12

Сколько ей было лет, Эссиара не помнила и сама. Мужчины входили в ее жизнь и уходили, не затрагивая ее сердце. Темная легко шагала по трупам и сердцам, добиваясь для клана Эхсир положения при правящем клане Ночи. Она всегда получала то, что хотела, и когда получила Ариана, ее радости, ее торжеству не было предела. Ариан любил ее, наследник трона ночи принял под покровительство и ее младшего брата Элиандра. Казалось, жизнь прекрасна и она несется на волне успеха, но в ее судьбу тяжелой поступью вошла любовь.

Впервые она увидела его, когда пила жизнь красивой и сильной высшей, которая к несчастью оказалась любовницей Ранагнара. Эссиара помнила, как встретилась взглядом с его глазами, увидела жестокую, всепоглощающую ярость и поняла, что навеки полюбила его.

Даже сейчас, глядя в его жестокие глаза, в которых для нее не было прощения, Эссиара замирала перед его величием, а тогда, увидев его впервые… тогда она забыла о чести.

Движением руки он отшвырнул темную от своей возлюбленной, наклонился к девушке, начал постепенно вливать в нее жизнь, а темная, лежа в осколках стекла, любовалась каждым его движением. Вот тогда Эссиара впервые поняла, что такое зависть. Она завидовала той высшей, что лежала в его объятьях, она завидовала женщине, которую он целовал, она ненавидела ее. Ранагнар не стал убивать темную, которая валялась у него в ногах моля о любви, он просто вышвырнул Эссиару из замка, презрительно и милостиво. Он сохранил ее жизнь, но любовнице темного принца больше не нужна была такая жизнь.

Темная следовала за ним тенью, подсматривала, как он любил других, много раз предлагала ему себя — но каждый раз презрение, каждый раз отказ. Это было мучительно и невыносимо, это было ее позором.

Эссиара вернулась ко двору наследника Трона ночи, и Ариан принял ее, но прежних отношений между ними уже не было. О ее любви знал только Элиандр, только ему она могла рассказать о своих страданиях, но младший братик однажды не вернулся в клан. Эссиара уговорила Ариана вернуть Элиандра назад, и вместе они оказались на поляне танцующих в ночи. Темная сразу увидела брата, но Элиандр не видел ничего, кроме прекрасной и хрупкой светловолосой девочки, которая танцевала только для него и не скрывала этого. Гнев и злость испытала темная, но едва повернулась к принцу темных, с ужасом увидела, что и наследник трона ночи не отрывает взгляда от юной нимфы. Ее отвергали ради другой, второй раз в ее жизни и Данирен она возненавидела с первого взгляда.

Темная смогла поговорить с братом только на рассвете, когда хрупкая девочка, такая юная и такая счастливая вырвавшись из его объятий, скользнула в портал. Эссиара кричала и ругалась, Эссиара умоляла его вернуться назад, но Элиандр грустно улыбнулся в ответ.

— Я люблю ее, — прошептал темный, — я буду с ней, пока и она любит меня.

Она обернулась к любовнику, потребовала, чтобы Ариан настоял на возвращении Элиандра, но наследник трона ночи сказал не те слова, на которые она рассчитывала.

— Я понимаю тебя, — произнес Ариан, глядя на темного, — я поддержу твое решение. Она чудесная, только… слишком красивая.

Элиандр улыбнулся и Эссиара впервые увидела его таким — влюбленным и невероятно счастливым. О как бесновалась темная, как проклинала того, кого называла 'влюбленным потерявшим себя'. Элиандр сдерживался долго, и лишь однажды, когда Ариана рядом не было, он тихо сказал 'Вспомни о высшем', и у нее не было слов в ответ. Она смирилась, но лишь до тех пор, пока не начал пропадать по ночам наследник трона Ночи. Она знала, куда он уходит, знала, кем он любуется, искала утешения в объятьях его врагов, готовила переворот и мечтала о мести.

— К чему привела злоба и ненависть? — тихо спросил высший, слушая ее историю, — ты погубила свой клан, ты потеряла любимого, ты уничтожила все…

Она молчала долго, и лишь спустя томительные минуты тихо ответила:

— Но я люблю тебя, о, высший.

— Нет, темная, это не любовь! — тихо произнес Ранагнар, вспомнив грустные глаза своей жены, — ты умрешь Эссиара…слишком опасно оставлять тебе жизнь, особенно сейчас…

Аттиа отвернулась, она не любила смотреть, как он убивает.

***

Ранагнар вернулся во дворец правителей Андариона, когда сияние луны сменило свет солнца, но его жены не было в спальне. Он медленно обошел ее покои, вошел в купальню, почувствовал, как страх охватывает его душу.

Резкий окрик и в покои повелительницы входит стражник.

— Где она? — стражник, немолодой уже мужчина, замирает от испуга. У него нет ответа.

Ранагнар отпустил его, даже не наказав, он не мог сейчас убивать, слишком свежи были воспоминания о гибели темной, слишком тяжело ему было смотреть в непонимающие глаза ищейки. Высший подошел к окну, распахнул ставни, выпустил свой ветер. Ветер вернулся, неся аромат цветов, шелест листьев и ее запах. Он улыбнулся, еще не веря увиденному. Миг и порыв ветра срывается с окна, мчится вперед, опускается в саду.

На маленькой поляне близ фонтана танцевала прекрасная нимфа, рядом в струях сияющей воды повторяла ее движения вторая. Ранагнар замер, любуясь изящными синхронными движениями, он чувствовал, что это не просто танец. Он видел, что они говорят, но как бы ни был прекрасен язык тела, понять его он был не в силах.

'Данирен, — прошептал ветер, — ты восхитительна'.

Она остановилась, дыхание ее было быстрым, но легким, взгляд настороженным, но счастливым. Ранагнар отпустил ветер, миг — и перед танцующей в ночи полный страсти взгляд высшего. Она смотрит недоверчиво, но страха нет в глазах. Он видит, как изменился ее взгляд, чувствует, как поет ее тело, понимает, что она уже знает.

Мягкий переход и она продолжает танцевать, теперь подстраиваясь под движения водной нимфы. Он с замиранием сердца любовался каждым ее движением и не сдержавшись снова стал ветром. Она ощутила его касание, почувствовала, как ветер нежно перебирает ее волосы и отдалась волшебству прекрасной ночи, открывшей для нее чудо.

— Я подарю тебе звезды, — шептал ветер, — я украшу твой мир лунным светом, я поведаю тебе сказки ночи…

Данирен танцевала с ветром, не в силах остановится, она чувствовала, как нарастает буря, как гремят раскаты грома, но разве в силах остановится та, для которой танец был частью жизни. И только когда босые ступни перестали ощущать мягкие касания травы, девушка раскрыла глаза и восхитилась — она танцевала на дороге из звезд, прекраснее которой не существовало. Данирен остановилась, прислушиваясь к тому, как стучит ее восторженное сердце, чувствуя, как согревает ее свет покоренных звезд. Знал ли высший, что для ночной нимфы сияние звезд сильнее любого наркотика, желаннее глотка воды после ночного танца? Ранагнар не знал, но видел, что ее глаза сияют ярче звезд, а счастливая улыбка не покидает прекрасного лица.

— Куда ты ведешь меня, высший? — весело смеясь, спросила нимфа.

Ветер прижался к ней, запутался в длинных волосах, ласкаясь, струился по обнаженной спине.

— Я открыл для тебя путь в Лунный дворец, — прошептал ветер, — я признаю тебя своей женой, ты станешь одной из нас.

Данирен тряхнула волосами, прогоняя ветер, в изящном движении закружилась на дороге из звезд, затем столь же грациозно остановилась.

— О чем ты, высший?

Ранагнар полюбовался красотой звездного пути, на котором в одной ночной сорочке стояла прекраснейшая из женщин и понял, что волшебное мгновение ее радости закончилось. Вдох, и перед хрупкой дочерью ночной нимфы все тот же высокий и сильный высший, с упрямо сжатыми губами и тяжелым взглядом темных глаз.

— Я беру тебя в Лунный дворец, я признаю тебя своей женой, — нежный взгляд в глаза, в которых нет для него прощения.

— Но…почему? — звезды пьянили ее, но она не хотела поддаваться их зову…уже не хотела.

Он порывисто обнял ее, немного приподнял, чтобы коснуться губами сладких губ той, которую так любил, и тихо прошептал, не размыкая объятий:

— Для меня нет жизни без твоего танца, и для меня еще жива надежда, что в твоих глазах появится любовь ко мне.

— Ты солгал, высший, — нимфа вырвалась из его объятий, отбежала немного, и с тоской в голосе тихо произнесла, — я ношу твоего ребенка и в нем нет магии ночного танца, он весь твой, я права, высший?

На мгновение его охватило желание просто отпустить ее, чтобы не видеть наполненные ненавистью и отчаяньем огромные глаза, чтобы не знать, как сильно она умеет ненавидеть. Но слишком хорошо он помнил, каким стал его отец, едва Нимерина покинула дворец.

— Да, Данирен, малыш, которого ты носишь, станет высшим, он уже принят в клан, его цветок распустился на дереве рода. Я мог бы позволить тебе жить в Андарионе, но я не могу быть там постоянно, а оставлять тебя одну более не желаю. Ты ненавидишь меня, я знаю, но моей любви хватит для нас двоих.

Ночные нимфы не умели ненавидеть, наверное, поэтому Данирен всегда легко прощала обиды, но простить смерть Элиандра, гибель государства темных, то, что он с ней сотворил…такое она простить не могла.

— Данирен, — высший шагнул к ней.

Нимфа отступила на шаг, слезы струились по бледному лицу, голос больше не слушался ее. Данирен хотелось спрыгнуть со звездного пути, раствориться в сиянии звезд, исчезнуть и забыть о высшем, о жизни, обо всем. Но разве могла она погубить маленькое сияние, наполняющее ее душу радостью. Грациозное движение и она забывается в танце, она танцует саму жизнь, ее рождение, ее расцвет, ее торжество. Высший замирает не в силах оторвать взгляд, от грациозной фигурки танцующей нимфы. Он знал, что навсегда запомнит ее именно такой — грациозно танцующей на дороге из звезд.

— Данирен, — она остановилась, пристально посмотрела на него, — Данирен…

Он смотрел на нее и понимал, что не сможет сказать ей, возможно еще не время…Он превращается в ветер и кружит любимую в танце, мягко подталкивая ее вперед по дороге из звезд.

Она остановилась лишь когда сияние Лунного дворца затмило сияние звезд. Нимфа тяжело дышала — долгие месяцы без танцев сделали ее слабой, и этот ночной танец принес усталость вместе с наслаждением. Данирен с удивлением рассматривала огромный дворец из серебристого камня. Лунный дворец сиял! Сиял настолько сильно, что затмевал свет луны и искажал мелодию лунного света. Ее сердце приняло и полюбило этот удивительный замок, а разум кричал о тюрьме. Присмотревшись, Данирен увидела удивленные лица высших, перешептывающихся слуг и стражников. Они все вышли на балконы и ступеньки дворца и сияние дворца отражалось на платьях и драгоценностях дам, на оружие высших, на доспехах стражников. Дворец был прекрасен. Высшие были безупречными. Мир среди звезд казался ей идеальным. Но ночная нимфа ценила зелень лесов и полян превыше холодного сияния звезд и драгоценностей.

— Почему ты остановилась? — ветер с легким шелестом вновь стал высшим, — теперь это твой дом и твои подданные, не стоит бояться.

— Верни меня в Андарион, — попросила нимфа.

— Изредка я буду отпускать тебя в Закатный мир, но ты должна привыкнуть к новому дому. Идем, Данирен.

Она оглядела себя, бросила взгляд на разодетых дам и горько усмехнулась.

— Ты представишь меня своим подданным в таком виде? — он улыбнулся, как объяснить ей, что даже в легкой тунике она прекраснее всех.

— Если ты прикажешь, я перенесу тебя в мои покои прямо сейчас.

— Если я прикажу?

— Как моя жена, ты имеешь право мне приказывать. — Ранагнар грустно улыбнулся, он помнил, как часто Нимерина отдавала приказы его отцу, пользуясь своим правом.

— Перенеси меня в Андарион! — Данирен смотрела в его глаза, чуть запрокинув голову, и в ее огромных карих глазах было столько отчаяния.

— Не могу, — Ранагнар нежно обнял ее, — прости, сейчас это слишком опасно.

Она закрыла глаза, чувствуя как проваливается в портал перехода, затем почувствовала легкий аромат жасмина и мяты и открыв глаза увидела, что они стоят посреди огромного сада, в каменном гроте.

Данирен оттолкнула высшего и сделала несколько шагов. Под ногами была серебристая земля, более светлыми казались дорожки, покрытые сребристым песком. Там где не пролегали тропинки росла светло зеленая трава, на полянках росли цветы в основном светло-лиловые и светло-голубые. Кусты такого же ярко-зеленого цвета были обрезаны в виде звезд, животных или причудливых фигур. Деревья были огромными, почти такими же как дубы на поляне танцующих в ночи, и между великанами росли небольшие и тонкоствольные цветущие деревца, их светло-розовые цветы превращали деревья в розовые облачка. Вся исполинская пещера казалась заполненной серебристым сиянием, и нимфа поняла, что здесь не бывает другого освещения.

— Удивительно — прошептала Данирен, — как они растут здесь без солнечного света?

— Потому что я так хочу, — спокойно ответил высший, любуясь своей женой.

Она вздрогнула, в его словах не было гордости. Высшим дозволялось все, они приказывали всем, Данирен невесело усмехнулась — этот высший мог приказать даже растениям.

— А солнечный свет убьет их? — грустно спросила девушка, опустившись на колени и прикасаясь ладонью к траве.

— Да.

Она присмотрелась к цветам, почему-то ей казалось, что создан сад был давно.

— Зачем? — вопрос скорее к цветам, но высший понял, что она обратилась к нему.

— Я был ребенком, мне было плохо. Это было первое, что я создал, я вложил в него столько сил… я едва остался жив. Я надеялся, что моя мать оценит мой дар, но Нимерине сад не понравился. Она сказала, что сад такая же тюрьма как и дворец.

Данирен вздрогнула. Поверить в то, что высшие умеют любить и умеют страдать было тяжело. Высшие были почти богами, они получали все, на что упадет взгляд, разве могли высшие страдать? Сад ответил — да, могли. Данирен поднялась, подошла к высокому дереву, положила на него ладонь. Деревья в Закатном мире показывали картинки из прошлого, это дерево тоже показало ей изображение, но передало и эмоции. Она увидела маленького мальчика, как сложно было узнать в нем гордого Ранагнара, увидела и высшую, которая утром посетила ее покои. От высшей исходили волны ненависти к ребенку, к саду, ко всему, что олицетворяли высшие. От мальчика шла любовь, надежда, а потом высшая ушла и мальчик остался один. Срывал цветы, уничтожал деревья и плакал. Данирен ощутила его боль, боль ребенка, которого никогда не любили.

— Мы повторяем ошибки наших родителей, — прошептала нимфа.

— Ты тоже будешь его ненавидеть? — глухо спросил высший.

Она улыбнулась и нежно прикоснулась рукой к животу, пусть в ней рос не малыш Элиандра, но это был ее ребенок, она уже любила его. Высший увидел этот жест, увидел ее счастливую улыбку и другого ответа ему не потребовалось. Ранагнар понимал, что теперь ему придется сдерживать свое желание, и он больше не сможет брать ее силой, но иначе нельзя, теперь нельзя.