11

Она была дочерью южного клана, ее мать была хранительницей рода, ее сестра стала женой повелителя Южных земель. Нимерина росла окруженная высшими, которых любила и которые любили ее, но сердце отдала скромному и застенчивому юноше из людей. И клан наказал ее, ведь мужчинам из высших было позволено все, а женщины, несмотря на всю власть, которой обладали, не имели права выбора. Великий повелитель южных земель Дор сидион Альмери, поддавшись уговорам жены, очень быстро нашел для Нимерины мужа, который был в состоянии держать в узде ее ветреную натуру.

Повелитель Серверных земель всесильный Гиар сидион Агнар приехал за ней сам, используя не обычные порты перехода, а построив звездную дорогу, но даже великолепный путь усыпанный россыпью звезд не смягчил ее сердца. Нимерина возненавидела мужа, с ненавистью она смотрела на все его попытки завоевать ее любовь, с презрением относилась ко всем его подаркам, высокомерно терпела его попытки доставить ей удовольствие. Гиар терпел долго, но однажды узнав, что тайно его жена продолжает встречаться с человеком, к тому времени уже возмужавшим по меркам людей, высший в ярости убил его, а затем стер с лица земли и весь город, в котором жил скромный воин Ретан.

Она узнала об этом не сразу, а лишь спустя много дней, когда смогла вырваться из Лунного дворца, и ее рыдания сотрясали землю, ее ярость ломала деревья, ее гнев превратил землю в лед. Нимерина была дочерью южного клана, но стала истинной северянкой, впустив в сердце холод. С раной в сердце ей пришлось вернуться, пришлось лицемерно улыбаться ненавистному супругу, пришлось лживо притворяться, что жизнь продолжается. Шли годы, боль от потери притупилась, но росла ненависть к убийце, и даже рождение сына, истинного высшего впитавшего в себя силу клана, не принесло ей радости. Ранагнар тянул ручки к маме, а она видела в нем продолжение того, кого ненавидела всей душой. Малыш улыбался ей, старался порадовать, но в его чертах, в его улыбке жил тот, кто отнял ее жизнь. Нимерина старалась быть хорошей матерью, но не могла любить дитя, рожденное от убийцы. И чем сильнее была ее ненависть, тем сильнее Гиар сидион Агнар пытался получить ее сердце, ведь он любил ее, любил больше жизни и больше гордости. Едва Ран стал совершеннолетним, Нимерина отреклась от права быть Хранительницей рода и покинула клан. Гиар не стал ее останавливать, он слишком сильно любил свою жену, чтобы и дальше делать ее несчастной. Она долго бродила по земле, пока не встретила такого похожего на ее первую любовь, юного Лиама, и правитель Андариона стал ее мужем, через год у них родился сын, которому Немерина дала имя своего первого возлюбленного — Ретан.

Гиар скрывал позор своей женщины, но с его смертью преступление Нимерины перестало быть тайной. Клан южных отрекся от своей дочери, повелитель южных земель Дор сидион Альмери лично собирался наказать высшую. Немерина прижимая к груди своего ребенка, с ужасом смотрела, как Доральмери разрушает белокаменный город, но что она могла поделать против мощи повелителя земель. Ее любимый Лиам погиб одним из первых, но за жизнь высшей и ее младенца вступился новый повелитель Северных земель. Ран сидион Агнар вступил в бой, с высшим, который был старше в десять раз и победил его, навсегда получив земли южного клана. Нимерина не могла забыть, как ее сын впервые взял на руки брата, как с болью смотрел на мать. Он сохранил ее жизнь, он позволил ей растить сына, он даже разрешил ей вернуться в клан, едва Ретан стал взрослым и перестал нуждаться в опеке матери. Но он так и не простил ей тот уход из дома, ту холодность к нему в детстве. Мчащийся над городом ветер, метнулся к озеру на окраине, и через секунду на мокрой от недавнего дождя траве, лежала рыдающая женщина. Нимерина проклинала свою жизнь, но даже высшие не способны повернуть время вспять.

***

Ранагнар вошел в покои своей жены, и застал ее за чтением отчетов от старост деревень.

— Данирен, — она вздрогнула, обернулась и ее лицо тут же стало холодным, а взгляд отрешенным, он подошел ближе, но не стал прикасаться к ней, сел рядом, — Данирен, ты сможешь полюбить меня, хоть когда-нибудь?

— Нет! — она ответила не задумываясь.

— Почему, Данирен?

— Вы знаете ответ, повелитель.

— В твоих глазах мне нет оправданий, да?

Данирен опустила голову и с трудом заговорила:

— Я любила и была любима, мы… мы даже придумали, как будут звать наших детей, я… представляла каким будет день нашего сочетания, я столько лет мечтала стать взрослой…чтобы быть рядом с ним. Элиандр был для меня самой жизнью, а ты отнял его у меня. И вместе с ним умерла я. Там на поляне, волки оплакивали нашу общую смерть.

— Мне жаль, но я не в силах вернуть ему жизнь…

— А потом в моей жизни появился Ариан, и он…он так похож на Элиандра, такой же добрый, открытый и так же, он был так же готов ждать меня. Он был готов на все, чтобы я была счастлива, даже пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти меня, хотя для него я никто. Но и его ты отнял у меня…

— Он посмел прикасаться к моей женщине, посмел целовать тебя!

— За что мне любить тебя, высший? За боль? За смерть тех, кто был дорог мне? За позор перед отцом и советниками? За насилие? — она смотрела на него без страха, впервые высказав то, что было у нее на душе. — Я для тебя всего лишь игрушка, ты для меня жестокий палач. Я смерти жду как спасения. Я с тобой, только чтобы не было больше смертей тех, кто мне дорог.

— Я люблю тебя, Данирен, — только произнеся эти слова, он понял насколько она дорога ему, но ее не тронуло признание.

Данирен отложила перо, закрыла чернильницу и повернулась к нему:

— Разве это любовь, высший? — она не мигая смотрела на него, и перед этим наполненным болью взглядом, он не выдержал и опустил голову, — Когда любят, любимого стараются сделать счастливым, а не насилуют. Когда любят над любимыми не издеваются, им не причиняют боль. К чему это притворство, высший? Еще в Виннионе ты открыто сказал, для чего я нужна тебе, если я и могу уважать тебя, то только за честность, больше просто не за что. — Она встала, и впервые Ранагнар увидел в ней не только красоту, но и силу, — Ты просил дождаться тебя, я выполнила просьбу. Теперь позволь мне откланяться.

— Не уходи…

Она услышала его, но все же ушла. Плакать больше не хотелось, почему-то внутри Данирен ощущала сияние, что-то неуловимо изменилось, и это сделало ее счастливее. Она ощущала, что теперь больше не будет одна, хоть и не могла объяснить себе это ощущение. Данирен спустилась в сад. Деревья шумели, сбрасывая капли недавнего дождя. Садовые дорожки были усыпаны листочками и цветами, сорванными странной бурей, которая столь же странно завершилась. Несколько капель упало на ее лицо и принцесса подставила лицо, вновь начинающемуся дождю, впервые за прошедшие в Андарионе месяцы, юная правительница позволила себе улыбнуться.

— Госпожа, — услышала она тихий голос второго советника Нивлона, — будете ли вы присутствовать на суде?

Данирен тяжело вздохнула:

— А разве повелитель не взял на себя эту почетную обязанность?

Советник вышел из тени дерева, и хмуро потупился:

— Господин послал меня…далеко очень и очень надолго, и покинул дворец.

— Хорошо, советник Нивлон, я появлюсь чуть позже.

Советник низко поклонился, и поспешно удалился из сада. Данирен постояла еще немного, наслаждаясь свежим, наполненным влагой воздухом и последовала в тронный зал, ей тоже с ранних лет внушили, что у нее есть обязанности перед народом.

***

Эссиара отлетела на несколько метров и упала, больно ударившись головой. Аттиа стояла спокойно, ожидая нового нападения. Все-таки она справилась, она выполнила приказ господина и принесет ему голову темной. Аттиа торжествовала и упивалась моментом своего торжества, она прекрасно понимала что темная не питалась много дней, и теперь слаба почти как смертная. Темная пыталась спастись в этом гроте на берегу моря, но ищейка выследила ее и теперь медленно и с удовольствием убивала.

— Остановись, дай сказать, — Эссиара едва дышала.

Выглядела она не лучше, чем чувствовала себя, черные волосы спутаны и колтуном висят на затылке, одежда порвана. Некогда прекрасное лицо исполосовано когтями хранительницы высшего. С ненавистью Эссиара посмотрела на ищейку, та в отличие от нее выглядела так, словно час назад покинула покои господина, темная догадывалась, что высший поддерживает ее силу на расстоянии. — Ты ведь тоже любишь его, Аттиа!

Ищейка, уже поднявшая руку для удара, на секунду задумалась.

— К чему ты клонишь, темная?

Эссиара внутренне возликовала:

— Неужели ты позволишь господину любить эту вертлявую танцовщицу, разве понравится тебе, о Аттиа, быть у нее на побегушках? Ты наследница клана великих воинов, — Эссиара подумала, что нет никого более великого, чем темные, но что значат слова, в сравнении с ее великой целью, — ты позволишь ей победить?

Хранительница молчала. Да она любила его, нежно и преданно. Ранагнара невозможно было не любить, хотя когда-то Аттиа давала клятву, что никогда он не будет ночевать в ее постели.

***

Ей было тридцать полных лет, когда ее приняли в круг посвященных, после пятнадцати лет обучения. Аттиа гордилась званием хранительницы, тем, что она следует традиции предков. Она была лучшей в отряде, самой отчаянной, самой смелой, всегда предчувствующей опасность и именно ее взял в личные хранительницы повелитель Северных земель. Перед новым назначением Аттиа дала клятву служить и защищать, всегда быть преданной клану Северных земель, но в первый же день службы хозяин обратил на нее заинтересованный взгляд. Ранагнар умел соблазнять. Легкие касания, нежные слова, маленькие подарки, умение хвалить те качества, которыми она особенно гордилась, и она сдалась на милость победителя спустя лишь несколько дней. Это была лучшая ночь в ее жизни. Прикосновения его рук, нежные поцелуи губ, страстные объятья и полные любви слова… Об их связи узнали очень быстро, слишком откровенные взгляды бросал повелитель на свою хранительницу, слишком нежно смотрела она на любимого. Ее отозвали из клана, и стоя на коленях с поднятыми вверх руками в течение трех суток, Аттия с полными слез глазами, принесла клятву, клятву в верности хранителям и традициям истинных воинов, клятву в том, что более никогда не позволит высшему делить с ней постель. Ее отправили служить повелителю Видарена, и сцепив зубы она дала обет верности новому хозяину. Ранагнар нашел ее, отыскал, несмотря на то, что ее новое место службы держали в тайне, и предложил покинуть круг хранителей. Аттиа посмотрела в его глаза и согласилась. Жизнь без него, без его улыбки, без его нежных слов для нее была невыносима, ради него она преступила законы круга. Он сделал ее своей личной хранительницей, с правами ищейки и начальника стражи, но она все чаще замечала, как его взгляд становился рассеянным, а чувства ослабевали, она понимала, что он не давал ей никаких обязательств, видела, как в его жизни появляются другие женщины, но каждую ночь надеялась, что услышит его почти бесшумные шаги. Иногда он приходил, и это были часы счастья, когда она могла выразить ему свою любовь, но ее любовь не была нужна ему, он приходил все реже, а вскоре перестал приходить совсем. И все же она продолжала ждать, понимая как бесплотны ее ожидания, как призрачны надежды. Ей больно было видеть, как он улыбается другим женщинам, как соблазняет очередную, как перестает видеть в ней самой женщину. Теперь она была для него лишь личной хранительницей, пусть и высокооплачиваемой, пусть и доверенной, но больше не любимой. Эссиара задела за живое, темная слишком хорошо понимала эмоции, вот и ее легко прочитала.

— Да я люблю его, люблю больше жизни. И я буду преданна своему господину, я приму любой его выбор. — Аттиа занесла руку для удара.

— Стой, прошу, остановись, — темная смотрела умоляюще, — я ведь тоже его люблю…

Эссиара рыдала от боли и от обиды, все сильнее вытягивая из удивленной хранительницы жизненную энергию и собирая силу для удара. Когда-то любимый назвал ее змеей. Что ж Ран, ты был прав, темная была похожа на змею, опасную и коварную, и сейчас Эссиара собиралась подло убить его ищейку.

Аттиа недоверчиво смотрела на рыдающую у ее ног темную, и не видела, как из дальнего угла пещеры в нее летит клинок, зато Эссиара прекрасно управляла своим оружием.

— Я тоже люблю его, — рыдала темная, затем зло добавила, — и если бы ты согласилась мне помочь, я бы сохранила твою жизнь, ищейка!

Хранительница не сразу поняла что происходит, и только когда клинок вошел в ее сердце, испуганно вскрикнула. Еле дыша от нарастающей боли, Аттиа упала на колени, но упасть на песок ей не позволил ветер. С бессильной яростью темная смотрела, как ветер подхватывает ищейку, как относит ближе к выходу из пещеры, как вынимает кинжал и затягивает нанесенную рану. Миг и на камне сидит высший, удерживая в объятиях хранительницу.

— Мой господин, — Аттиа преданно взирает на любимого, — я не выполнила ваш приказа.

Ранагнар залечил ее рану, дождался, пока сердце восстановит привычный ритм и лишь после ответил:

— Ты все сделала правильно, я хотел вначале допросить ее.

Аттиа наслаждалось теплом его рук, да, она должна была защищать его ценой своей жизни, но как быть, если только рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, только с ним она чувствовала себя как дома, хотя дома у нее никогда не было. Еще несколько секунд она позволила себе провести в объятьях высшего, затем поднялась, позволив господину покарать темную.

Ранагнар легко встал и подошел к темной. Эссиара все же была истинной женщиной. Даже в такой ситуации остатки своих сил она потратила на то, чтобы быть привлекательнее. Сейчас ее черные волосы струились по обнаженным плечам, лицо она восстановила той жизненной энергией, которую украла у хранительницы. Прекрасная темная взирала на высшего с кокетством и вызовом.

— Эссиара, — хмуро глядя на женщину, произнес Ранагнар, — ты многое должна мне рассказать.

— Сумеешь ли заставить, высший?

— Ты знаешь ответ.

Эссиара грустно улыбнулась и подняла на него полные любви глаза.