.

— Обрезал?

— Мешали. — Отмахнулся наг.

Замирая, когда мои пальцы побежали по всем шрамам, которых было огромное количество, на ещё недавно ровной коже. Куда пропал домашний мальчик, вечно находящийся в тени брата и лучшего друга?

— Я смешон, да? — Такой бесхитростный, открытый. — Не знаю, как себя вести. И молчать нелепо. И сказать страшно.

— Нет, не смешной. А вести… Когда я не знаю, как себя вести, я перестаю думать, как надо сделать и делаю, как хочу. — Зря я это сказала.

Потому что уже в следующую минуту, я оказалась лежащей среди опутавших меня колец нага. А сам Раф, крепко прижимая меня к себе, несколько раз перевернулся. И совершил самое подлое нападение. Начав щекотать бока и кусать шею одновременно. Я отбивалась и выворачивалась, как могла. Но добилась только того, что смогла немного приподняться, опираясь ему на грудь.

Под ладонью я ощутила переплетение шрамов. Вся весёлость разом пропала. Я обвела конторы собственного герба, запечатлённые ожогом.

— Зачем? — Просто я понимала, какая это боль, и никакой гордости или удовольствия от этого, я не получала.

— Просто, что бы хоть так считаться твоим. Мне, правда, все равно кем. С того момента, когда я рассказывал легенду о верности жены погибшему супругу дерзкой девчонке, восхитившейся красотой цветов, и не разрешившей нарвать для себя букет, я не представляю своей жизни, в которой не было бы тебя. — Раф, заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь.

Я не знаю, к чему бы привел этот разговор, если бы не зычный крик, разрушивший утреннее умиротворение, царившее в лагере.

— Нападение! Орденцы в северном ущелье!

Лагерь мгновенно преобразился. Защёлкали застёжки карабинов ремней для глеф. Большинство нагов были без доспехов.

— Этого добра в замке навалом. Правда, старое всё. — Хранитель без всяких слов понимал, о чём я задумалась. — Переплавить и подогнать. И на две таких армии хватит.

Сделала себе заметку на память, надеюсь вспомнить об этом после боя. Когда было необходимо наги, перемещались стремительно. Меня попытались в очередной раз отговорить от моего появления на передовой. В очередной раз безуспешно. Переглянувшись, Гар, Сид и Раф, сгруппировались рядом со мной. Как я поняла, они решили, что раз невозможно меня отговорить, то они проследят, что бы я не огребла от какого-нибудь ушлого орденца мечом в бок или по голове.

— Где Дарден? — Спросила у скользящего ближе всех ко мне Гара.

— С рассветом ушел осматривать лагерь и укрепления — Похолодела услышав ответ.

Скорее всего, медведь сейчас среди тех, кто первыми встретил нападавших. Никогда ещё я не бегала с такой скоростью. Но увиденное на позициях, немного успокоило. Центр обороны уверенно держался. Воины держали позиции, сражаясь за линией укреплений. То есть, в случае чего они могли отступить под защиту.

Медведь выделялся среди всех, даже во время боя. Он действительно был необыкновенно хорош в бою. Яростен и грозен. Его огромный двухсторонний топор сверкал смертоносными лезвиями, мелькая вокруг Дара. Чуть поодаль от него дрался уже виденный мною в первое перемещение, и потому, наверное, смутно знакомый наг с закрытым лицом. Любимец Хранителя. Каждый из них выводил собственную симфонию смерти, но при этом было заметно, что выступают они в паре, следя друг за другом и прикрывая друг другу спины во время атак.

Чуть в стороне, словно ограничивая с двух сторон центральную часть, расположились Кайл и Наарлейд Леройды. Каждого прикрывало по несколько белых нагов, давая возможность магам сплетать заклятья в безопасности, с флангов орденцев зажимали серые наги.

С левой стороны, судя по вспышкам пламени в виде направленных огненных шаров, расположились Наарис и неразлучный с ним Ярл. Однозначно, и мужья Каяны там же. А значит, мне остаётся только усилить и поддержать магией правый фланг.

К тому же, светляки, видимо сообразив, что с той стороны заклинаний не прилетает, стали переносить всю силу удара именно туда. Часть нападающих перестроилась и, выстроившись клином, ударила по серым нагам, надеясь прорвать оборону и дальше обойдя нагов со спины, ударить со стороны укреплённых позиций самих нагов. Я смотрела, а в голове всплывали выученные ещё в далёком детстве строки:

Судя по всему, стратегии орденцев от мира не зависят. И атака "свиньёй" любимая тактика.

В этот раз сила охотно отозвалась, пробежала по телу, заискрила в руках, и даже на шлеме, и верхнем платье с высокими разрезами для удобства. Взревел, приветствуя магию наследницы, Хранитель рода. Легко оттолкнувшись от поставленной лапы, в высоком прыжке я отпустила своё заклинание. Изломанные плети молний ударили по рыцарям, ещё даже не успевших достичь линии обороны. Острие клина было сметено начисто.

Приземлилась я в объятия, тут же отправившего меня себе за спину, Гара. Выдвинувшиеся вперёд Сид и Раф слаженно атаковали. Один, раскидывая воздушной волной, второй, выращивая свои хищные лианы. И стоило, только что пережившим магический удар, рыцарям, кинуться в атаку, решив, что маги теперь заново плетут следующие боевые заклятья, как в бой, впервые открыто, вступил Хранитель.

Кельт распахнул крылья, вскинул увенчанную роговыми наростами голову, торжествующий рёв закончился струёй всё уничтожающего пламени. И пока Хранитель поливал нападавших огнём, наги вступили в бой.

И отступить у орденцев уже не получалось. Увидев мои молнии и догадавшись, что я нахожусь на самом опасном участке, Дарден и его напарник, начали пробиваться ко мне, уничтожая все на своем пути.

Наги хлынули в образовавшуюся брешь, расширяя её, прижимая светляков к укреплениям, подводя под уничтожение. Видя происходящее и понимая, что до полного разгрома остались буквально пару шагов, командование ордена, видимо, дало команду отбой.

Хотя это уже было скорее попыткой сохранить хорошую мину при плохой игре, так как сами светляки уже поддались паники и бежали с места сражения. Этот сигнал был подан скорее для того, чтобы вывести из битвы тех, кто сражался до конца, даже осознавая поражение. Тех, кто действительно был достоин называться воином, хоть и был нашим врагом.

А дальше началось самое сложное и тяжёлое. Раненные требовали срочного внимания, перевязки, отвары, подпитка, транспортировка. Недолгий разговор с девочками в замке. Перекус на скорую руку. Проверка укреплений.

И хотя мужчины все уже осмотрели и наметили, где и что нужно исправлять, я свой нос не могла не сунуть. Просто, чтобы успокоиться. Давать советы и делать замечания, если в фортификации я вообще ничего не понимала, не смотря на то, что выросла в семье военного, мне казалось полной глупостью. Задать вопросы, потом, без свидетелей, возможно. Но это, скорее уточняя для себя, нежели для внесения каких-то предложений. А ещё обеспечить всех обедом. И самое тяжёлое…

Те, кто не пережил этой битвы, должны были быть достойно погребены. А для этого нужно было их сначала найти и вынести с поля боя. А ещё главарь нагов нашёл раненного орденца, который был более менее в состоянии сам передвигаться, и вместе с ним отправил послание, что готов гарантировать, что никто не нападёт, пока светляки будут забирать своих погибших. Раненных орденцев не было. Пока я была в замке, наги, не привыкшие к сантиментам и понимающие, что сегодняшний раненный завтра снова будет в строю нападающих, просто добили всех кого нашли.

Ответ на послание пришел где-то через час. В виде лошади, привезшей труп отправленного орденца. Рис и Наарлейд переглянулись, и после того, как сами проверили, что ни одного нага не осталось на поле, слаженно пустили огненные волны, сжигая все в пепел.

— "Отправь их по следу памяти! Чтоб неповадно было про последний долг соратникам забывать"! — Алиена восприняла ответ орденцев, как подлость.

А я давно заметила, что определенные принципы были у мамы, то, что называется, сильнее смерти. Опираясь на её знания и помощь, я выплетала новый для меня конструкт заклинания. Поднявшийся по периметру ветер, подхватывал пепел и нёс в ту сторону, откуда пришли нападавшие.

— И что это будет? — Поинтересовался Кайл Огненный.

— Жгущий пепел. Обжигающий, забивающий горло, воспламеняющий и очень долго кружащий в воздухе, как память. — Устало ответила я.

— Изощрённо и жестоко, но справедливо. — Оценил мамину идею маг.

Наше внимание привлекла небольшая, но все увеличивающаяся компания нагов, окружившая Риса и Ярла. Я, было, дёрнулась к ним, но меня удержал Дар.

— Не переживай, все хорошо. — Пророкотали над головой.

— Что значит хорошо? Толпа мужиков после боя окружает двух подростков, — возмутилась я.

— Не подростков, а наследника нагаата и главу клана, отражавших атаку на равных с опытными воинами. Ярл первым поднял тревогу, а Рис сдерживал нападавших огнём, лишая орденцев преимущества внезапности нападения. Погибших и раненных было бы в разы больше. А так и воины подтянулись быстро, и оборону организовали. Но мальчишки не вышли из битвы, а приняли командование флангом, ещё и нас, обеспечивая магической поддержкой, пока не подоспели Леройды. — Подробно разъяснял мне вербер, прижимая при этом к себе. — Те, кого ты видишь, сражались с парнями бок о бок. Скорее всего, благодарят или высказывают признательность. Ведь оба только что подтвердили, что носят свои титулы не по стечению обстоятельств, а заслуженно.

Дар оказался прав. Наги, видевшие бой от начала и до конца, были впечатлены. Настолько, что Наарису поступили больше трёх десятков просьб о принятии в клан, под его власть и руку.

Только к вечеру лагерь успокоился и вошёл в привычную колею. Я много разговаривала с воинами, почти три часа провела с Рафом, показавшим мне найденные им пещеры с водяными ключами. И только в сумерках заметила небольшой костер в стороне от основного лагеря. Жестом, попросив двинувшихся за мной мужей, оставить меня одну, направилась к хозяину костра. Им был тот самый наг, скрывающий свое лицо. За весь день я видела его только мельком, издали. Он словно избегал меня.

— Не возражаете, если я присяду к вашему костру? — Ответом мне послужил жест располагаться и свёрнутый в несколько раз плащ, предложенный, как сидение.

— Я в лагере уже второй день, но ещё не успела вас поблагодарить. Это же вы привели нагов сюда? — Кивнул, продолжая молчать, не отрывая взгляда от огня.

Мужчина явно был не настроен со мной общаться, поэтому решила больше не навязываться.

— Извините, что нарушила ваш отдых, своим появлением. Просто хотела сказать спасибо. Я понимаю, что я вам по каким-то причинам неприятна и общаться вы не хотите, что ж… Больше не буду надоедать. — Встала и развернувшись отправилась обратно к мужьям.

Точнее попыталась. Стремительным змеиным броском, наг оказался передо мной, мотая головой в отрицающем жесте. Что это с ним? Не могу понять. Сердце забилось как сумасшедшее. Память заворочалась, ловя знакомые черты… Наг опустился передо мной в позе покорности, рубашка мужчины, выбившаяся из под ремня, задралась, открывая исполосованную шрамами спину. Очень хорошо знакомыми шрамами…

— Тень? — Я начала разматывать шарф, скрывающий его лицо, руки дрожали, поэтому движения получались рваными. — Зубейр! Но почему ты молчишь? Обет молчания? Не хочешь говорить?

— Он не может, Искорка! — тихий голос Гара за спиной. — В наказание за то, что утаил знания о планах Нарги, по приказу совета ему вырвали язык.

— Что? — взгляд метался от одного нага к другому, перед глазами потемнело и последнее, что я почувствовала, сильную боль от удара головой.