Джаред

Не знаю, почему я, вообще, согласился на авантюру, которую мне подсунул Мэтт. Закралась мысль, что женщиной действительно может быть шантажистка, которая что-то знает о том, что я вывез Меланию из Штатов в Анмар. Хотя уверен, что нигде не наследил. Кроме меня и Амира, никто не знает, что я сделал. Но проверить необходимо. Кем бы ни была эта женщина, если она пыталась найти меня через Мэтта, значит, на то у нее были существенные причины.

Мой навигатор говорит, что мы находимся на месте, и я останавливаюсь. На самом деле, вокруг как-то необычно тихо. Малолюдно. Свежий ветер с залива несет прохладу и свежесть, я засматриваюсь на огни ночного города, мерцающие неоновыми фонарями и отражающиеся в черных водах залива. У меня дыхание перехватывает, словно я впервые здесь, забывая о настоящей цели своего прибытия. Мимо меня проходят люди, но это просто прохожие, слоняющиеся и глазеющие по сторонам. Внизу у причала стоит небольшой кораблик, больше напоминающий катер. На палубе я вижу женщину в черном платье, и, не смотря на темное время суток, она в солнцезащитных очках.

Кто же ты? И чего хочешь? То, что это она, понимаю как-то сразу, с первого взгляда, еще до того, как женщина неуловим жестом начинает манить меня к себе. В сумерках не разобрать цвет ее волос, но, по мере моего приближения, я вижу, что волосы женщины скрыты шелковым, светло-голубым платком. Ее инкогнито очевидно, и бьет по глазам. Если хочешь спрятаться, не нужно делать это так откровенно. Очки на пол лица. Черное, длинное платье элегантное, консервативное. Скучное, я бы сказал. Она неотрывно смотрит, как я поднимаюсь на палубу. Ее взгляд кажется таким пронизывающим, охватывающим всего меня с головы до ног. Потом делает знак капитану и кораблик отплывает.

Мы одни и все дальше от берега. Высокая незнакомка молчит, гладя на меня сквозь черные линзы очков. Как ни странно, я не испытываю неловкости или смущения, напротив, мне почему-то очень комфортно.

– Так и будем молчать? – спросил я, глядя на удаляющиеся огни Манхеттена. Женщина вздрагивает от звука моего голоса, словно сбрасывая оцепенение. Я замечаю, что ее пальцы крепко сжимающие ограждение, мелко дрожат, несмотря на то, что сама она держится с невероятной грацией. Идеальная осанка, тонкие запястья, точеные скулы. От женщины веет породой, воспитанием и лоском. Дорогая. Один парфюм, обволакивающий меня смутно знакомыми цитрусовыми нотками, чего стоит.

Пытаясь быть вежливым, я сдержано улыбаюсь.

– Может, познакомимся для начала? Меня зовут Адам бен-Рашид аль-Саадат. А вас?

– Я думаю, ты действительно не знаешь моего полного имени, Джаред, – произносит женщина тихим, мелодичным голосом, слегка запинаясь от волнения. Я цепенею, застыв на месте. Чувствую, как ветер бьет меня по щекам, словно наказывая за то, что не догадался сразу. Смотрю на нее, не в силах даже моргнуть, и… не могу поверить.

Он изменился, стал глубже… ее голос, но не узнать его я бы не смог. То, как она произносит мое имя, до боли знакомые интонации, которые так часто всплывают в снах-воспоминаниях. Я напрягся, ощущая, как ледяная испарина выступает на лбу. В оцепенении я смотрю, как она снимает очки и серебристые глаза смотрят на меня сквозь пелену слез.

– Меня зовут Амели Риз, я твоя мать, – произносит совсем тихо, с придыханием.

Но ей не нужно говорить, я уже знаю. Наше сходство феноменально. Понимаю теперь, почему Мэтт так легко согласился ей помочь. И ненавижу его за то, что не предупредил. Но разве можно подготовится к такому удару? Или подарку судьбы? Только от нее зависит, от ее слов, чем станет наша встреча. Спустя десятилетие… Я вижу ту, которая оставила меня.

Вот он, мой шанс. Узнать все ответы. Не об этом ли я мечтал? Сколько раз я мысленно задавал ей миллионы вопросов и слышал лишь пустоту. Хватаюсь за перила отворачиваясь и глядя на черные воды. Не думал, что будет так сложно… Знал, предчувствовал, что однажды случится и не верил, может быть, боялся. Мне стыдно, на самом деле стыдно смотреть ей в глаза и больно, слишком больно.

Если она пришла сейчас… то могла и раньше.

Нужно что-то сказать, но ничего вразумительного не приходит на ум. Я поворачиваю голову и снова неотрывно смотрю в глаза женщины, которая оставила меня в Анмаре подростком. Однажды я пришел домой, а ее не было… Ни одна вещь не пропала, и я был уверен, что вот-вот она вернется. Я спал в гардеробной, где хранились ее вещи, сохраняя родной запах. Мне не сразу сказали, что она не вернется, и я ждал, долго ждал.

И даже, когда отец привел меня в роскошные апартаменты первой жены, я все еще на что-то надеялся.

Мне есть, о чем спросить, но я не могу, все слова застряли в горле.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Джаред, – сказала мягко Амели. Я не способен назвать ее матерью даже мысленно. Во мне нет злости, нет гнева, только непонимание, шок, неверие…

– Неужели? – скептически выдавливаю из себя я, изгибая бровь. Она протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча, неуверенно, робко, но я отстраняюсь быстрее, чем она успевает дотронуться.

Порывом ветра с нее срывает платок. Она такая же, какой я ее запомнил. Светлые волосы, бледная кожа, тонкие аристократические черты лица, высокие скулы. Амелия Риз очень красивая женщина без возраста. Спустя столько лет она ни капли не изменилась.

– Я понимаю, что ты злишься, не понимаешь…

– Я не злюсь. Не вижу причин, – обрываю ее, пожимая плечами.

– Я не могла встретиться с тобой раньше. Мне бы не позволили, – произносит она надтреснутым голосом, снова лишая меня даря речи. Не знаю почему, но я верю ей сейчас. Может, потому что на меня обрушился град воспоминаний, заполненных ее улыбкой, смехом, нежными объятиями и мелодичным голосом, которым она рассказывала мне свои истории.

– Я несколько раз был в Англии, – произношу я. Мне не нужно ничего пояснять и объяснять, она понимает. Как такое возможно? Словно не было всех этих лет… Я пытаюсь воззвать к разуму, но он молчит. Мое сердце говорит, что я должен верить.

– Я знаю, Джаред. Я всегда знаю, где ты. Ни дня не прошло, чтобы я не пыталась… Но было невозможно сражаться с твоим отцом, – Амели снова протягивает руку, ее пальцы на моем плече, и отвожу взгляд. Я не чувствовал прикосновений матери целую вечность. Я не прощался с ней, ничего не знал, не понимал… Я замираю, когда она прижимается щекой к моему плечу, так же, как и я, нуждаясь в тактильной связи между нами.

– Я здесь под чужим именем, по поддельным документам, Джаред. Я давно искала кого-то в твоем окружении, чтобы выйти на связь с тобой. Кого-то, кому можно доверять.

– Зачем такие сложности? – охрипшим от волнения, голосом, спрашиваю я.

– Тебя охраняют не только от покушения, но и от меня тоже. Твой телефон прослушивают, как и мой. Каждый раз, Рашид находит лазейки, чтобы окружить меня со всех сторон.

– Я не понимаю, – задумчиво качаю головой.

– Я расскажу. Я для этого здесь. Не могу поверить… Столько лет. Ты так изменился, хотя я знала, всегда знала, как ты выглядишь, у меня десятки твоих фотографий. Рашид следил за мной, а я – за тобой. Но я не могла приблизится, сколько бы не пыталась.

– Что сейчас изменилось?

– Я не знаю… Может, он отвлекся, потерял бдительность. Я была крайне осторожна в этот раз. Еще в аэропорту я все равно думала, что меня встретят его люди. Потом увидела твою охрану у дома Мэта и решила встретиться здесь, подальше от людей. Я так боялась, что ты не придешь, – она подняла голову, всматриваясь в мои глаза. – Ты позволишь мне все тебе объяснить?

– У меня есть выбор? – произношу я, и осекаюсь, вспоминая, как что-то подобное сказала Мэл, когда оказалась на яхте, вдалеке от берега. Это у нее не было выбора. Никогда… рядом со мной.

– Знаю, что отец рассказал тебе свою историю. Но и я имею право озвучить мою версию. Скажи, с чего мне начать? Ты хочешь знать, почему я уехала, или почему оказалась в Анмаре?

– Сначала второе, – сухо произношу я, обращая взгляд в звездное небо.

– С Рашидом мы познакомились на благотворительном вечере, на который пришла с мужем.

– Ты была замужем? – потрясенно спрашиваю я, бросая на Амелию негодующий взгляд.

– Я и сейчас замужем. Но мы с Кристофером не живем вместе по понятным причинам. Послушай, я во многом виновата. Но мне было двадцать два года. Я была избалованной девочкой, которая росла, ни в чем не зная отказа. Мой отец был графом, который, по наследству, передал мне титул. И замуж я вышла за Кристиана, который тоже являлся аристократом. Не скажу, что безумно любила его. Просто так было надо. Мы знали друг друга с детства и привыкли к мысли, что будем вместе. Я вращалась в кругах лощенных снобов, и никогда не видела таких мужчин, как Рашид. Признаюсь, он меня ослепил. Я встретилась с ним втайне от мужа, всего один раз. Любопытство с толикой влечения. Я ничего ему не обещала. Он пытался… как бы тебе сказать… пытался склонить меня к близким отношениям, но я категорично отказала. Мы не виделись три года. Он уехал в Анмар, я жила своей жизнью. У меня родились близнецы. Две девочки, в которых мы с мужем души не чаяли. И в один ужасный день мы с Рашидом снова пересеклись на светском мероприятии. Я была одна, и Рашид весь вечер пытался извиниться за давний, забытый мной, инцидент. Я помню, что мы выпили за примирение. В бокале что-то было, но я не заметила. Он так красиво говорил, рассказывал о своей стране, что я слушала и слушала, а потом провал… Очнулась уже в Анмаре, где мне ясно дали понять, кем теперь я являюсь для эмира Анмара. Я даже не знала, что он шейх. Я, вообще, ничего о нем не знала… Джаред, я знаю, что подобное кажется неправдоподобным, но Рашид сделал это. Он похитил замужнюю женщину, графиню, мать двоих детей, чтобы сделать своей наложницей. А когда она была еле живой от отчаянья, он решил ее утешить и одарить сыном. Ему казалось, что, если у нас будет сын, я смирюсь. И так и было. Я пыталась. Ради тебя… Господи, я только ради тебя и дышала.

– Он предлагал тебе брак? – ощущая нарастающий внутри клокочущий гнев, спрашиваю я. Что-то внутри меня всегда отрицало то, что рассказывал мне о матери отец, но я не прислушивался, принимая любую ложь за чистую монету. Рашид умеет убеждать. Как иначе, он же управляет страной.

– Какой брак? Я была замужем. И он никогда бы не предложил ничего подобного. Ему доставляло удовольствие то, что английская аристократка ползает у его ног. Ни у кого среди шлюх не было графини, а у короля была. Личный трофей, которым он играл, когда вздумается. Когда ты родился, Рашид развязал себе руки. Он говорил мне – уходи, уходи, если хочешь. Но сын останется со мной. И я терпела. Хотя в том, что происходило, была и доля зависимости от него, он подавил меня, растоптал, убедил в том, что я низшее, недостойное существо, которое никогда не примет обратно семья, муж и дочки. Он говорил, что я грязная и порочная, и я верила. Понимаешь? Когда каждый день на протяжении долгих лет ты слышишь, что твое место на коленях перед господином, то невольно начинаешь верить… Однажды, я зашла в кабинет, когда Рашида не было. Обычно, он запирал его, а тут забыл. И залезла в его компьютер, написала электронное сообщение кузине. Знала, что рискую всем, но мне нужно было знать, как мои девочки. И вовремя. Кузина была в шоке, сначала не поверила, что это я пишу, пришлось долго доказывать, приводит факты, и она сдалась, и после написала, что одна из моих дочерей смертельно больна, что требуется экстренная операция по пересадке донорской почки. И, вопреки статистике, девочки между собой оказались несовместимы. Шанс на то, что я подойду был невелик, но я не могла не попытаться…

– Отец отпустил тебя? – сквозь нарастающий гул крови в ушах, слышу собственный голос, который кажется далеким, как отражающее от полых стен, эхо.

– Нет, он избил меня, запер, – Амелия качает головой, голос ее звучит отрешенно. – Я была в отчаянии, помутилась рассудком. Разбила окно и порезала вены осколком. Ты тогда был в доме одной из его жен на каком-то мероприятии, и слава Богу ничего этого не видел. Рашид не дал мне умереть, но понял, что я не остановлюсь. У него просто не было выхода и у меня… Я ушла, зная, что теряю тебя. Но, в обратном случае, я бы потеряла Анну. Это не выбор между детьми, Джаред. Это выбор между жизнью и смертью. Ты понимаешь? Разницу? Я не от тебя ушла, и даже не от Рашида… Не знаю, сколько бы я еще терпела его издевательства, если бы не болезнь Анны.

– Она жива? – глухо спрашиваю я.

– Да, я подошла, как донор. После, я пыталась связаться с Рашидом, но он держит свое слово. Всегда. Он сказал, что я не увижу тебя, если уйду и делал все, чтобы не позволить нашей встрече состояться.

– А твой муж? – наши взгляды встречаются и Амелия отводит глаза.

– Он не развелся со мной, но после десяти лет рабства, я вряд ли могла быть полноценной женой. Мы хорошие друзья, и иногда появляемся вместе на различных официальных мероприятиях, но потом каждый едет к себе домой. Наши девочки выросли, вышли замуж. Анна в Дублине живет, Микаэла в Милане. Мы редко собираемся вместе… Я… думаю, им тяжело со мной. Они немного, не в подробностях, но знают, что случилось. Прежней я никогда уже не стану, а они так много лет жили без меня. Когда я вернулась, Кристофер хотел поднять свои связи, чтобы наказать Рашида, но мы каждый раз наталкивались на такую непробиваемую стену, что стало понятно, что миллиарды Саадатов нам не переплюнуть.

– Я тоже Саадат, – произношу я сухо, почти ожесточенно, сквозь зубы, напрягая скулы до мышечной боли и глядя в лицо матери. Амели нежно прижимает ладонь к моей щеке. Это прикосновение, как ожег для сердца. Я мечтал ощутить ее ласковые ладони на своем лице так много ночей, которые провел в темных подвалах резиденции первой жены Рашида.

– Но ты и Риз тоже. В тебе моя кровь, кровь графов Лендонов, – нежно, но твердо говорит она.

– Он воспитал меня, как Саадата! – резко бросаю я, убирая ее руки. – ОН сделал из меня свое подобие, – добавляю с отвращением. – Я такой же, как он. Даже хуже.

– Что ты такое говоришь! Нет, Джаред, посмотри на меня, – ее руки мягко ложатся мне на плечи, разворачивая к себе. В светло-серых глазах мерцает любовь, такая сильная, что хочется растворится в ней. Это то, чего он лишил меня. Мой отец, который десять лет рассказывал о том, что моя мать шлюха, сбежавшая к другому мужчине, шармута, падшая женщина. Я вырос с клеймом недостойного, незаконнорожденного сына проститутки, ублюдка, но не это было хуже всего. Самое отвратительное – то, что я поверил ему. И тем самым предал собственную мать.

Это не она… я.

– Что бы он не говорил, не слушай. Ты всегда можешь выбрать, кем хочешь быть.

– Слишком поздно, – выдыхаю я, сквозь стиснутые зубы.

– Неправда! Никогда не поздно сделать правильный выбор. Никогда. Но каким бы он ни был, я приму тебя любым, Джаред. Вот в чем заключается разница между миром твоего отца и моим. Для меня неважно, кто ты. Достаточно того, что ты мой сын, и я люблю тебя только за это. И мне не нужно, чтобы ты выбирал между мной и отцом, между Анмаром и Америкой или Англией. Все это неважно, Джаред, потому что самое главное мы носим в сердце. Ты же и сам знаешь, глубоко внутри, знаешь, что я права.

Прищурив глаза, я почти завороженно слушаю Амелию Риз, не отводя от нее пристального взгляда. Она умна настолько, насколько может быть умна женщина. Отец держал ее вдали от меня, потому что считал ее мудрость слишком опасной для меня. Я понимаю, чертовски хорошо понимаю, чего пытался добиться шейх, пичкая меня ложью. Я хочу ответить ей, хочу сказать все, что чувствую в этот момент, обличить в слова свое негодование на поведение отца и сожаление о том, что я не боролся, не искал. В том, что безоговорочно верил ему. Слова почти сорвались с моих губ, но меня прервал телефонный звонок. Я хотел сбросить вызов, но высветившееся имя заставило меня передумать.

– Сара… – задумчиво произношу я, подношу мобильный к уху и отвечаю на звонок.

– Да, Сара, – мой голос звучит удивленно, потому что Сара никогда мне не звонила раньше, хотя номера всех родственников внесены в мой справочник. – Что-то случилось?

– Да, Адам. Извини, что тревожу тебя… Могу ли я говорить? Тебе удобно? – сбивчиво, и немного смущенно, спрашивает сестра.

– Да, не волнуйся. Говори, конечно.

– Днем люди отца привезли в наш дом девушку. Американку. Я слышала, что ты знаешь ее… – испуганно выдает Сара, ввергая меня в полный шок.

Все внутри меня сжимается в тугой комок оголенных нервов. Меня даже начинает тошнить от охватившей паники.

– Не может быть, Амир увез Мэл, – мой голос звучит твердо и уверенно, но на самом деле я уже знаю, что случилось непоправимое.

– Амир тоже здесь. Его заперли. И Али приехал, и…

– Говори! – приказным тоном требую я.

– Я думаю, что девушке угрожает опасность.

– Рашид там?

– Нет. Отец…

– Звони ему. Срочно. Я вылетаю, – последнюю фразу я почти кричу, и почти сразу набираю номер пилота нашей частной авиалинии, заказывая срочный вылет. Все это время чувствую встревоженный взгляд матери, прикованный к моему лицу, ее искренне беспокойство. И даже рад, что не один сейчас.

– Кто звонил? Что-то серьезное? – спрашивает она, когда я убираю телефон в карман пиджака.

– Да, Сара. Моя сестра. Дочь Норы. Мне нужно лететь в Анмар. Моя… мой близкий человек в опасности. Нужно разворачивать лодку. На берегу меня уже ждут.

– Я еще увижу тебя? – Амелия отводит взгляд в сторону, до побелевших костяшек сжимая поручни ограждения. Ветер треплет ее светлые волосы, и она нервно убирает выбившиеся пряди за уши. Поднимает голову, неуверенно смотрит мне в лицо. Я беру ее за плечи. Хрупкие, женские плечи, которые вынесли так много в этой жизни. Никто не защитил… не был рядом. Я ненавижу своего отца за то, чего он лишил нас.

– Амелия, я не скажу, что с сегодняшнего дня все будет хорошо. Это неправда. Нам обоим придется заново узнать друг друга. Но я больше тебя не потеряю. Обещаю тебе, – произношу я, замечая, как ее глаза наполняются слезами. Она обнимает меня, прижимаясь щекой в моей груди.

– Спасибо, что выслушал меня. И поверил.

– Я приеду, и мы еще поговорим. А сейчас я должен срочно лететь в Анмар.

– Я буду ждать, Джаред.

Во время перелета я не перестаю думать о вероломстве отца, о его безжалостной и лживой натуре. Он – тот, на кого равняется небольшая, но богатая и бурно развивающаяся страна. Верховный лидер. Король центральной провинции Анмара. И каковы его поступки? Лжец, который не брезгует вовлекать в свои интриги женщин. Сначала разрушил в моем сознании образ матери, облив ее грязью, потом то же самое делал с Мэл. Это он… его слова порождали в моем сердце сомнения, бешенную ревность, презрение к западным женщинам. Он виртуозно управлял мною, внушая свои ценности, а я позволял. Помни, кто ты. Помни… Ложь. Сплошная ложь. Я никогда не был тем, кем хотел меня видеть отец. И дело не в цвете кожи. Амелия, моя мать – вот, кто видел меня настоящего. Принимала любым, не пытаясь менять и переманивать на свою сторону. И я могу выбирать, кем стану завтра. Не другим человеком, нет. Невозможно в одночасье взять и перечеркнуть все то, во что верил, чем жил и дышал. Раскол между двумя мирами глубоко внутри меня никуда не денется, но я научусь управлять им. Я буду знать, что он есть. И каждый раз, собираясь сделать выбор, я выслушаю обе стороны. Мне стоило понять это раньше, чтобы избежать миллиона ошибок в отношениях с Мэл. Если бы я включил разум, просто прислушался к собственным эмоциям, то понял бы, что она мне не лгала. Ни разу не лгала.

Если я не успею… если Али прикоснется к ней. Я убью его, с живого шкуру спущу. Плевать, что будет потом.

Я оказываюсь у резиденции короля спустя восемь чесов, которые показались мне вечностью. И самое нелепое состоит в том, что меня не хотят впускать. Люди отца преграждают мне путь. И звонят Рашиду, спрашивая его разрешения открыть ворота для собственного сына.

– Вы что еб*нулись, тут все, что ли? – свирепею я, расталкивая охранников и пиная металлические ворота. На меня смотрят камеры, но мне пох*й. Там внутри моя женщина, которую он не имел права забирать.

Охрана расступается, когда ворота с механическим звуком плавно раздвигаются. Я сажусь в машину и проезжаю на территорию. Бросая внедорожник на парковке, несусь прямо к дому, собираясь сокрушить любую преграду на своем пути. Внутри тихо, идеально чисто и помпезно. Ненавижу этот дом. Гребаный музей. Даже прислуга, словно почуяв неладное, разбежалась по углам.

– Отец… Рашид, – громко кричу я. И я не зову, я требую.

– Я здесь. Не нужно кричать, сын, – негромко отвечает шейх Рашид бин Мухаммед аль-Саадат, появляясь наверху мраморной лестницы, застеленной банально-красным ковром.

– Где девушка, отец? – с трудом сдерживая яростный рык, спрашиваю я, глядя на него твердым непреклонным взглядом.

– Я предупреждал тебя, Адам, что найду ее. И сдержал слово.

Он медленно спускается, держась за перила, и снисходительно посматривает на меня.

– Для чего? Чтобы отдать на потеху наследнику? – с вызовом бросаю я, замечая, как тень недовольства пробегает по самоуверенному лицу отца.

– Нет. Али тут ни при чем.

– Тогда, что делают в саду его люди? Или мне показалось?

– Адам, – хмурится Рашид, собираясь в очередной раз защитить своего наследника.

– Где она? Я заберу девушку, а потом вернусь, и мы поговорим.

– Ты уверен, что можешь выдвигать требования в моем доме? – Рашид спускается с последней ступени, и теперь нас разделяют несколько метров.

– Да. Я уверен, – произношу твердо, ни минуты не сомневаясь. Прищурившись, отец изучающе скользит по мне долгим, пристальным взглядом.

– Мои предупреждения не помогли тебе принять верное решение.

– Твоя ложь, отец. Это ты хотел сказать? Больше ни слова. Ты не удержишь меня очередной порцией бреда о том, как вероломны женщины без чадры. А если даже это и так, то мы… мы их такими сделали. А теперь скажи, где моя девушка.

– Твоя? – усмехается Рашид. – Ты уверен, что она тоже так считает?

– Сейчас это не имеет значения, и тебя никак не касается.

– Она в доме для гостей. Но предупреждаю, если ты сейчас вместе с ней уйдешь, тебе здесь больше будут не рады.

Этими словами отец бросает мне нож в спину, но он не останавливает меня, только придает больше силы и злости. Потом, все потом. Сначала я должен увидеть ее и убедиться, что Мэл не пострадала.

Всего несколько секунд, и я внутри. Никто даже не посмел остановить меня, хотя у дверей стояла охрана. Дурное предчувствие охватило сразу, как только я переступил порог небольшой комнаты, пропахшей лекарствами. Мой взгляд нашел ее сразу. И она тоже меня заметила, затрепетала, дернулась, испуганно сжалась, прижимаясь спиной к изголовью кровати, поджимая к груди колени. В два шага оказываюсь возле нее, пристально вглядываясь в бледное, почти бескровное лицо. Ее глаза выражают ужас, пронзительный взгляд бьет в самое сердце. Но другого я и не ожидал. Я быстро рассматриваю хрупкую фигуру в длинной черное абайе, пытаясь найти подтверждение моих подозрений. И нахожу. Стискиваю челюсти, произнося ругательства на арабском сквозь зубы, замечая, что ее одежда порвана и в некоторых местах забрызгана кровью.

Мой свирепый вид действует на Мэл не лучшим образом. Она закрывает ладонями лицо, словно пытается спрятаться от меня, ее дыхание становится быстрым и прерывистым, сигнализирует о приближающейся истерике. Опускаясь на корточки перед кроватью, я беру ее ладони, с силой разводя в стороны, но при этом ласково поглаживая пальцами.

– Скажи. Что он сделал, и я убью его. Прямо сейчас. Если хочешь, то сделаю это при тебе, – произношу я, глядя в сверкающие от слез, полные нечеловеческого страха глаза, который становятся просто бездонными, когда до нее доходит смысл моих слов.

– Скажи мне, Лана. Что он сделал? – повторяю я уже мягче. Ее ресницы дрожат и пересохшие губы тоже. Она быстро моргает, несколько слезинок скатываются по щеке, и я медленно прослеживаю взглядом их путь.

– Ничего, – хрипло и тихо вырывается у нее. Я требовательно смотрю на нее, удерживая лицо Мэл за подбородок. Она упрямо молчит, поджав губы, и я прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша.

– Пожалуйста, скажи мне. Клянусь, что он за все заплатит, – шепчу я, чувствуя ее напряженное неприятие моей близости. Я беру Лану за плечи, и она жалобно всхлипывает, словно от боли. Опускаю взгляд на ее плечо, замечая, что там отсутствуют лоскутки ткани, и в прорезях видна повязка. Она ранена? В глазах темнеет. Что… Кто?

– Ты можешь молчать, но я убью его… – рычу я, вскакивая на ноги, и тут Мэл хватает меня за руку, но тут же отпускает, словно коснулась змеи.

– Нет. Он… не в том смысле. Что ты подумал, – едва слышно произносит она.

– Ты вся в крови, Мэл. Не сама же ты…

– Она не вся моя… Али ранил тигра. Твоего тигра, – Мэл всхлипывает, и этот звук словно вонзает тысячи иголок в мое сердце.

– Кудра? Я не понимаю… – в недоумении всматриваюсь в сверкающие, полные боли, глаза Мелании. В мыслях полный хаос, но я отчаянно пытаюсь собрать кусочки мозаики. Мэл мне не поможет в этом, она слишком выжата морально. Она снова прячет лицо в ладонях, и до меня доходит осознание масштаба случившегося. Не могу поверить, что Али посмел, что этот мерзкий трус осмелился…

– Он посадил тебя в клетку к Кудре, – выдыхаю я, сквозь стиснутые до скрежета зубы. Это не вопрос, я уже знаю, что произошло. Первое, что приходит в голову – пойти и раздавить гниду, медленно и с удовольствием содрать с него, еще с живого, кожу, но я не могу оставить Мэл в таком состоянии.

– Ты можешь идти, Лана? Я могу тебя отнести, если ты позволишь, – произношу я низким голосом, тщательно пытаясь замаскировать свой гнев. Не хочу пугать ее еще больше, но она все равно дрожит.

– Тебя я боюсь сильнее, чем твоего тигра и брата, – говорит она, перестав всхлипывать, и убирая ладони от лица, смотрит на меня с отчаяньем и болью. Ее глаза не лгут и полностью отражают смысл сказанных слов. – Дикое животное не тронуло меня, когда я оказалась с ним в одной клетке. Он защищал меня, а где был ты? Что сделал ты, Джаред?

Ее прямой, обвиняющий взгляд смотрит мне прямо в душу, и я проглатываю комок, образовавшийся в горле. Мне нечего ответить ей. Она права. Миллион раз права.

– Если ты хочешь найти виновного, то посмотри в зеркало, Адам Саадат, – в ее голосе столько горечи, неприкрытой боли и разочарования, но я не могу сейчас объяснить ей и толику своих поступков. Я могу сказать, что меня ослепила любовь, я потерял голову от ревности и страсти. Но это не так. Меня ослепила гордыня и уверенность в собственной неуязвимости и безнаказанности. Я хотел собственную живую игрушку, не пытаясь понять, вникнуть в суть внезапного желания. Почему она была мне так необходима? Почему я рисковал всем, чтобы получить ее. Такие очевидные вещи, но непостижимые и недопустимые для того человека, которым я был. И которым остался. Я не стал другим, просто научился видеть шире и глубже. Всем нам приходится однажды повзрослеть и взглянуть правде в лицо, какой бы неприглядной она не была.

– Я отвезу тебя домой, Мэл. В Америку. Я обещаю, – тихо говорю, протягивая ей руку. Ее взгляд неуверенно застывает на моем лице, но все же в глубине ее глаз я вижу проблески надежды. Это то, чего она хотела с самого начала. Вернуться домой, оставив меня в прошлом. Чудовищное воспоминание, которое еще долго будет приходить к ней в ночных кошмарах.

– Ты не лжешь мне снова? – спрашивает Мэл, и я отрицательно качаю головой. Мы долго смотрим друг на друга, но думаем, наверное, о разных вещах. Она думает, что снова обретет свободу от меня, а я о том, как сильно хочу удержать ее. Любой ценой. Но не сделаю этого.

Любовь не всегда делает нас счастливыми. Иногда, она сжигает изнутри, заставляя совершать поступки, которым нет оправдания. Клубок противоречивых эмоций, который состоит из обрывков и узелков. Запутанная паутина чувств, из которой не выбраться, и чем больше сопротивляешься, тем сильнее увязаешь в ней, и бьешься, пока не осознаешь, что в этой борьбе нет победителей. Это то, что входит в твою жизнь, в душу и сердце, чтобы остаться навечно. Не красиво и возвышенно, как снимают в фильмах, а больно, лезвием по сердцу, осколками в тело, в душу, глубже, сильнее, не оставляя выбора, не даруя никакой надежды, что пройдет, затянется. Нет. Мы не излечимся. Так не бывает. Не про нас. Ничего не закончится сейчас, сегодня или завтра. Мы будем падать, я обещал. Долго и мучительно. А потом подниматься. Тысячи узелков на линии жизни. Рвать и связывать, но не терять. Нельзя терять. Иначе ничего не останется. Только пепел воспоминаний, только боль…

Мы могли быть другими. В самом начале. Но сложилось иначе. Как в бреду. Как в наркотическом дурмане. Я сошел с ума, но и ее вина тоже есть… Она мне позволила.

Никто не останавливает нас, пока мы идем к машине, не касаясь друг друга. Я открываю для нее дверцу, но она не позволяет мне помочь ей сесть внутрь. Ей больно, но она не даст мне утешить ее.

– Подожди меня здесь. Я должен кое-что закончить, – наклоняясь, над открытым окном произношу я. Мэл смотрит перед собой, медленно кивая. Теперь, когда я пообещал ей свободу, она не сбежит. Теперь, когда от возвращения домой ее отделают считанные часы, я, вообще, перестал для нее существовать. Задержав взгляд на ее неподвижном профиле, запоминая тонкие, красивые черты лица, поворачиваюсь, и направляюсь к парадному входу.

Отец стоит внизу, наблюдая за моим приближением. Его лицо невозмутимо, с присущим ему надменным выражением.

– Я смотрю, ты принял решение, Адам, – резко произнес Рашид, когда между нами осталось пара шагов. – Уверен, что не пожалеешь?

– Где, Али, отец? – не сдерживая ярость, спрашиваю я, срывающимся от гнева голосом. – Снова прячется за юбкой матери? Повторяю вопрос, зачем ты привез сюда Меланию? Объясни, прежде, чем я убью твоего наследника.

– Ты тоже мой наследник, – сдержанно поправляет шейх, – Но я отвечу. Женщина не должна вставать между сыном и отцом, между братом и братом. Это недопустимо!

– А если женщина замужем и имеет двух маленьких детей, ее допустимо увозить для своей потехи в другую страну и выставлять шлюхой перед всеми? Это допустимо для правителя и монарха? А потом врать ее сыну, что она по своей воле бросила его? Ты сказал хоть слово правды, отец? Хоть одно гребаное слово правды о моей матери?

Шейх не ожидал, его ищейки не выследили, не доложили. И посеревшее лицо Рашида прямое тому подтверждение. Он не знал, что я виделся с Амелией Риз. Он открывает рот, но не может произнести ни слова.

– Можешь, торжествовать. Она тебя не забыла. Но и привет пламенный передавать не стала.

– Я защищал тебя… Я хотел, чтобы ты остался со мной, – тихо проговорил отец.

– Ты хотел контролировать меня, а это разные вещи. И Меланию ты выкрал и привез сюда с той же целью. Задавить меня авторитетом, показать, кто тут хозяин. Так я знал. Всегда. И ты приложил руку к тому, что я ненавижу эту страну, хотя должен считать ее своим домом. Все могло быть иначе, если бы ты не лгал мне.

– Ты все неправильно понял, – багровея от гнева восклицает шейх, поднимая руку. – Во имя Аллаха, послушай, что ты говоришь. Здесь твой дом. Я вырастил тебя.

– Неправда. Тебя никогда не было рядом. Ты приходил, чтобы выдать очередную порцию своих бредовых идей.

– Как ты смеешь так говорить, с отцом, с монархом. Аллах на…

– Не нужно пугать меня карой Аллаха, отец. Я сам себя уже наказал. Скажи мне, где Али! – твердо, неумолимо требую я, глядя в глаза отца.

Я вижу, как он колеблется.

– Тебе не нужно выбирать между сыновьями. Ты должен понять, кто твой наследник. Щенок, который прячется за спину отца, или лев, готовый ответить за свои поступки.

– Я не знал, что он собирался сделать с девушкой. Он проявил своеволие, поддался гневу.

– Мы должны с ним решить наши разногласия здесь и сейчас.

– Я не дам тебе убить его.

– Это жалко звучит, отец. Не находишь? Если в нем течет кровь будущего монарха, то он выживет. Разве нет?

– Али, – громко кричит Рашид, приняв верное решение.

Но звать трусливого гада приходится очень долго.

Однако он приходит, но вслед за ним бежит Нора, причитая и грозя мне проклятиями.

– Уберите женщину, – приказывает отец, и охрана Али удерживает Нору.

– Я не буду с тобой драться, ты выродок бело… – насмешливо скалясь начинает Али, но его обрывает отец.

– Замолчи, и ответь за то, что сделал, – кричит на наследника правитель Анмара. Суровый оклик действует на него отрезвляюще, и я вижу, как Али бледнеет, понимая, что дело приняло не тот оборот, на который он рассчитывал.

– Но отец…

– Учись держать удар, сын мой, и нести ответственность за свою глупость, – решительно заявляет шейх.

Али косится на меня, инстинктивно делая шаг назад. Я знаю, что подсознание играет с нами злую шутку. На самом деле, Али не такой уж и трус, но он помнит сколько раз я избивал его до полусмерти. И точно знает, что из нас двоих, я сильнее втрое.

– Ты собираешься драться из-за какой-то американской подстилки? Я мог бы оттрахать ее, но не сделал этого. Можешь сказать мне спасибо!

– Я не собираюсь драться с тобой, Али. Я преподам тебе урок. Я хочу, чтобы ты понял, что нельзя прикасаться к тому, что тебе не принадлежит. Тебе, как будущему королю подобное знание пригодиться, – почти миролюбиво произношу я, без предисловий и предупреждения ударяя Али кулаком в лицо. Тот летит спиной на газон, зажимая нос, из которого хлещет кровь.

Нора отчаянно кричит и ее уводят в дом. Но никто не вмешается сегодня. Потому что правда на моей стороне.

– Вставай, Али. Хватит валяться, как девчонка, – не скрывая негодования, произносит Рашид. Я вижу его гнев и стыд. Мне даже жаль его сейчас. Но все мы получаем то, что заслужили.

– Это будущий эмир твоей страны, отец, – насмешливо говорю я, – Ее ждет процветание, я уверен.

Али, тем временем встает, на ноги и видимо что-то в моих словах его приводит в ярость, так как он в следующую минуту с неожиданной прытью кидается на меня. У нас даже получается подобие драки. Он успевает нанести мне несильный удар в челюсть, разбив губу, за что я отвечаю трижды. И когда он уже без сил к сопротивлению, валяется на земле, я поднимаю его за волосы на затылке, как нашкодившего котенка, яростно шипя в ухо:

– Только жалкий трус способен бросить девушку в клетку, чтобы потом выстрелить в животное за то, что оно ее не растерзало.

– Я защищал ее, защищал эту девку, – отплевывая кровь, прошипел Али. Я насмешливо кривлю губы, ощущая, как трещина на губе начинает кровоточить.

– Неправда. Кудра не тронул бы ее. Я мог, а он – нет, – произношу я.

– Довольно, Адам. Отпусти его, – приказывает отец. Я поднимаю на него тяжелый, пристальный взгляд, расцепляя пальцы. – В больницу, – командует он своим людям, указывая на неподвижного Али.

– Твой тигр жив и здоров. Рана несерьезная, – сообщает Рашид, когда Али утаскивают прочь. Потом делает паузу, глядя мне в глаза.

– Ты можешь остаться, Джаред, если девушка уйдет, – милостиво добавляет отец.

– Джаред? – вскинув бровь и стирая кровь с уголка губ, спрашиваю я. – Разве это имя мне дала не sharmutah, которая бросила своего сына ради другого мужчины?

– Это имя дала тебе одна из самых достойных женщин, которых я знал за всю свою жизнь. И, глядя на тебя, я всегда ее видел. Знал, что этот день настанет, и ты уйдешь. Такой же, как она, дикий и свободный. Гордый. Ты пожалеешь, Джаред. Ты не сможешь быть одним из них.

– Мне не нужно быть одним из них, отец. И это то, чего тебе никогда не понять. Мне нужно быть собой. И неважно где, неважно с кем. Неважно, чей Бог смотрит на меня сверху.

– Ты понимаешь, что разрыв с семьей влечет за собой много проблем? – Рашид бин Мухаммед аль Саадат опустился до угроз. – Ты привык к красивой жизни… Не умеешь себе ни в чем отказывать, а придется, когда я вышвырну тебя из «Лакшери Корп». Закрою все двери в Нью-Йорке. Даже разносчиком пиццы тебя не наймут.

– Хочешь шантажировать меня деньгами? Отец, это просто смешно. Я давно уже вышел из-под твоего контроля, и зарабатываю сам. Мой счет независим, и накоплений мне хватит до конца жизни, если даже я не буду работать.

– Ты останешься один. И она тоже не будет с тобой. Не смирится с наличием жены. Я знаю, что не смирится. Такие, как эта девочка, не станут терпеть наличия еще одной семьи. Воспитаны иначе.

– С этим я, как-нибудь, сам разберусь, отец.

Мы не прощаемся, я просто ухожу, не оглядываясь, не оставляя места сомнениям, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. И впервые ощущаю себя свободным, несмотря на то, что гребаная куча проблем еще не решена. Мое сердце проколото сотней шипов, моя прошлая жизнь в руинах, по которым я иду, глядя вверх в бесконечное синее небо, я не ощущаю боли, только вкус истинной свободы, осознания, что я впервые что-то сделал правильно. Что-то для себя, не оглядываясь на авторитарное мнение и величие моего оцта. Мой хищник внутри одобрительно урчит, покидая свою клетку. Впервые за много лет. Я знаю, что отец любит меня, но его мышление слишком узко, чтобы понять, что дело не в девушке, не в Мелании. Я бы все равно ушел. Узнав, что Рашид бин Муххамед аль Саадат, правитель Анмара и мой отец, всю жизнь лгал мне, позволяя верить в то, что я ублюдок и сын шлюхи… позволяя своему окружению верить в это. Он мог бы гордиться мной, если бы захотел, но всегда видел во мне ее, Амелию Риз, аристократку, гордую и неуправляемую. Любил, но пытался сломать, не оставляя выбора. Неуправляемый наследник был правителю Анмара ни к чему.

Я уже подхожу к машине, в которой вижу, все так же неподвижно замершую, фигуру Мэл, когда слышу, как мне кто-то кричит. Поворачиваясь, я вижу спешащего ко мне Амира. Невольная улыбка трогает мои травмированные губы. Он выглядит так, словно его год не кормили и держали в подвале. Хотя, наверное, так и было. Только со сроком я слегка преувеличил.

– Как ты? – спрашиваю я. Амир пожимает плечами. На лице застывает виноватое выражение лица.

– Адам, я не мог ничего предпринять. Они появились внезапно. Скрутили, отобрали телефон… Не понимаю, как им удалось выйти на нас.

– Поехали отсюда, – говорю я, обрывая старого друга на полуслове, хлопая его по плечу.

Когда я сажусь рядом с Мэл, она вздрагивает, словно очнувшись от сна, в котором только что пребывала, не закрывая глаз. Повернув голову, она смотрит на меня пустым, ничего не выражающим взглядом, от которого становится жутко даже мне. Я протягиваю ладонь, чтобы прикоснуться к ее щеке, но она уворачивается, обжигая меня ледяным презрением.

– Мы едем домой, Мэл, – хрипло произношу я, чувствуя, как внутренности царапает чувство вины. Мне хочется кричать, объяснять, оправдываться, хочется сжать ее в своих руках и поклясться, что я все смогу исправить, но она не поверит. Что бы я ни сказал, ни сделал – ей будет больнее, еще больнее.

– Твой дом здесь, – произносит Мэл нейтральным тоном, переводя взгляд на мои руки со сбитыми в кровь костяшками, потом смотрит мне в лицо. И снова этот отсутствующий взгляд, раздирающий меня на части.

– Нет, Мэл, больше нет. Я уезжаю в Америку вместе с тобой. Здесь меня больше ничто не держит, – говорю я мягко.

– НЕ вместе со мной, – резко поправляет меня Мэл. – Сам по себе. Ты худшее, что случалось со мной, Адам Саадат.

Я закрываю глаза, ощущая, что меня покидает способность дышать. Обессилено откидываюсь назад, пытаюсь собрать себя по кускам в единое целое. Не выходит. Учись держать удар, вспоминаю я слова отца. Я заслужил все, что происходит. Я так стремился разрушить нас, и получилось…

Через двадцать минут напряженной агонии в салоне автомобиля, ставшем пристанищем для наших с Мэл разбитых надежд, мы прибываем в аэропорт, где нас ждет частный самолет. Лана позволяет мне помочь ей выйти из машины и придержать за локоть, пока мы идем к трапу. Может быть, она просто плохо осознает реальность. Ее отстраненное состояние меня тревожит. Она ранена, истерзана морально и физически, но пытается быть сильной. Держит в себе сжигающие сердце и разум эмоции. Ее плотину должно прорвать, иначе она сойдет с ума. Задохнется от душевных мук. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Но я привык терпеть боль, скрывая от всех, как она рвет меня изнутри, царапая открытое сердце острыми когтями. Я долго учился и научился мириться с ней, не замечать. Превратил слабость в силу, ранимость в стены. И только ей одной удалось пробиться, разбить к чертям все, что я строил годами. А ее жизнь до меня была безмятежной и тихой. И не было не единого шанса выстоять против меня. Но Мэл смогла, черт возьми. Не знаю как, но она сумела.

– Ana asef, melegim,[51] – шепчу я, привлекая ее чуть ближе к себе. Мы на середине трапа. Амир следуем за нами, за спиной остался Анмар. И в этот момент я уверен, что никогда не вернусь в страну, где прошло мое детство. Полуденное яркое солнце бьет ей прямо в глаза, когда, запрокинув голову, она смотрит на меня. Но из-за солнечных бликов я не могу разглядеть выражение ее глаз. И когда она начинает оседать, я едва успеваю подхватить ее маленькое слабое тело. В салон самолета я вношу ее на руках, в бессознательном состоянии Мэл инстинктивно прижимается ко мне, ее сердце рядом с моим дарует мне новую волну боли. Это все, на что я могу рассчитывать… И оказываюсь прав, потому что минуту спустя она приходят в себя и в ярости начинается вырваться из моих объятий, осыпая градом ударов.

– Не прикасайся ко мне, больше никогда. Слышишь? – кричит она, глядя на меня, посветлевшими от гнева, глазами. С отпускаю ее и сажусь рядом.

– Пристегни ремни, Мэл, мы взлетаем, – произношу я глухо. Хотя куда там, мы не летим, а катимся в пропасть…

Она молчит, пока самолет набирает высоту. Молчит и смотрит в иллюминатор, глядя как дворцы и небоскребы Анмара остаются далеко внизу. Все закончилось. Я слышу, как она думает. Вряд ли Мэл осознает, что мы летим в том самолете и в том же составе, что несколько месяцев назад. Мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор, или просто мы стали другими. То, что должно стало быть игрой, развлечением для меня… а стало началом чего-то совершенно нового. Я разрушил ее до основания, выпил душу жадными глотками, сделал все, что хотел и даже больше, я протащил мою девочку через ад, лишь для того, чтобы понять – она достойна только рая. Мelegim.

Ты, лучшее, что случалось со мной, melegim.

Когда под нами остаются только облака, я чувствую, как ее отпускает, как расслабляется ее тело, начиная медленно содрогаться. Я знал, что это случится, и когда Мэл устает сдерживаться, позволяя рыданиям вырваться наружу, и они переходят в неуправляемую истерику. Бесконечный поток слез, слов и обвинений. Отстегнув наши ремни, я сжимаю ее в объятиях, не позволяя оттолкнуть. Что бы она не говорила, как бы не билась, проклиная мое имя, ей нужно сейчас именно это. Нужно. Чтобы я держал ее. Крепко. Плачь, маленькая, плачь. Скоро все закончится, и ты сможешь меня ненавидеть сколько угодно, но сейчас я буду единственным, кто утонет в твоих слезах, единственный, кто виновен в них.

– Прости меня, melegim, – повторяю я шепотом, когда первая волна ее истерики сходит на нет, и Мэл ненадолго затихает, прижимаясь щекой к моей груди, я перебираю пальцами ее волосы, те самые чудесные белокурые локоны, которые однажды привели ее в мои объятия. Это мгновение я пронесу через всю жизнь. Я знаю. Ничто не затмит его по силе эмоций, которые сокрушают мое сердце, разрывая на части безудержной болью.

– Никогда, – отвечает она тихо, сжимая пальцами мою ладонь. Отчаянье тугими тисками сжимает мое сердце. Еще несколько мгновений, пока мы в небе, вдалеке от реальности, которая ждет нас внизу, я могу ощущать ее рядом. Понимая, что потерял безвозвратно, но это не значит, что я не буду сражаться.

– Я люблю тебя, Мэл, – вырывается у меня судорожное признание.

– Я тебя тоже, Джаред, но этого недостаточно, чтобы забыть, кто ты и что со мной сделал.